"Вавилон 5" - Ретроспектива

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Вавилон 5" - Ретроспектива » Сектор досуга (The leisure sector) » Отделение техномагии под руководством Галена


Отделение техномагии под руководством Галена

Сообщений 1 страница 30 из 86

1

***

0

2

Небольшое вступление (если позволено, лирические отступления-пояснения между текстом время от времени будут, оформляться курсивом, или другим цветом - как позволят правила, но без этого сложно, ибо летопись та ещё...)
"А началось всё с того..."

А началось всё с того, что живущее со мной человечище, в быту именуемое - Морган, выразило сожаление о том, что "Вавилон-5" в своё время не смотрело, и желание таки посмотреть. Сказано - сделано. И надо сказать, вштырило Моргана - сразу. Да тааак, что стало понятно, что без ролевого-творческого укура тут никак не обойдёшься.
К созданию всего того, что вашему вниманию тут будет вывешено, привело, собственно, два момента. Первое - в ходе моих размышлений, почему это я, когда смотрел, не мог точно определиться, с кем я мог бы себя ассоциировать. В диалоге ответ пришёл быстро - потому что в каноне меня... почти ещё не было, так сказать. Упоминание имени, без физиономии и развёрнутой биографии) Что касается Моргана - то его в каноне не было вовсе, он у нас чистый неканон. С другой стороны, не было никаких чётких причин, почему бы его и не могло быть  :playful: Позже была внесена поправка - я просто в первый просмотр мало видел тот сезон, где тоже я тоже был) Второе - нас очень взволновала вторая часть "Затерянных сказаний", о принце Диусе Винтари, и захотелось поразмыслить, что же было дальше. Так и родилась концепция "маленького слэшного фанфика", в процессе работы над которым я не раз и не два вспомнил с ностальгической слезой, как мне казался когда-то большим фанфик в 44 страницы  :D . Нашим эпиграфом, лозунгом и покаянно-укурочным кличем весь период работы над этой вещью были слова другого, лично мне не знакомого фанфикописца: «Вот пишу я космическую Са… Сагу? Нееет, Санта-Барбару». Это именно тот случай, когда нельзя было даже сразу предсказать, что из смутной и вроде бы простой мысли вырастет нечто настолько эпичное. Тот случай, когда логика повествования (и логика соавтора, не без этого) уводили туда, куда первоначально не ожидал. Из-за этого повествование разрослось… В книгу, ага. Из-за этого я оказался в сложном положении… Ставить предупреждение «слэш» или не ставить? Поставишь – жаждущие слэша, на очередной-дцатой странице, вопросят: «А слэш-то, уже, товарищи, где???» Не поставишь – антислешеры, обнаружив после всей героики наконец его, родимого – возмутятся такому нежданчику…

Этот фик можно, пожалуй, назвать сонгфиком. Песен, вдохновлявших меня на его написание, было сперва две-три, потом список разросся… Ссылки на сами песни-эпиграфы, если позволительно, я затем вставлю. Так же к повествованию есть иллюстрации (морды фанонных персоналий), сфотошопленные нашими золотыми лапами. Картинки тоже, если позволительно, будут вставлены.

Место действия – вселенная В5. С учётом, пожалуй, всех просмотренных фильмов В5 – не только сериала и «Затерянных сказаний», но и, как минимум. «Крестового похода». В целом мы всегда были за строгое следование канону и лазили в матчасть за сверением каждого термина и каждой даты… Благо, противоречий между канонами практически нет. Но без сюжетных допущений не обошлось. Самые главные: в «Затерянных сказаниях»  Диус Винтари говорит, что «ходят слухи, что его отца убил Вир Котто». Логично это наводит на предположение, что Винтари – сын Картажье. Потому что, во-первых, я не помню, чтобы Вир Котто убил ещё кого-то, кроме Картажье (его на радикальные действия вообще проблема раскрутить), во-вторых – Винтари носит титул принца, что как бы намекает на принадлежность к императорскому роду. То есть, либо роду Турхана (а Картажье был его племянником), либо к роду Киро, но в роду Киро, помнится, с наследниками было как-то совсем плохо, и род Киро Вир не трогал точно. Против этого предположения говорят: то, что после смерти Картажье говорилось, что наследников он не оставил, и то, что фамилии они носят разные. Да и блин, не похожи…
В общем, я решил последовать первой группе доводов и не париться. Разные фамилии я как-нибудь придумаю, как объяснить.
Второе главное не допущение даже, а возможный источник хронологических несостыковок: в «Затерянных сказаниях» Шеридан упоминает, что его сыну 9 лет. Но 9 лет в 71 ему быть не могло, потому что вряд ли он мог успеть родиться даже в конце 2262 года. Ориентировочно, как лично я принял, дата его рождения – лето 2263. Поэтому сперва, в начале "Венка Альянса", говорится, что Дэвиду 9 лет, как и говорилось в "Затерянных сказаниях", но потом я перехожу на "правильную" хронологию.

Из лично авторских допущений: я знаю, что длина года и суток на разных планетах разная, но для удобства принял единую длительность, стандартный год. Потому что иначе мой мозг не спасёт уже ничто.
Я ошибся, приписав Ивановой титул энтил’за ещё в семидесятых, но решил не исправлять эту ошибку, решив, что для сюжета так лучше. Аналогично, и Зак Аллан оказался в анлашок у меня раньше 81 года. Тем более, что это, так сказать, ещё цветочки, некоторые канонные события мы вообще нечаянно отменили... В частности, отменили уничтожение самой станции... Ну нечаянно, ну правда!

Ну и... Не знаю, примет ли форум код Простоплеера... Не принял.  Вот это у нас - не эпиграф даже к "Венку Альянса", и даже не ко всему циклу... Это - эпиграф ко всей нашей жизни! У нас это стало - гимном фикрайтеров  :D
Увы, только так. Как скопировать код из Вконтакта, я так и не понял...(((

Отредактировано Гален (2013-05-17 22:51:05)

0

3

На всякий случай - оглавление.

Венок Альянса.

Часть 1. Лотракса:
Гл.1 Прибытие
Гл. 2 Гравилёт
Гл. 3 Рейнджеры
Гл.4 Рождественский снег
Гл.5 Эйякьян
Гл. 6 Дар от сердца и новый заговор Света

Часть 2. Джатил:
Гл.1 Наследник
Гл.2 Голос пламени и льда
Гл.3 Песни света и тени
Гл.4 Билет на тонущий корабль

Часть 3. Чертополох:
Гл.1 По земле обречённых
Гл.2 Пастораль для шпионов
Гл.3 Танец в огне
Гл.4 Дар прошлого будущему

Часть 4. Мак и вереск:
Гл.1 Возвращение
Гл.2 Новые дороги
Гл.3 Песни встреч
Гл.4 Голоса и молчание
Гл.5 Прикосновения

Часть 5. Терновник:
Гл.1 Потерянный рейс
Гл.2 Встречи и прощания
Гл.3 Знак бога
Гл.4 Изменение сознания
Гл.5 Per astrum, ad aspera
Гл.6 Молитвы детей
Гл.7 Особенности местного гостеприимства
Гл.8 Во имя революции

Часть 6. Сейхтши:
Гл.1 Возвращённое и обретённое
Гл.2 На грани сна
Гл.3 Реквием света во тьме
Гл.4 Отсветы и ответы
Гл.5 Семейный вопрос
Гл.6 Искушения
Гл.7 Искры в снегу
Гл.8 Для без страха шагнувших на край

Ну и, помолясь, начнём...

  Венок Альянса

Часть 1. Лотракса.

Гл. 1 Прибытие

Гл.1 Прибытие

Когда принц Винтари получил от президента Шеридана приглашение пожить в его резиденции на Минбаре, он был, мягко говоря, потрясён. Он предполагал, конечно, что удивление ждёт его, в немалых объёмах, всё это необыкновенное путешествие, и старался себя к этому подготовить… Хотя времени, которое занимал путь «Валена» до Минбара, для этого было явно недостаточно.
Президент Межзвёздного Альянса Джон Шеридан, в силу занятости с одной стороны и какой-то природной тактичности с другой, был весьма ненавязчив, что только на руку было Винтари, которому требовалось успокоиться и привести мысли в порядок. Он многого ожидал от этой поездки на «Вавилон», но не такого поворота точно. Однако конечно, если б он не был рад этому повороту, его б сейчас здесь не сидело. Но всё равно, осмыслить саму идею – что он летит на Минбар, с бессрочным приглашением от человека, которому он пока не успел сделать ровным счётом ничего такого, чтоб заслужить подобное внимание… это требовало времени. Поэтому принц уединился в своей каюте, которая, несмотря на минбарский минимализм, кстати, произвела на него весьма благоприятное впечатление.
Какое там, в каюте, было спальное место – минбарское наклонное или земное горизонтальное, он так потом и не смог вспомнить… потому что не прилёг ни на минуту. В компьютере кстати нашлось много интересного о земной и минбарской культурах. Винтари решил, что необходимо как можно больше знать о том, с чем предстоит иметь дело. Земной универсальный язык он знал довольно неплохо, минбарского же не знал вовсе, приходилось пользоваться услугами электронного переводчика, но это Винтари не останавливало. Центаврианские источники он изучил, наиболее заслуживающие внимания, давно, и относился к ним весьма реалистически – даже лучшие, грамотнейшие из них не были лишены пристрастного, с налётом «патриотической» пропаганды, слога. Немало порадовало его и найти в базе несколько художественных произведений, здесь трудности перевода пугали куда больше, и всё же центаврианин решил рискнуть. В наиболее сомнительных и трудных местах он делал себе закладки, с тем, чтобы спросить потом хотя бы у Шеридана. Да, с земной литературой было несколько проще, всё-таки их культуры действительно имеют много общего, минбарскую же ему пришлось покуда отложить – переводить со словарём глубокие художественные образы было сложно. Но и того, что он уже прочёл, хватило, чтоб погрузиться в состояние, которое правильно бы было назвать хаосом мыслей и чувств. Большую часть из них он даже не мог внятно осмыслить и оформить – как будто внутри него тоже сейчас шла сложная переводческая работа. Винтари всегда гордился своей дотошностью и решил, что обязательно подумает об этом в ближайшее время и во всём разберётся.
Да, таким образом получилось, что из своей каюты он всё время перелёта не выходил, погружённый в чтение. Что, наверное, было неплохо, усмехнулся он про себя, выход, чтоб не смущать себя наблюдением множества снующих туда-сюда минбарцев.
Правда, к снующим туда-сюда минбарцам всё-таки следовало привыкать.
Незадолго перед посадкой зашёл Шеридан, осведомился о самочувствии, Винтари заметил, что оно прекрасное, хотя глаза от долгого сидения перед монитором, признаться, устали. Шеридан предложил полюбоваться панорамой Минбара, и Винтари, конечно, не нужно было предлагать дважды. Тому, кто влюблён в космос, космические пейзажи и панорамы планет, на которых до сих пор не бывал, в принципе не могут быть неинтересны… А зрелище и правда было впечатляющее.
Когда Винтари впервые увидел Землю на мониторе – она показалась ему такой хрупкой. Голубая слеза, повисшая в чёрной бездне космоса. Сейчас он понял, что был не прав. Земля в сравнении с Минбаром смотрелась как-то весомее и основательнее. Минбар выглядел по-настоящему хрупким, и в то же время… не то чтобы ярким – он светился утончённым, нежным голубым светом, наверное, конечно, из-за обширных шапок льда, против воли навевающим тихую торжественность. И это тоже было ново и интересно.

Когда Винтари первый раз увидел Деленн – конечно, он и до этого видел её, но на экране, а вот вживую первый раз – его поразила новизна испытанных эмоций, которых он, опять же, не мог определить и описать сразу.
Нормальным для центаврианина – вне зависимости от того, сколь почтительно и сдержанно он общался с той или иной женщиной, было оценивать по параметру, представляет ли он себя с нею в постели. Это никоим образом не означало каких-то планов и реальных намерений такого рода, а скорее было культурной особенностью. Ценность женщины определялась двумя вопросами – красива ли она и влиятельна ли. Если она и красива, и влиятельна – уместна была любая степень подобострастия. Если влиятельна, но некрасива – градус лести ограничивался возможными выгодами, а так же умом и проницательностью женщины. Флирт был такой же частью делового этикета, как разговоры о погоде. Если женщина была не влиятельна, но красива – с декларацией намерений вообще не было никаких сложностей. Если же женщина была и не красива, и не влиятельна, максимум ей можно было посочувствовать.
Так вот, после встречи с Деленн, анализируя свои мысли и поведение, Винтари заключил, что, вероятно, Деленн не следует считать красивой, коль скоро никаких эротических мыслей в её присутствии у него даже не возникло.
Что ж, она была, во всяком случае, несомненно, влиятельна, но от несомненности этого факта выбирать стиль общения было не проще – и дело было даже не в том, что цели и возможные выгоды пока не были определены, и не в том, что она была столь же несомненно умна, поэтому с градусом лести следовало быть осторожным, а Винтари был совершенно неопытным в таких делах. Прежде всего – она была минбаркой, существом чуждой и непонятной культуры, следовало куда больше знать о её особенностях восприятия.
После обеда, бесед о впечатлениях от дороги – Винтари не смог удержаться, чтоб не задать несколько вопросов о прочитанном, и Деленн пообещала, что они после непременно вернутся к этому разговору, так как вопрос глубокий и сложный, и не хотелось бы говорить о нём не обстоятельно, расспросов о ситуации на Центавре – здесь Винтари было проще всего, так как дипломатические формулы он выучил в совершенстве – Шеридан позвал его познакомиться с сыном. Участия во взрослой беседе юный наследник, естественно, не принимал, и был сейчас в своей комнате. Знакомство предстояло кратким, так как гостю нужно было распаковать вещи и отдохнуть с дороги, а у юного Шеридана были сегодня ещё то ли какие-то учебные занятия, то ли тренировки.
Винтари, надо сказать, разбирало чисто житейское любопытство – на кого больше похож этот мальчик, на отца или на мать, на землян или на минбарцев.
Дэвид Шеридан был ещё одним его удивлением. При их появлении он встал – он собирал на середине комнаты на низенькой подставке сложную конструкцию из пластин и кристаллов, Винтари не смог бы даже предположить, игрой это было, медитацией или серьёзным учебным занятием, как посмотреть, так минбарцы занимаются чем-то подобным большую часть времени, свободного от переговоров, войн и религиозных обрядов – подошёл и церемонно поклонился – в соответствии с минбарскими традициями, Винтари поприветствовал его по-центавриански.
Дэвиду было, как сказал его отец, 9 лет. Он был строен, даже худ, у него были тёмные, как у матери, волосы, только прямые, и большие, ясные глаза – такие же лучистые и спокойные, как у неё. Чертами лица же он больше был землянин, решил Винтари, и если бы не зачатки гребня – они пробивались между волосами отдельными острыми рожками – он и не отличил бы его от обычного земного мальчишки. Это впечатление, впрочем, менялось, стоило Дэвиду заговорить. Когда Винтари, совершенно машинально, обратился к нему «Ваше высочество»,  в глазах мальчика не было ничего подобного тому, как если б он был горд или польщён. Удивление, подобное тому, как если б его назвали не его именем. Они обменялись лишь парой фраз, но этот недолгий разговор стал для Винтари залогом множества интереснейших бесед.

Проснулся наутро он от звонка в дверь – Деленн в переговорник осведомлялась, проснулся ли он, одет ли, и когда сможет спуститься для приёма пищи. Винтари понял, что завтрак он проспал, при чём проспал очень основательно. Давно ему не было так стыдно.
Для центаврианина является нормой вставать рано, если того требует служба, и столь же естественным нежиться в постели до обеда, если спешить некуда. На Минбаре же, вспомнил он, принято встречать каждый рассвет.
Вещи, конечно, были разобраны лишь на малую часть. Винтари сразу отказался от варианта церемониального мундира с регалиями наследника центаврианского престола, как неуместного, но и появляться перед женщиной в халате было верхом неприличия. Поэтому он облачился в костюм попроще, который использовался для выходов в город.
Деленн заверила его, что прекрасно понимает, насколько необходимо выспаться после утомительной дороги – минбарцы всегда готовы извиниться за тебя прежде, чем ты сам это сделаешь, подумал Винтари, как будто, в самом деле, это не звездолёт нёс его к Минбару, а он нёс звездолёт на себе, что так устал. И в свою очередь извинилась перед ним за то, что подаёт простой завтрак, приготовленный на скорую руку (насколько это вообще возможно у минбарцев), а не по всем правилам торжественное угощение. Вчерашний обед по настоянию Джона был смесью традиций земных и центаврианских, но время для торжественных обедов у них ещё будет.
После завтрака – Винтари неожиданно был рад тому, что был он непривычно для центаврианского желудка лёгким, бодрящим, а не отягощающим – ему было предложено выйти для прогулки в сад. Позже они вместе составят культурную программу, сейчас же у Деленн важная видеоконференция, которую никак нельзя отложить.
Сад был смешанным. Те из растений, которые не требовали специфической только земной или только минбарской почвы, росли рядом. Винтари узнал и несколько центаврианских кустарников – правда, заметил, что выращиваются они здесь совсем не так, как на Центавре, без перекручивания корней и формирования кроны – похоже, всегда строгие к себе минбарцы не были столь же строги к растениям.
Он пошёл по присыпанной гравием дорожке, вспоминая всё, что читал о минбарской фауне и традициях местного садоводства, и вышел к лужайке. Здесь его ждал сюрприз – в саду в этот час он был не один. На лужайке президент Шеридан с сыном играли в спортивную игру, названия которой он не мог вспомнить – с помощью двух деревянных обручей с сеткой, на длинных ручках, перекидывали друг другу мелкий предмет, представляющий собой мячик с юбочкой из сетки. Игра, должно быть, длилась давно, Шеридан-старший, раскрасневшийся и запыхавшийся, обернулся к нему, согнулся, уперев руки в колени:
– Принц, как хорошо, что вы подошли – не смените ли меня? В моём возрасте против молодой энергии – дело безнадёжное.
– Признаться, я не умею, - покачал головой Винтари, вертя в руках орудие для отбивания мячей, - я никогда не играл в эту игру.
– Правила совсем простые, - подбежал Дэвид, явно обрадовавшийся свежей крови, - я объясню. Если, конечно, вы не будете против. Отцу и правда хорошо бы уже пойти отдохнуть перед приёмом послов, я совсем его замучил.
– Нет, я не против, я охотно сыграю в эту игру. Если, конечно, вы меня научите…
Чувствуя, что Винтари снова начал пытаться подобрать какой-то титул, мальчишка рассмеялся:
– Просто Дэвид. Пышные звания мне пока рановато. Эта игра, принц, называется бадминтон. Суть состоит в том…
Шеридан-старший пожал Винтари руку, потрепал по голове сына и поспешил к дому.
– Ракетку держат вот так! – широкие ладони Винтари почему-то никак не хотели облегать рукоять так же легко, как узкие ладошки Дэвида, но у Шеридана же как-то получалось, и Винтари не сдавался, - подача…
Конечно, ждать сразу каких-то феноменальных успехов было б странно. Подачи Дэвида Винтари отбивал через раз, но и когда отбивал – посылал мяч высоко в небо или в окрестные кусты, где то ему, то Дэвиду его потом приходилось, иногда очень долго, разыскивать.
Костюм, конечно, проверки в полевых условиях не выдержал. Винтари решил, что для повседневной жизни ему нужно что-то более простое и удобное.
Впрочем, в основном мысли его были далеки и от игры, и от проблем гардероба тоже. Видимо, физическая активность так стимулировала работу мозга, что именно сейчас ему пришла охота проанализировать накопившийся пласт мыслей и ощущений.
Он размышлял, почему его так впечатлил образ Шеридана в домашней серой футболке и перепачканных землёй и травяной зеленью брюках, встрёпанного, вспотевшего, смеющегося. Нельзя было сказать, чтоб он увидел в этот момент какое-то новое и неожиданное лицо Шеридана. Для него привычным и нормальным было, что известные, облечённые властью люди имеют множество масок-лиц, он знал эти парадные маски пышных приёмов, парадов и балов, и имел некоторое представление о личинах закулисных – он видел мертвецки пьяного Лондо, едва не падающего с трона, и хихикающих придворных, тискающих по укромным уголкам дам. Но всё это было не про Шеридана. Нельзя было сказать, чтоб это был какой-то другой Шеридан, нет, как раз дело в том, что был он один и тот же и там, на корабле и на «Вавилоне», и здесь, в своей резиденции, и Винтари вновь размышлял, как ему это удаётся. Либо этот человек врёт виртуозно, подумал он тогда, либо, что совершенно невероятно, не врёт вовсе. Между их расами, особенно в отношении к власти, политике, дипломатии, всё же очень много общего. Они подчиняются одним и тем же законам, и в целом между видными деятелями Центавра и Земли различия заметнее биологические, нежели психологические. Но Шеридан, при своей простоте, не укладывался в простые схемы.  На Центавре о нём одни говорили, как о недалёком простеце-солдафоне, которого занесло в политику волей случая, по ошибке, другие – как об очень хитром и расчётливом интригане, сумевшем взлететь на гребне волны истории.
– Вы устали, принц. Думаю, пока нам стоит остановиться на достигнутом, вы согласны? Быть может, просто прогуляемся, или посидим в беседке?
Они пошли по тенистой боковой аллее – кроны высоких кустарников сплетались над их головами, как шатёр, от чего в аллее стоял приятный зелёный сумрак.
– Скажите, ва…
– Дэвид, просто Дэвид.
– Извините, Дэвид. Видите ли, я никак не могу отделаться от манер придавать самому обычному разговору официальный тон и нагружать речь соответствующими формулами… Это, если угодно, как акцент. Это тем более странно, что разговор, который я хочу с вами завести, лежит в сфере, официоза чуждой и потому непривычной для меня…
Дэвид остановился, повернулся, чуть склонив голову с лёгкой улыбкой.
– Принц, поверьте, не всегда отсутствие отточенных и выверенных фраз препятствует пониманию. И если вы сейчас не найдёте подходящих слов и настроя для этого разговора, я просто подожду, пока найдёте и попробуете снова.
– О нет, я найду. Никуда не денется то обстоятельство, что я просто имею мало опыта в ведении простых и по-настоящему интересных мне разговоров… Если я не спрошу сейчас, то потом могу просто не решиться. Но не воспримете ли вы мой вопрос как слишком неуместный и бестактный?
Они дошли до беседки, Дэвид приглашающим жестом пропустил гостя вперёд, предложив ему удобное место в центре.
– Сначала задайте ваш вопрос, ваше высочество, и тогда я смогу сказать, бестактен ли он.
Винтари кивнул. В беспредметных извинениях действительно мало толку.
– Скажите… Дэвид, вы любите своего отца?
Вопрос, может, и не обескуражил, но удивил точно.
– Конечно! Разве может быть иначе? А почему вы об этом спросили? Мой отец… показался вам плохим человеком? Поверьте, я способен понять, что взгляд с совершенно другой позиции, обусловленной… определёнными историческими и политическими обстоятельствами, может быть иным.
– Дело не во взгляде… Дэвид. Хотя… о взгляде и обстоятельствах позже. Нет, меня заинтересовало само… Знаете, по дороге сюда я читал некоторые земные книги. Поэзию… и прозу тоже… Меня заинтересовало то, как там описывается отношение к семье, к родителям. Очень…
– Сентиментально, вы хотели, должно быть, сказать?
– Не уверен, что здесь смогу подобрать слова. По части сентиментальности, или, во всяком случае, пафоса наша литература всегда была богата… Нет, знаете, Дэвид, слово «любовь» есть в каждом языке, только одинаковое ли у этих слов значение? Вы сказали – как может быть иначе… Я понимаю, ваша культура предписывает вам любить родственников. ..
– Разве любовь можно предписать, принц? Да, культура, как вы говорите… почти любая культура, какую я с ходу могу назвать… скорее не предписывает, а воспевает искренние и горячие отношения между родственниками, любовь к детям, любовь к отцу, к матери… это естественно, это основа жизни, это возникает не потому, что восхваляется, а восхваляется потому, что невозможна сама жизнь без этого… А вы? Разве вы не любите своего отца?
От этих совершенно, в общем-то, логичных и невинных слов Винтари едва не стало плохо.
– Дэвид… вы знаете, кто мой отец? Кем он был? Нет… возможно, вы слышали, но не понимаете в полной мере. Это сложно понять тому, кто не встречался с ним лично, или не жил на Центавре, не слышал, каким зловещим эхом отражается это имя от стен, или хотя бы не видел последствий… его великих деяний… Но прежде, чем вы спросите меня, мог ли я знать его с иной, лучшей стороны, и мог ли простить ему… всё, что он сделал… Я просто скажу, что практически не знал его. Я, можно сказать, рос сиротой, родители не занимались мной – это тоже часто бывает у нас в знатных семьях… Я знал моих отца и мать по имени, по титулу, и даже знал в лицо, но как людей, как личностей я знал их лишь со слов… В большей мере слов окружающих, чем их собственных.  В большей мере видел их отражения в кривых и правдивых зеркалах нашей жизни. У нас могут говорить о любви, почтении и признательности к роду, могут не говорить – суть от этого не меняется, в этом ряду нет места любви. Мы служим роду, фамилии, а род служит нам. Маскам, фигурам на политической арене, не людям. Иными словами, Дэвид – возможно, я скажу сейчас очень бредовое… Но я хотел бы послушать от вас именно об этом настоящем, не отравленном выгодами и условностями чувстве любви к родителям.
И в этот момент Винтари накрыло. Он понял, что удивило его не столько в Шеридане, сколько в себе самом. Пропустив ещё раз через память прочитанное из земных книг, он нашёл своему смятению, обуревающим его эмоциям верный эквивалент. Он воспринимал Шеридана как отца. Это было тем более дико, что подобных эмоций к своему собственному отцу он никогда не мог даже представить. Он действительно не знал отца – родители жили раздельно, это тоже не редкость у знатных центавриан, поженившихся по велению семей, отец приезжал в их поместье лишь пару раз на его памяти, и, положа руку на сердце, никакой грусти и чувства потери у него не было. Мать, впрочем, родительской нежностью его тоже не баловала – просто не испытывала к тому склонности. Дети (брат Винтари, увы, родился неполноценным и прожил недолго) были частью её обязанностей, её статуса, но никак не её личных интересов – в доме было достаточно слуг и учителей, которым можно было препоручить наследника. И оглядываясь сейчас назад, он мог сказать, что никогда до сего дня не видел в таком мироустройстве ничего странного и прискорбного, в общем-то и не предполагая, что может быть иначе. До этой встречи, радушной улыбки первого лица Межзвёздного Альянса, его неожиданного гостеприимства, тех книг в компьютере корабля, этого утра и наблюдения за игрой отца и сына – он и не знал, что такое бывает. Что такое может быть и с ним. И именно поэтому при встрече с Деленн он не испытал ни малейших эротических эмоций – как в целом ввиду глубокого уважения к Шеридану, так и потому, что в ней он так же увидел мать. Мать, которой прежде у него не было.
Винтари не брался, конечно, предсказывать свою дальнейшую жизнь на много лет вперёд. Но именно сейчас, он точно знал, ему необходимо быть здесь. Чтоб дать себе сполна насладиться этими новыми для себя чувствами, этим тайным счастьем обретения. Если прямо сейчас лишить его этого – он будет чувствовать себя обкраденным всю оставшуюся жизнь.
Его взгляд натолкнулся на мягкую тонкую травку с бледными цветочками, пробивающуюся между плит у подножия беседки.
– Дэвид, скажите… что это?
– Удивлён, что вы спрашиваете у меня об этом, принц. Ведь это растение с Центавра. Неприхотливый достаточно распространённый сорняк, обычно растущий в тени более крупных сородичей. Его семена попали к нам вместе с семенами клумбовых люрий, по всей видимости, у них очень мелкие семена… Нам пришлось покопаться в справочниках, чтобы определить, что это. Это же лотракса.
Винтари кивнул. Лотракса, да. Обычно это растение просто не замечают – его стебли не видны под раскидистыми ветвями и листьями кустов, его аромат сливается с ароматами других трав, глушится более резкими запахами цветов. Но всё же оно есть. Его чувство подобно этому растению. Невидимое обычному взгляду, неведомое до сих пор даже ему самому. Только на Минбаре он и смог разглядеть его.
– Увы, мне пора собираться. Через час у меня занятия при храме…
– Понимаю. Скажите, Дэвид, завтра я смогу сыграть с вами так же, в это же время?
– К сожалению, завтра я никак не могу, принц. С завтрашнего дня на двое суток я буду плотно занят в обряде…
– Обряде?
– Приготовления торжественного обеда в вашу честь. Мне повезло удостоиться чести приготовить этот обед самому.
Винтари снова кивнул. Что отказываться, говорить, что не стоит ради него так хлопотать – бесполезно, он прекрасно понимал, не перед минбарцами отказываться от особых почестей, да и не центаврианину. Так же прекрасно понимал и ещё кое-что. Что сегодня придёт в свою комнату и перечитает всё, касающееся этого обряда, выучит назубок все действия, которые ему следует во время этого обеда совершить, все слова, которые следует сказать. Потому что он просто не допустит, чтоб была совершена хоть малейшая ошибка и Дэвиду пришлось выдержать ещё двое суток бдений. Это и для минбарца не плёвое дело, хотя они на порядок выносливее и землян, и центавриан, вместе взятых, раз выдерживают многодневные посты и медитации, но Дэвид-то на большую часть – землянин…

– Господин президент, мне нужно поговорить с вами. Если, конечно, вы не слишком заняты.
– Нет-нет, проходите, Винтари. Что-то случилось?
Центаврианин осторожно сел в глубокое кресло, принялся сосредоточенно очерчивать взглядом бледный узор столешницы, стесняясь смотреть в улыбающиеся глаза Шеридана. Слова давались трудно. Наконец он собрался с духом.
– Господин президент, когда вы пригласили меня погостить в вашей резиденции, вы, помнится, не поставили мне чётких сроков…
– Это так. Я сказал, что вы можете жить здесь, сколько пожелаете, и сейчас повторю вам то же самое. Что-то изменилось у вас? Рискну предположить, вы соскучились по дому, или просто заскучали здесь? Вы решили покинуть Минбар и вернуться на Центавр?
Винтари усмехнулся от этих ожидаемых, в общем-то, слов.
– Напротив. Мне нравится здесь, господин Шеридан, и мне хотелось бы быть здесь… я не знаю, насколько долго. Но мне не хотелось бы обременять вас…
Шеридан рассеянно переложил какие-то бумаги перед ним на столе с места на место.
– Мы уже говорили об этом. Вы не обременяете меня. И Деленн, и уж тем более Дэвида, не обременяете уж точно.
Пальцы центаврианина, нервно теребящие подлокотник, на миг замерли.
– Спасибо вам за эти слова, господин Шеридан…  Всё же я продолжу. Всё же мне необходимо это сказать. Для того, чтоб нам всем ни сейчас, ни впоследствии не испытать никакого стеснения, я хотел бы сам оплачивать своё проживание. Поверьте, деньги у меня есть.
– Но…
– Но это ещё не всё, - Винтари встал, нервно прошёлся по кабинету, -  прекрасно понимая, что у вас тут не гостиница для богатых бездельников, я хотел бы найти себе дело, которое оправдало бы моё здесь пребывание. Я заметил, что, несмотря на давность общения, полноценного культурного обмена между нашими расами так и не было. Общение было слишком разрозненным, рваным, и, что уж говорить, местами тяжёлым… Мне бы хотелось внести посильную лепту в исправление этого положения. Я мог бы заняться переводами…  Для начала, конечно, мне необходимо будет выучить в совершенстве язык… все три главных языка – и лучше места, чем метрополия, для этого не найти. Мне хочется надеяться, что эта моя деятельность будет нужна не мне одному.
Шеридан выронил ручку.
– Принц, я… У меня нет слов. Вы уже говорили об этом с Деленн? Если хотите моего мнения, то я считаю, что это замечательная идея. Но не могу не сказать сразу – такая масштабная задача ведь потребует много, очень много времени…
– Что меня вполне устраивает. Родина меня не манит, поверьте, господин президент. Мне нечего там делать, и никто там меня не ждёт. Во всяком случае, не ждёт ни для чего хорошего.
– А как же ваша семья? Я знаю, у вас много недоброжелателей, но… Есть ведь и родные люди. Вы не скучаете по ним, а они по вам?
Винтари остановился возле стеллажа, где рядом с золочёными корешками книг и папок , футлярами свитков и «деревцами» информкристаллов переливчато сияло хрупкое чудо – модель «Белой звезды». Пальцы так и жгло от желания прикоснуться к ней, огладить сверкающий корпус, кольнуть подушечки кончиками крыльев.
– Семья? Господин Шеридан… Я немного говорил уже об этом с вашим сыном. Признаться, столкнулся с проблемой… Мне сложно подобрать слова, чтоб объяснить. Не всё можно описать банальными словами «не любят». Просто поверьте, никто из моих родственников не привязан ко мне и не испытывает грусти из-за моего отсутствия.
– Вы уверены в этом, ваше высочество?
– Поверьте мне – абсолютно.
Шеридан тоже поднялся, прошёлся у противоположной стены, Винтари вслушивался в его медленные, тихие шаги.
– Да, я знаю о… вашем отце… И допускаю, что из его семьи… вы так же ни с кем не близки… А ваша мать?
Винтари совершил над собой усилие – разорвал этот гипнотический контакт с бело-фиолетовым чарующим светом, обернулся.
– Я читал, что в прежние времена в вашем мире тоже существовала практика насильственных, династических браков, когда партию молодым выбирали старшие, и часто супруги даже не встречались до свадьбы. Сейчас подобного, кроме отдельных узких специфических кругов, у вас уже нет. Не могу не сказать, что в целом рад за ваш народ. Я так же знаю, что несмотря на это, многие семьи, созданные по принуждению, всё же получались счастливыми, супруги проникались друг к другу если не любовью, то сочувствием, их сближали дети, совместная жизнь… У вас об этом есть поговорка – «стерпится-слюбится», кажется, так? Странно, что такой поговорки нет у нас… Но у нас тоже есть счастливые семьи, в которых мир и лад. Мужья и жёны, которым повезло сойтись характером по крайней мере настолько, чтоб не приходилось селиться по разным домам, которые смогли найти друг в друге качества, достаточные во всяком случае для… дружбы, если можно так выразиться… которые заслужили любовь своих детей, по крайней мере, и их глазами смогли взглянуть друг на друга… Я завидую им, потому что всё это не про мою семью. Когда моих родителей поженили, они оба были вопиюще молоды – но достаточно сведущи в законах жизни, чтоб не иметь иллюзий. Мой отец тогда ещё не был тем, кем его помнят ныне, но уже обнаруживал… признаки психического нездоровья, будем говорить честно. Моя мать прожила с ним под одной крышей полгода – столько длится наш медовый месяц… и ей этого хватило. После моего рождения они встречались лишь на официальных мероприятиях, и, в общем-то, это устраивало обоих. Его супружеские обязанности выражались в отчислении положенного содержания, её – в том, что в её доме жил я. Поверьте, это весьма щадящий вариант, это везенье. Некоторые такие семьи, «чтобы соблюсти приличия», родственники заставляли съезжаться – и ничего хорошего из этого не получалось. Да, господин Шеридан, я жил с матерью, я видел её, конечно, куда чаще, чем отца… но это ничего не меняло. Ко мне мать относилась так же официально, как к супругу. Отец, мать, сын, дочь – у нас это тоже вроде должности, сана, статуса… Дворец большой, и мы жили в противоположных его частях. Без важного повода она ко мне не заходила, даже не интересовалась, как я там. Она заботилась о том, чтоб я был всем обеспечен, хорошо одет и подобающе воспитан и обучен, но она сама не одевала меня по утрам и не укладывала спать, не читала мне книг и не вела со мной бесед. Кормилицы, няньки, учителя – кого угодно я видел чаще и знал лучше, чем её. У меня не было… мамы, господин Шеридан. У меня была леди Вакана из рода Горгатто, моя мать. Конечно, после… отцовского возвышения… она провела со мной несколько… больших, обстоятельных бесед. Стремясь разъяснить новую политическую ситуацию и мои перспективы, выдать рекомендации, к чему стремиться и как себя вести… Вы сказали бы, что это несколько не то, что хотел бы слышать и постигать ребёнок, но у нас вот так. После того, как… отца не стало, она так же провела со мной беседу. Сказала, что политическая ситуация мрачна и нестабильна, но род наш теперь совершенно точно в опале, и мне нужно будет расти, думая, как суметь выбиться, устроиться в жизни. Сейчас – уже прошло много времени, и опала с нашего рода снята, моих родственников по матери снова приглашают на официальные приёмы и рады видеть в знатных домах – моя мать занята важной задачей. Закрепить этот зыбкий пока успех. В том числе лично для себя. Всё-таки, как ни крути, она остаётся вдовой человека, с именем которого связаны ещё не утихшие скандалы. Она планирует выйти снова замуж, и я, как живое напоминание о её связи с отцом, ей в этом совсем некстати. Да, я третий претендент на императорский трон, это верно… Но я в этом смысле слишком ненадёжная валюта, два первых претендента живы, здравствуют и не собираются уступать мне дорогу. В мои шансы мать откровенно не верит, не верит, что я сам способен проложить эту дорогу, а у неё возможности проложить её для меня сейчас нет. Поверьте, она только счастлива будет, если я как можно дольше не буду маячить на горизонте. Она без колебаний отравила бы меня, если это потребуется для личного успеха.
– То, что вы говорите – ужасно… И я бы не смог поверить… Если бы несколько не знал уже центавриан. Представляю, как вам сейчас тяжело…
Винтари поднял на него светлый, счастливый взгляд.
– Вот тут вы не правы, господин президент. Сейчас мне – очень хорошо. И я неописуемо благодарен за это вам.

Отредактировано Гален (2013-05-18 10:45:48)

+1

4

Гл. 2 Гравилёт

Гл. 2 Гравилёт

Дэвиду было, должно быть, лет двенадцать, когда случилась эта история. Это был один из тех редких дней, когда они были полностью предоставлены сами себе – очередная реорганизация учебного процесса преподнесла им неожиданный выходной. Было принято спонтанное решение посетить имеющееся неподалёку «кладбище гравилётов» - нечто среднее между не слишком-то охраняемым складом и нечасто посещаемым музеем. Старые, вышедшие из употребления модели гравилётов стояли в небольших ангарах, даже не запертых на замок. Воровство для сверхправильных минбарцев было, по-видимому, чем-то запретным и немыслимым – даже не в том плане, что позорным и осуждаемым, а в том, что до этого ещё додуматься надо. Во всяком случае, никому на всём Минбаре пока не приходило в голову украсть гравилёт. Примерно раз в месяц сюда приходили ученики из мастерских и школ технических специальностей – чтобы наглядно изучить эволюцию гравилётостроения, почтить историю, вытереть пыль с почтенных экспонатов и так далее. Учитывая, что в наиболее крупных школах свои такие гравилёты в мастерских и музеях стояли – могли приходить и реже.
Отпрашиваться было, собственно, не у кого – Шеридан был по делам Альянса в секторе дрази, связь ввиду проходящих метеоритных дождей была плохая, Деленн участвовала в церемонии избрания верховного жречества в Кайли, прерывать тоже категорически не рекомендовалось. Райелл, первая помощница и управляющая, только махнула рукой – дел, в отсутствие первых лиц, у неё было по горло, не до придумывания занятий для двух мальчишек.
Итак, они отправились. Путь, учитывая, что пешком, был неблизкий, но никого это не пугало – за эти три года общения с младшим Шериданом Винтари привык и к долгим пешим прогулкам, и к физическим нагрузкам вообще.
Погода стояла прекрасная – слегка припекало, ветер ласково играл с волосами. Винтари давно уже ленился укладывать волосы в гребень, эта пьянящая свобода стала ему слишком дорога.
«Кладбище» встретило их тишиной – нисколько не музейной и тем более не мёртвой. Скорее покоем. Тихо шелестела колеблемая ветром трава, стрекотали какие-то насекомые. Солнечные блики играли на блестящих поверхностях. Винтари и Дэвид ходили от ангара к ангару в отнюдь не немом благоговении. Восхищаться молча здесь просто не было сил.
– Удивительно! Они ведь все совсем как новенькие! Хоть сейчас в путь! Не верится, что этой модели… более пятисот лет, получается?
– Старение этого материала происходит куда медленнее. К тому же, за ними хорошо ухаживают. Для нас важно чтить историю, поэтому все модели поддерживаются в работоспособном состоянии. Для них даже выпускаются детали в случае необходимости замены. Такие музеи стараются иметь поблизости от всех крупных городов, чтобы учащиеся могли проследить, повторить, пропустить через себя весь эволюционный путь.
– Сколько же их… Здесь что же, представлены все модели, какие когда-либо были выпущены?
– Не совсем. Для всех потребовалось бы в десять раз больше места… Наиболее знаковые, значимые. Знаете, последнюю тысячу лет, выпуская что-либо, мы предусматриваем возможность апгрейда, и такая усовершенствованная модель не считается новой, хотя и полностью прежнее название не сохраняет, а присоединяет к нему какой-либо эпитет… Это получается как ветви одного дерева…
– Да, у нас примерно так же, разве что с названиями не так замысловато…
И тут они увидели его.
Сияние матовых поверхностей было совсем тусклым – материал корпуса был очень древним, ныне вышедшим из употребления, и признаки старения на нём уже были заметны, но мерный, спокойный свет этот был лишь притягательнее. Если возле других экспонатов Винтари просто знал, что видит перед собой настоящую реликвию, то здесь ощущал дыхание истории, и оно заворожило, околдовало его. Древнюю вязь он расшифровать пока не мог, кажется, это был один из диалектов касты мастеров, но спрашивать у Дэвида не стал – решил, что обязательно разберётся сам. Будет потом, чем гордиться.
– Невероятно… Это же он, Синий Вихрь?
– Синий Вихрь-Безмолвие, если точнее. В отличие от основной модели, его двигатель абсолютно бесшумен, не издаёт даже тихого рокота. Это был прорыв – неоценимое качество для ночных рейсов, такой транспорт не тревожил покой спящих.
– Каких спящих? – Винтари оторвал от своего зыбкого отражения удивлённый взгляд, - разве Вихри не использовались для междугородних перемещений? Они, конечно, четырёхместные, по сравнению со Стрелами полезная площадь здесь больше… Но места всё равно сидячие, не спальные. Кого будить-то?
– Зверей и птиц в полях, принц. Серия Вихрь ценилась именно за бесшумность и за то, что в полёте практически не использовалось освещение, гравилёт шёл по приборам.
– У меня определённо пробелы в знаниях. Я отметил лишь быстроту и эргономичность.
Они встретились возле подъёмника к кабине, разом повернулись друг к другу…
Винтари мог поклясться, что первому эта идея пришла ему, но так же он мог бы поклясться, что Дэвид идеально прочёл её и поддержал.
В самом деле, почему бы нет? Преступления в этом нет – они не проникали сюда незаконно, доступ открыт, учебные полёты на гравилётах приходящими сюда учениками совершаются… Правда, под присмотром наставников… Но что ж поделаешь, если наставников сейчас здесь нет?
Принципы управления, конечно, в теории, знали оба. Самое сложное было выкатить аппарат из ангара – старт необходимо производить на открытом месте. Завести двигатель оказалось не проблема – он запускался механически, с более поздними моделями Винтари уже не был бы так уверен, они частично управлялись движением руки и голосовыми командами, и могли не отреагировать на инопланетную ДНК.
Вдвоём они произвели поверку приборов, рассчитали курс… Планировалось на небольшой высоте сделать пару кругов вокруг полигона – ровная открытая поверхность, ни холмов, ни оврагов, никаких сложностей возникнуть не должно. По правде, единственное, чего им приходило в голову бояться – это что-то повредить, первое время в кабине они боялись лишний раз пошевелиться.
Гравилёт шёл ровно – и, святая правда, совершенно бесшумно, и только успокоившись наконец, Винтари понял, какой всё-таки нешуточный его бил мандраж. И как же он при этом был счастлив… Такое дикое детское счастье, какое бывало, когда удавалась какая-нибудь грандиозная шалость… Невольно он начал вспоминать, постепенно вслух.
Когда ему было чуть больше, чем сейчас Дэвиду, он гостил у своей тёти Дилии, и они с троюродными братьями, несмотря на запрет взрослых, ночью забрались в давно закрытое крыло замка, зажгли свечи и всю ночь рассказывали друг другу страшные истории – благо, кормили ими няньки в изобилии, на всю ночь хватило. Было жутко, казалось, что из-за обветшалых портьер за ними кто-то наблюдает, что с потемневших портретов недобро смотрят коварные отравители и мрачные ревнивцы, предательски зарезанные ночью в постели и отправленные на плаху по ложному доносу, что где-то совсем рядом в коридоре шуршит платьем сумасшедшая дочь лорда Морака, которую держали взаперти двадцать лет, пока однажды она не убежала и не утопилась ночью в том самом пруду, что прямо под этими окнами, а в стене тихо скребётся вмурованный скелет неверной жены лорда Акаро… Пятна грибка на стенах казались пятнами крови, от скудного света казалось, что тяжёлые капли медленно текут вниз… Наутро предстоял важный приём в честь двадцать пятой годовщины жалования дяде Варагии орденской ленты и позволения стоять во время приёмов в императорском зале возле третьей колонны вместо восьмой, неисчислимая толпа гостей, нескончаемый поток речей… приходилось мужественно держаться, чтоб не заснуть прямо стоя. Дядя и тётя долго ворчали на тему ветреной молодёжи, не осознающей важности момента, а молодёжи хотелось одного – дойти до кровати… Спустя годы, кстати, Акино проболтался о той их ночной вылазке… но родители не поверили, считая его трусоватым для такого. Да и времени много прошло, никто не хотел разбираться.
А вот в колледже, где он учился следующие три года, «стукачей» вычислять и отсекать старались на подлёте, потому что раскрытие планов грозило крупными неприятностями…
– Похоже, у вас всё же было весёлое детство, принц?
– Как вам сказать, Дэвид – местами. Теми местами, до которых не могли добраться мои дорогие родственнички. А они старались. Парадокс состоит в том, мой юный друг, что более-менее доволен жизнью и счастлив я был, когда обо мне забывали. Действительно, не могу сказать, чтоб я страдал от отсутствия внимания. Потому что когда оно ко мне было, я страдал куда больше.
– Я уже понял, что ваша семья… была не слишком дружной и любящей?
– Да не более и не менее, чем очень и очень многие. Уважение, почтение и тому подобное с лихвой заменяло сердечную привязанность. Привязанность рождалась пониманием того, что от семьи ты зависишь, имя и состояние, которое они тебе дали – это путёвка в жизнь, твои основы, твои гарантии… Знаете, я всегда считал, что наша и ваша культуры – это небо и земля, между ними невозможно найти общее. Это не совсем так. И наша и ваша жизнь с детства подчинена куче обязательств и условностей. И нам, и вам постоянно твердят о долге перед обществом, о служении. Но в вашем случае это как-то даже обоснованнее, оправданнее… Да, несмотря на всю эту вашу кучу церемоний, обрядов, абсурдных верований. Не думал, что когда-нибудь скажу такое… Вас учат служить обществу – и вы реально служите, и общество реально за это благодарно. У нас все разговоры о чести, верности, труде на благо республики остаются на практике такой же дипломатической формулой, как пожелания доброго здоровья. Те, кто воспринимает их всерьёз и руководствуется ими в жизни – высоко не поднимаются, а однажды из-за своей наивности попадают в дурную ситуацию и кончают плохо. А служение нам достаётся – себе, своей семье, своей фамилии, общественным требованиям, стереотипам, традициям, которые никому не помогают, а многим смертельно надоели – но без них жить просто не мыслят, просто страшно что-то менять. Укрепление стен тюрьмы.
– Вы пессимистичны…
– Отнюдь, мой друг. Я просто жил среди всего этого… В колледже я поверил было, что у меня появились друзья. Знаете, мало кто хотел со мной знаться – потому что семья моя не имела уже былого влияния, а имя моего отца было слишком одиозным, многие от меня шарахались… Да, я третий претендент на императорский трон, но отношение ко мне более чем противоречивое. Но несколько человек нашлись – сорвиголовы, а как говорила моя мать – отребье, грязь. Они не были высокого происхождения, всего лишь их отцы получили хорошие места и звания… ну, хорошие в сравнении с их отцами, которые были весьма мелкими сошками… Мать постоянно требовала, чтоб я перестал с ними общаться, считая, что они меня позорят, что нужно заводить более полезные знакомства…  Ага, все ж так рады их заводить… Да и, я верил этим ребятам, я полюбил их, считал своими верными друзьями и благородными людьми. Я до хрипоты спорил с матерью… А потом однажды во время одной нашей хулиганской выходки меня подставили, свалив на меня всю вину. Я не мог поверить, что они могли со мной так поступить… Но поверить пришлось. Директор обещал не исключать меня, если я назову, кто ещё был со мной. Я решил, что строить жизнь и решать свои проблемы с помощью предательства низко, и отказался. Меня исключили. Можете себе представить, какой был скандал… А потом я узнал, что общались эти ребята со мной исключительно потому, что хотели показаться в обществе наследника знатной фамилии. Пусть хотя бы и такой. Им не очень-то приходилось выбирать. Они надеялись, что, свалив всё на меня тогда, сыграют беспроигрышную партию. Что я сумею выкрутиться, а о их роли так и не узнаю. Потом у меня состоялось несколько неприятных разговоров… В общем, с тех пор  я в дружбу не верю.
– Но вы называете меня другом…
– Вы…
Он не договорил – машину вдруг резко качнуло – раз, другой…
– Гравитационная аномалия?
– Магнитная, по-видимому. Где-то здесь, очевидно, залегает пласт руды…
– Ну, откуда ж было знать… Видимо, большой, зараза – приборы с ума сходят… Что теперь делать?
– Думаю, лучше всего попробовать развернуться, чтоб выйти из опасной зоны.
– Ага…
Всё-таки нервничал Винтари слишком сильно, потому что разворот у него… получился, но совсем не так, как он рассчитывал. Гравилёт тряхнуло так, словно он был щепкой, попавшей в вихревой поток, он словно налетел на невидимую преграду, встал на секунду почти вертикально, затем опрокинулся и рухнул плашмя с высоты полутора метров.
Первым пошевелился Винтари. Тревожный вой приборов превращался в ушах в немолчный набат, к мокрой щеке липли волосы – ясное дело, кровь, но кости вроде целы… Надо выбираться и спасать ситуацию, как только возможно.
Он повернул голову. Дэвид лежал в своём кресле без сознания, по его бледным щекам медленно стекали струйки крови.
Всё это время, пока выбирался из перевёрнутой машины сам, вытаскивал Дэвида (да, он знал, что это рискованно – вдруг что-то сломано и перелом сместится, но учитывая, что вызвать помощь им просто не с чего, средств связи они с собой не взяли… не оставлять же его вот прямо так?), Винтари много всего высказал последовательно всем богам своего мира за то, что они позволили родиться и взрасти под их небом такому идиоту.
Где были его мозги, а? Что за затмение на него нашло? Дэвиду – двенадцать лет, ему простительно такое мальчишеское безрассудство… Но старший товарищ должен был убедить его, остановить, предостеречь… а никак не кидаться в ту же авантюру самому. Где же его взрослость, сознательность, для чего его приставили к юному наследнику?
Нет, конечно, он и мысли не допускал, чтоб с Дэвидом… могло случиться что-то непоправимо ужасное. Не так, не сейчас, не настолько абсурдно… Он ведь рождён быть героем, а не погибнуть в результате нелепой мальчишеской выходки. Он приложил ухо к груди мальчика, услышал стук сердца и немного успокоился. Да, разумеется, самое логичное, что сделает с ним Шеридан-старший – это выкинет с Минбара… При чём не в смысле на Центавр, а в смысле вообще, в открытый космос… Но это уже не важно, главное, чтоб Дэвид…
Мальчик застонал, всё так же не открывая глаз.
– Дэвид! Дэвид, ты меня слышишь? – Винтари от волнения сбился на родную речь, более того – на артикли, принятые в близком, неформальном общении, - великий создатель, только бы ничего серьёзного… Надо тебя осмотреть… Открытых переломов как будто нет, но кто знает… А тут и носилки соорудить совершенно не из чего… И связи нет…
Винтари говорил больше для того, чтоб самому успокоиться звуками собственного голоса. Конечно, с ним всё в порядке. Иначе и быть не может. Просто ушиб, просто шок. Головой-то он ударился, наверное, посильнее, это у минбарцев гребень защищает голову получше любого шлема, а у Дэвида с его декоративного гребешка толку немного… Оторвав рукав от своей рубашки, он вытер кровь с лица мальчика – царапина на щеке, осмотрел голову – нет, голова как будто цела… Осторожно ощупал руки, ноги, грудную клетку. Нет, похоже, ничего не сломано, но чтобы убедиться, лучше снять одежду и осмотреть как следует, в местах наиболее сильных ушибов уже должны начать проявляться гематомы… За осторожным стаскиванием с себя рубашки его и застал очнувшийся Дэвид.
– Принц, что вы делаете?
Винтари смутился.
– Простите… Хотел убедиться, что у вас нет переломов. Конечно, я не врач, но правила оказания первой помощи я изучал… Правда, не инопланетянам… Просто, учитывая, что вызвать помощь нам тут просто нечем… Мне нужно было знать, можно ли отнести вас, наложив жгуты, или лучше оставить здесь, а самому сходить за помощью.
– Да всё со мной в порядке, - мальчик поморщился и сел, ощупал поцарапанную щёку, - ну да, головой ударился сильно…
– Осторожней, не стоит так резко. У вас может быть сотрясение мозга…
– С той же вероятностью, что и у вас, а вы вылезли сами и меня вытащили. Принц, салоны гравилётов уже давно  конструируют так, что даже при серьёзных авариях редко кто-то что-то ломает. При сигнале об отказе оборудования и потере высоты обивка крыши кабины и кресел дополнительно подкачивается, чтобы смягчить удар. Это не опаснее, чем упасть дома с табуретки. Ну или ладно, со стола… но на ковёр. Нам, как ни странно, повредила нехватка высоты. Пары секунд не хватило обивке, чтобы накачаться полностью.  А мне досталось чуть больше потому, что система среагировала на ваши габариты, и меня болтануло сильнее. В последующих моделях, кстати, учли этот нюанс, и разграничили посадочные места. Вот насколько сильно мы угробили гравилёт – это действительно хороший вопрос… Как думаете, мы сможем перевернуть его сами?

Грядущей выволочки Винтари решил ждать спокойно и с достоинством. Хотя под конец тех двух дней, что прошли до возвращения президента на Минбар, ему уже очень остро хотелось убиться собственноручно, только чтоб прекратить эту муку ожидания… Но нельзя. Убить его – священное право отца Дэвида, и низко его этого права лишать. В конце концов, главное – что Дэвид цел и практически невредим, и покидая Минбар, он сможет утешить себя этим фактом.
Но когда Шеридан вызвал их к себе для разговора, всё пошло совсем не по тому сценарию, который нарисовал себе Винтари.
Дэвид заговорил первым – вышел вперёд, опустив глаза, красный до кончиков ушей (тоже чисто земное свойство, как знал уже Винтари, минбарцы обычно не краснеют, у них сосуды залегают под кожей глубже).
– Отец, я знаю, что виноват. Я подговорил моего друга на эту шалость, подвергнув его жизнь и здоровье опасности. Меня обуяла гордыня, я решил, что справлюсь. Я ошибся и получил хороший урок. Готов понести любое наказание.
– Что ж, - непроницаемое лицо Шеридана Винтари немного пугало, и он не решился прерывать его возражением, что Дэвид, мягко говоря, необъективен, приписывая всю вину себе, - я рад, что ты демонстрируешь высокую сознательность и понимание глубины… своей неосмотрительности. Но для меня очень важно, чтобы ты понимал цену словам, которые говоришь. Потому что, Дэвид, я был на твоём месте. Мне, правда, было побольше лет, чем тебе, когда мы с другом решили прокатиться на машине его отца. Результат – смятый передний бампер, разбитое лобовое стекло, друг месяц в больнице со сложным переломом, а я получил такую выволочку от родителей, равной которой не было ни до, ни после. Вам ещё повезло. И я хочу, чтобы осознание этого везения привело тебя не к заключению, что ты особенный, у Христа за пазухой, и можно куролесить в подобном духе и дальше, а к пониманию, что повезло тебе не потому, что ты сильный, умный и умелый, а потому, что минбарский гравилёт – техника более безопасная, чем земной автомобиль. И что понимание, что всё могло кончиться куда хуже, для тебя страшнее моего гнева и грядущего наказания.
Дэвид опустил голову ещё ниже.
– Да, отец, поверь, я очень хорошо это понимаю. Мысль о том, какую боль я мог причинить тебе, маме, Винтари, мучит меня и будет моим кошмаром долго.
– Хорошо, - Шеридан сел обратно за стол, сплёл руки в замок, - теперь скажи, в чём, по-твоему, была ваша главная ошибка.
– В том, что отважились на это путешествие без наблюдения инструктора.
– Тоже верно, конечно.
– В том, что набрали рискованную высоту… Достаточную для того, чтоб перевернуться, но недостаточную для того, чтоб аварийная система включилась в полную силу.
– В том, дурья твоя башка, что,  отправляясь в безобидную, как вам казалось, прогулку вокруг полигона, вы не удосужились свериться с картой магнитных аномалий. Не вспомнили, что у ряда моделей Вихрь нет автоматического глушения магнитных помех… Излишне, думаю, говорить, что именно теперь ты должен повторить и выучить назубок – это ты соображаешь и без меня. От себя добавлю, что отныне никаких самостоятельных вылазок в сторону потенциально опасной для вашей жизни техники без моего дозволения вы двое не совершаете. По крайней до тех пор, пока я не решу, что за вас уже можно быть относительно спокойным… Ну, а что касаемо наказания… Поскольку, судя по заключению врача, от пережитого ты полностью оправился, сотрясения нет, а шок сошёл… Думаю, небольшая трудотерапия будет в самый раз. Как помнишь, последнюю неделю у нас гостила делегация с Пак’Ма’Ра, по межкультурным связям... Только вчера отбыли. Занимали две комнаты в третьем коридоре третьего этажа… Можешь себе представить, что там сейчас. У самых мужественных руки опускаются. А это они ещё прибрали за собой… ну, как сами уверены… Да простит их бог, не самая чистоплотная раса, при множестве своих достоинств. Так вот, с завтрашнего дня, прямо с утра, займёшься уборкой. Подобная деятельность, считает твой учитель Шуэнн, способствует воспитанию смирения и величия духа, а так же размышлениям о смысле всего. Я не нашёл, что ему возразить. Да, это всё, ты свободен.
Дэвид поклонился и развернулся на выход. Но был окликнут в дверях.
– Сынок… Пожалуйста, не пугай меня так больше.
Винтари остался, когда за Дэвидом закрылась дверь, подождал, пока он, по его расчётам, отойдёт на достаточное расстояние, и затем заговорил.
– Господин Шеридан, я считал вас умным человеком… Неужели вы могли поверить, что автор этого безумия – Дэвид? Да, конечно, он храбрый и отчаянный парень для своих лет, он влюблён в технику… Но он воспитан на Минбаре, где с детства приучают к дисциплине, где о многих подобных вещах невозможно даже помыслить. А я центаврианин. Мы авантюристы по природе своей, по крови. Это я виноват. И именно я должен понести наказание.
– Интересно… Почему же вы не сказали этого при Дэвиде, принц?
– Потому что… не решился.
– Но решились теперь? Поверьте, Винтари, я всё прекрасно понимаю. Жизнь приучила. Знаете ли, вы три года живёте на Минбаре, а я тринадцать лет. И Дэвид, как вы правильно заметили, дитя Минбара. Здесь практически любого хлебом не корми, а дай оговорить себя ради спасения ближнего. Но он так же и моё дитя, и я знаю, на что он способен в плане авантюризма, потому что помню, на что был способен я сам. Думаю, кто из вас был автором идеи, сейчас сам господь не разберёт.
– Я подвёл вас…
– Не думаю. Конечно, было б здорово, разумно и педагогически правильно, если б вы остановили его… и себя… Но я так же вижу и другое. Вы стали очень дороги друг другу. Настолько, что он взял всю вину на себя… и настолько, что вы не вмешались, понимая, как это важно для него. И это не может меня не радовать. Я не могу не волноваться… родители всегда волнуются… И поэтому ругают детей, подвергших себя опасности, и поэтому наказывают. По правде, когда я услышал о случившемся, первым моим желанием было надрать вам обоим уши. Или выпороть. Но вы многое поняли. Прочувствовали, что не одни на свете, и как страшно причинить боль тем, кто тебя любит.
Закрывая дверь кабинета, Винтари на миг приложил к ней ладонь, постоял, закрыв глаза.
– Спасибо… отец…
Перед сном он, не удержался, постучал в комнату Дэвида. Мальчик ещё не спал, лежал на кровати – кровать была откидная, но горизонтальная, земная.
– Ваше высочество? Что-то случилось?
– Я… зашёл спросить кое-что. Полчаса бьюсь над одним абзацем в Мольбе о Даре, рановато я взялся за эти поэмы, моё знание адронато пока слабовато… Несколько слов с десятком вариантов перевода, от этого смысл меняется… Нет. По правде я просто зашёл проведать вас.
– Как хорошо, что вы куда смелее меня, принц. Потому что я тоже хотел проведать вас, но боялся, не будет ли это расценено как назойливость.
Винтари присел на край Дэвидовой кровати.
– Я… так странно. С одной стороны, происшедшее заставляет меня гореть со стыда и досады… с другой – я испытываю радость… настоящую чистую радость, как в Песне о вечере… Помните этот отрывок, о поклоне двери?
– Помню, конечно. «Я вновь познаю радость откровения о том, что у меня есть, в тот миг, когда склоняю голову перед дверью своего дома»… А почему именно это?
– Не знаю… Потому что никто и никогда не хотел надрать мне уши. Никто и никогда.
Он с интересом оглядывал комнату. Он ведь не разглядел её тогда, а позже они в комнаты друг друга не заходили, как-то не пришлось. Минбарский минимализм здесь, конечно, несколько разбавлялся привнесением земных черт, но всё было удивительно гармонично. Минбарские свечи и кристаллы, земные картины на стенах , земной и минбарский глобусы рядом на ученическом столе… И тут взгляд его наткнулся на нечто, слишком выбивающееся из общего стиля. Что-то знакомое мелькнуло для него в этой вещи, в самом материале и узорах… центаврианское…
– Дэвид, позвольте спросить… Что это у вас там, в стенной нише?
– Это?.. Кубок, подаренный Императором Моллари, ещё до моего рождения. Старинная реликвия, вручавшаяся на Центавре наследникам престола. Я должен вскрыть его, в одиночестве, в день своего шестнадцатилетия.
– Странно, но я не знаю такой традиции на Центавре. Конечно, в последнее время правителями Центавра становились не те, кто были рождены наследниками, но тот же Турхан… Я предполагаю…
– Что, принц?
– Нет, ничего… Скажу, когда оформлю…
Наутро они вместе приступили к уборке комнат – Винтари настоял, что его долг разделить с Дэвидом наказание, впрочем, всё оказалось не так страшно, как ожидалось… а через какое-то время даже весело. Требовалось всего лишь вымыть пол и частично стены раствором, уничтожающим запахи, Винтари провозгласил себя первым в истории Центавра рыцарем Священной Очищающей Тряпки, Дэвид умудрился попасть ногой в ведро, пришлось снять промокшую обувь, и он в свою очередь стал Босоногим Служителем, Идущим По Следам Благоуханных Старцев, Винтари сочинил первую часть песни о героях, бесстрашно бившихся вдвоём за возвращение Императору двух потерянных Империей областей, Дэвид – духовную песнь Скорби о потерянной другом запонке… Словом, по словам Шеридана, они даже наказание превратили в балаган. 

Гл.3 Рейнджеры

Гл.3 Рейнджеры

Дэвиду было около четырнадцати лет, когда произошли ещё некоторые знаковые в их жизни события.
О рейнджерах Винтари, конечно, слышал. Ещё на Центавре слышал. А здесь уж тем более. Но, увы, не видел ни одного живого рейнджера ни разу – хотя ближайший тренировочный лагерь находился в Эйякьяне, совсем недалеко от них. Винтари регулярно боролся с искушением просить о возможности посещения этого лагеря – рейнджеры были легендой, загадкой и предметом интереса для всей вселенной, а на Центавре о них толком никто ничего не знал, кроме размытых слухов, и было бы замечательно, если в числе его трудов будет и книга о рейнджерах… Но подозревал, что ему откажут – всё-таки это военная база, что ему там делать. И вот одним прекрасным утром Дэвид выбежал в гостиную с горящими глазами:
– Принц, вы слышали? Рейнджеры здесь! Я слышал, что планируется слёт, но не думал, что так скоро… Торжественный приём через два часа в Большом Зале Дома Сборов, у нас ещё куча времени…
Однако получилось даже ещё быстрее. Буквально вслед за Дэвидом в гостиную выбежала Райелл:
– Как хорошо, что вы здесь… Можете отвезти кое-что в Дом Сборов? У них ретрансляторов на всех не хватает, а они только сейчас сообщили… Похоже, возникла путаница со списком гостей… А мне совершенно некого послать, рук просто чудовищно не хватает…
Конечно, дважды просить их не пришлось. Правда, речи о том, чтоб переодеваться в парадное, тоже не было, поехали как есть.
В Доме Сборов до этого Винтари был один раз. Главное, после всяких храмов, средоточие общественной жизни в городе. Здесь проходили собрания совета старейшин, объявлялись указы, проводились важные встречи, в том числе инопланетных гостей. Здание из серого с золотыми прожилками камня, возрастом более двух с половиной тысяч лет, впечатляло. Сколько Винтари смотрел старинную архитектуру Минбара, столько не мог совладать с потрясением – каким же невероятным инженерным талантом нужно было обладать, чтоб высечь столь сложное здание в цельном камне? Снаружи оно казалось огромным, а изнутри – ещё больше. Бесчисленные галереи, залы, комнаты… А Дэвид ориентировался здесь легко и свободно, хотя не был здесь ни разу. То ли схемы предварительно изучил, то ли природное чутьё… Коробки были переданы с рук на руки, а затем Дэвида, как в совершенстве владеющего земным и минбарским языками, попросили помочь с настройкой ретрансляторов – ретранслятор, как машина, не способен к автоматическому переводу речевых идиом, если только их в него специально не вложить, а Винтари вышел на одну из смотровых площадок. На площадке никого не было – защитное ограждение по периметру было снято на профилактический ремонт, все об этом знали… кроме него. Он только удивился тому, что стеклопластик настолько прозрачен, потом удивился, откуда такой сильный ветер… Город, разноцветно сверкающий шпилями и башнями домов и храмов, был подобен сказочному видению. В детстве у Винтари была игрушка-каллейдоскоп, он мог смотреть в неё очень долго, любуясь, как сплетается и рассыпается вновь радужное многоцветье… Но это было прекрасней в тысячу раз. Такое высокое небо, такой простор, такая чистота… Винтари пролетал над этим всем в тренировочных полётах с Шериданом, и часто пропускал момент делать вираж, залюбовавшись панорамой. Он подошёл к краю площадки, думая обо всём разом – об этих сверкающих кристаллах, о тех полётах, о предстоящей встрече с рейнджерами… Нет, не совсем об этом. Совсем не об этом. Он думал о том, что Дэвиду через несколько лет тоже предстоит вступить в ряды рейнджеров… Его тренировки при храме являются первой ступенью к тому. Его поразило нахлынувшее неожиданно предчувствие разлуки. Казалось бы, несколько лет… далеко не завтра и не послезавтра… И никто не сказал, что он сразу отправится куда-то на дальние рубежи… Но когда ты знаешь, что срок ограничен, ты уже не можешь об этом забыть.
Он очень привязался за эти годы к Дэвиду. Младшего брата у него никогда не было – своего он потерял раньше, чем понял, что это вообще значит. С Дэвидом, несмотря на большую разницу в возрасте, он не скучал никогда. Это, конечно, не было похоже на ту недолгую дружбу в колледже, никакой развязной удали и грёз о завоеваниях в личной и политической жизни… Образование Дэвида, глубокое и отличное от его образования, не просто позволяло им общаться на равных – оно делало неиссякаемыми темы их диалогов… Это было как постигать другую вселенную – в Дэвиде он постигал и людей, и минбарцев так, как по книгам не смог бы. А центавриане всегда были упорными исследователями… В Дэвиде он приближался к самым дорогим для него существам – Шеридану и Деленн. Прикасаясь к нему, разговаривая с ним, он входил в поле их любви и тепла, чувствовал его, грелся в его сиянии. Младший брат. Иногда он чувствовал даже что-то вроде ревности к нему, но ревности светлой, которой раньше и не представлял себе. И тогда абсурдно стремился стать лучше, чтобы родители и им были довольны. И чтобы младший брат смотрел на него с восхищением и уважением. А иногда ему хотелось учиться у него… сложно сказать, чему.
Ему вспомнился недавний разговор с Арвини – торговцем, прибывшим по очередным делам своей маленькой фирмы на Минбар. Шеридан, конечно, не преминул сообщить ему о том, что после стольких лет предоставилась возможность поговорить с кем-то из соплеменников. Центавр, конечно, в этой самоизоляции не прерывал торговлю с другими мирами напрочь, но визитов центавриан – рядовых центавриан, не политиков или дипломатов – в другие миры уже долгие годы почти не было. Однако маленькая фирма Арвини, торгующая произведениями искусства и посудой, в прицел не попала. Поэтому Арвини смог беспрепятственно попасть на Минбар. Они поговорили о доме – из уклончивых ответов старого торговца Винтари понял, что к лучшему там ничего не меняется, хорошо, если не к худшему, император Моллари слабеет здоровьем и почти не показывается на людях, претенденты на престол наверняка начали тихую грызню… В конце беседы Арвини спросил, планирует ли принц и дальше оставаться на Минбаре. Спросил тоном утверждения.
– Мне здесь хорошо, Арвини. Много работы, много впечатлений.
– Работа, впечатления… Вы здесь уже не месяцы – годы, принц. А ведь вы очень молодой центаврианин. Да, дома сейчас… не золотой век, далеко… Не так много веселья, что уж говорить. Но всё же… Балы у ваших именитых родственников с танцами до упаду под лучших музыкантов, что можно найти на Центавре, приёмы у сиятельных лиц, когда сияние орденов и украшений затмевает все светильники, состязания молодых удальцов в фехтовании и количестве выпитого, родная кухня, убранство родного дома… сладкогласейшие певицы и изящнейшие танцовщицы во вселенной… Не верю, принц, что вы не думаете обо всём этом, не скучаете. Вы молоды, ваша кровь кипит. Здесь ли вам быть, среди этой бледности, унылости… О нет, я глубоко уважаю минбарцев… Но они далеки от нас культурой, у них нет того, что нужно, как воздух, нам. Нет вкуса жизни… который надо пить, пока молод, вливать его в жилы полными чашами, чтоб питать свой огонь, чтобы этого огня хватило до старости… Центавриане знают толк в развлечениях. Минбарцы и развлечения – несовместимы.
– Вы ошибаетесь, Арвини… Точнее, вы не совсем правы. Знаете, моё положение, мой достаток позволили мне хлебнуть удовольствий, несмотря на мой юный возраст… И порой я был счастлив, не скрою. Но слишком часто у этого веселья был привкус отчаянья, такого пира во время чумы… слишком часто в сладости сквозила горечь. Пить, и не мочь хоть ненадолго оставить страх, не подмешан ли в бокал яд. Танцевать с красавицами, чувствуя спиной взгляды завистников. Видеть угодливые улыбки, а за ними оскал… У меня было это всё, и ещё, наверняка, будет, ведь однажды я вернусь… Но пока я хочу пожить другой жизнью. Получить с этого каплю личного удовольствия – от великой Республики Центавр не убудет. И сделать, по возможности, что-то полезное – своими трудами… Да, здесь нет роскоши, ломящихся столов и вин рекой… здесь вин вообще нет… Но я не настолько слаб, чтоб ещё несколько лет не обойтись без этого.
Арвини покачал головой.
– Аскетизм – обратная сторона несдержанности, знаю. Многие богатые центавриане по молодости лет баловались такими практиками – усмирение плоти, посты, сон на гвоздях… Всё ради новых ощущений, ради контраста. Я не осуждаю вас, молодость идёт причудливыми путями. Но куда они могут завести? Я слышал краем уха о первом нашем после на Минбаре… сейчас уже не разобрать, конечно, что из этого правда, что слухи, усердное замалчивание порождает волну домыслов… Но достоверно известно, что он настолько увлёкся минбарской культурой, что отказался от гражданства Центавра.
– Я тоже слышал эту историю, -  хмыкнул Винтари, - она уже навроде страшилки, передаваемой шёпотом. То, о чём нельзя говорить, и чем можно напугать… Я знаю, что я центаврианин, и никакая сила не может сделать из центаврианина минбарца, но речь не об этом. Мы не можем изменить свою природу, свой вид… но мы многое можем изменить в себе в том пределе, который нам отпущен природой. Вы боитесь дурного влияния других рас… но ведь с соседями вы разговаривать не боитесь? А в галактике мы все соседи.
Старый центаврианин странно улыбался, покачивая головой, жидкий седой гребень его печально колыхался.
– Минбар, принц – это странное место… Большинство из нас оно пугает и отвращает, по крайней мере издали. Это всё такое холодное, такое выморочное, такое не наше… Эти постные физиономии, бесчисленные невразумительные обряды и традиции, фанатизм и полуправда, полу-ложь… Но когда один из нас попадает в эти сети… я не знаю, что с ними происходит, что привлекает их там, где нет чувственных удовольствий и пиров честолюбия… Бывало, я сам шёл по этим улицам и себя не помнил от восторга: Великий создатель, красота-то какая! Но я держусь памяти, держусь корней… я стар, принц. Но вы молоды и нестойки… Родина пугает вас сейчас, и это можно понять – там сейчас для вас… не безопасно… как и для многих… Минбар – сияющая бездна… Вы будете убеждать себя, что это только на время, из соображений безопасности, потом будете убеждать себя, что это только интерес исследователя… Чем дальше, тем всё меньше вам будет хотеться возвращаться домой, родина станет для вас одним невнятным тёмным пятном в вашей памяти. В конце концов вы примете их религию, женитесь на минбарке…
– Ну, уж это вряд ли…
– Кстати, выбранная вам матерью невеста вышла замуж за другого…
– Слава богу.
– Будьте очень осторожны, принц. Минбар – сияющая бездна… Быть может, само сияние этих кристаллов околдовывает…
Сейчас Винтари думал о том, что, возможно, это так. Слишком странно сейчас было на сердце… И легко, и сладко, и щемящее, и больно… Сияющая бездна перед ним… Бездна новых чувств, бездна тоски, неясных страхов… Увидит ли он ещё Дэвида, когда тот уйдёт в рейнджеры? Не станет ли он после этого не нужен Шеридану и Деленн – когда не за кем будет присматривать, некому быть старшим братом? Тогда, когда сердце его слишком привяжется – к голосам и лицам, к тихому шелесту адронато и мелодичному перезвону колокольчиков, к прохладной неге ткани его повседневной одежды – длинная рубаха и халат ученика, такие же, как у Дэвида, к камням и воздуху… Быть может, и правда он тогда… глупости, конечно… Непрошенным, вспомнилось событие полугодовой давности – их с Дэвидом шуточный спарринг. При несопоставимости весовых категорий, ввиду разности подготовки это было интересное состязание… И Дэвид таки уложил его на лопатки. И в этот момент, нечаянно – тело Винтари уже не защищал центаврианский жилет – коснулся одного из его органов. Винтари вздрогнул, почувствовав, как он пришёл в движение.
– Ваше высочество! Что случилось? Вам больно? Я…
– Нет, ничего… - Винтари повернулся на бок, стараясь скрыть шевеление органа. Лучше умереть, чем позволить заметить такое… Как же глупо и постыдно, как не вовремя, господи… Минбарская одежда делает тело центаврианина таким беззащитным…
«Минбар – сияющая бездна»… Сейчас сияющая бездна разверзлась перед ним, и он не в силах был противиться её притяжению…
…Падая, он успел ухватиться за основание защитного ограждения, но спасение это было призрачным, пальцы медленно скользили и разжимались. Ноги на гладкой стене здания не находили опоры. Быстрые шаги… Чья-то сильная, словно из свинца отлитая рука схватила его и вытащила обратно.
– Неосмотрительно подходить так близко к краю… Разве вы не знали, что ведутся ремонтные работы?
– Я…
Винтари поднял голову, взглянул в лицо своего спасителя и едва не попятился и снова не сорвался с площадки. Перед ним стоял нарн. Нарн не в традиционной нарнской одежде, а в длинной тёмной мантии с таинственно мерцающей на груди крупной брошью. Винтари видел в своей жизни не столь много нарнов, а уж так одетых и дружелюбно улыбающихся – никогда. Поэтому, отходя от ступора, он просто переминался с ноги на ногу.
– Вы ведь, судя по одежде, не рабочий? Как же вас сюда пропустили?
– Я просто сказал, что пошёл посмотреть. Меня пропустили, никто ничего не сказал…
– Вы сказали: «посмотреть»? странно… а как дословно вы сказали?
Ничего не понимая, Винтари повторил. Собеседник рассмеялся.
– Вам следует детальнее подучить лен-а. Есть один нюанс… То, что вы сказали, означает не «посмотреть праздно на окрестности», а «последить, всё ли делается как надо». Они приняли вас за руководителя работ, потому и пропустили беспрепятственно в опасную зону. Хорошо, что всё закончилось благополучно. Больше не рискуйте так.
Нарн попрощался кивком и повернулся, чтобы идти, и Винтари наконец отошёл от ступора.
– Позвольте мне спросить имя своего спасителя…
– Тжи’Тен. Но, прошу вас…
– Я должен сказать ещё кое-что… Должно быть, мой внешний вид, отсутствие причёски и одежда ввели вас в заблуждение, и вы приняли меня за человека… Я центаврианин. Я принц Винтари.
– Тут вы ошибаетесь, я прекрасно понял, что вы центаврианин, хотя имя ваше на вашем лице, конечно, прочесть не мог…
– Тогда почему? Почему вы меня спасли?
Нарн подошёл к нему.
– Потому что это естественно и необсуждаемо… Вы имеете в виду, почему я помог вам, если я – нарн, а вы – центаврианин? Ваша одежда не обманула меня, а моя многое должна пояснить вам. Я рейнджер. Для нас это и долг, и образ мыслей, не подвиг и не повод для похвал, а повседневное и естественное. Помогать только тем, кто тебе приятен – для этого вовсе не обязательно становиться рейнджером, это может любой.
– Удивительно… Ещё вчера я думал о том, что мне, наверное, ещё долго не посчастливится познакомиться с рейнджерами, что достаточно досадно… и вот…
– Что ж, тогда могу вам предложить пойти познакомиться с моими товарищами. Правда, одни в ожидании начала повторяют свои речи – требуется несколько коротких речей об истории вступления в армию, мы жребием определили, кто из нас это будет, остальные тоже время от времени носятся с какими-нибудь поручениями…  мы помогаем тут чем можем…
Тжи’Тен привёл его в небольшую комнату двумя этажами ниже, где за двумя столами расположилась куча разномастного народу в одинаковых тёмных мантиях. За одним столом собирали какой-то мудрёный механизм, за другом на портативном компьютере просматривали информацию с кристалла. Ещё двое о чём-то тихо беседовали у окна.
– Здесь, конечно, не все… Всего в нашем лагере 33 воина, три отряда по 11. Полностью сформирован всего год назад, когда к нам присоединились последние члены… Состав мультирасовый, специально подбирали так, чтоб были представители всех рас, каких возможно.
– Зачем?
– Помогает нахождению взаимопонимания между культурами, знаете ли. Хотя бы даже изучению языка. Если формировать отряды во время обучения из одной-двух рас… Какова вероятность, что при распределении на твоём корабле будут представители только этих рас?
– Ну да… И вы… Находите взаимопонимание?
– Вполне. Конфликты поначалу случались, но редко и несерьёзно, больше курьёзов от недопонимания. Всё-таки, тот, кто решил пойти в рейнджеры, предполагается, что он кое-что для себя уже понял, и идёт сюда не помериться силушкой и не подоказывать своё превосходство, для этого есть и более простые способы.
– А как вы решили стать рейнджером?
В этот момент к ним, от одного из столов, подошёл ещё один нарн. Его взгляд показался Винтари странным.
– Скажите… Скажите пожалуйста, ваша фамилия не Линкольни?
Винтари оторопел.
– Э… нет.
– Простите. Мне подумалось… вы на него похожи. Подумалось, это ваш отец. Что он здесь.
– Кто?
Голос нарна дрогнул от смущения и благоговения.
– Линкольни Абрахамо, человек… центаврианин, то есть, которого… которого я очень надеюсь однажды встретить… Мне показалось, что я видел… его и вас, в кабине того истребителя, тренировочный полёт которого нам показывали для примера.
– Если я правильно могу предположить, о чём вы говорите… то тренировочный полёт я совершал с президентом Шериданом. Разве вы не узнали его?
Нарн потупился.
– Честно говоря… я никогда не видел президента Шеридана. Что ж, значит, я ошибся, простите. Но может быть, вы что-то знаете о Линкольни Абрахамо, где он сейчас?
– Нет… Жаль, но не знаю. Я никогда не был знаком ни с кем с таким именем. А кто это?
– Не странно, что вы не знаете. Я не удивлён, что центавриане предпочли утаить деяния этого великого сына своего народа. Когда-то, более 15 лет назад, он спас мне жизнь. Мне и ещё многим.
Они расположились возле одного из окон. Нарн, назвавшийся Ше’Ланом, продолжал:
– Это было во время второй центаврианской оккупации, 16 лет назад, когда центавриане вновь захватили наш мир, разрушая наши города и опустошая сёла… В нашей деревне остались лишь малые дети и старики, неспособные держать в руках оружие, и ухаживающие за ними женщины. Центавриане огородили нашу деревню и собирались наутро сжечь её вместе со всеми нами – они узнали, что из этой деревни больше всего мужчин ушло в партизаны, и хотели, чтоб это послужило другим уроком…  Я был несмышлёнышем, ещё не знавшим грамоты, не понимавшим всех звучавших вокруг слов… Но я понял, что наутро нас ждёт нечто ужасное. Ждёт конец. Моя мать всю ночь молилась, обнимая меня и сжимая подаренный отцом кинжал – чтоб с первыми лучами рассвета убить меня, чтоб не дать мне мучиться в огне. Но не ранее, хотела как можно дольше пробыть вместе, пусть и в тягостном ожидании конца… А наутро к деревне подъехала большая машина. Пришёл приказ – нас всех перевозят куда-то… Мы не знали, чего ждать. Быть может, в конце этого пути нас убьют… Но по крайней мере, не прямо сейчас. И возможно, менее жестоко… Нас погрузили на корабль, нам сказали, нас отправляют в трудовой лагерь на далёкой колонии… решили заменить смерть пожизненной каторгой. На корабле была ещё сотня смертников из другой деревни, мы в дороге спорили о предположениях, куда нас везут… Но когда мы прибыли к месту… Смешно, долгие годы мы даже не знали названия этой планеты! Это была давно покинутая колония – жизнь на ней сочли невыгодной и тяжёлой, ископаемых оказалось меньше, чем предполагалось, от метрополии слишком далеко – долго идут грузы со всякими предметами удобства, не ловятся почти никакие каналы… Нам сказали, что мы можем жить здесь, ничего не опасаясь – по документам мы все считаемся мёртвыми, единственное условие – мы должны были даже не прикасаться ни к каким приборам связи, чтобы ни один сигнал не дал понять, что планета обитаема. Мы получили в наследство покинутые дома, почти не тронутые временем, обширные поля и даже немного машин. И центавриане не придут забирать плоды нашего труда. Они вообще не придут сюда. Нас не будут искать… Мы вознесли хвалу Создателю и нашему новому солнцу, мы развели огонь в очагах и распахали поля… Один старик сказал, что слышал имя нашего избавителя, кто подписал эти документы – Абрахамо Линкольни. Неизвестно, что двигало этим центаврианином, но он спас наши жизни, вырвал из костра войны. Прошли годы, выросли дети и родились новые дети – дети уже этой планеты, нового Нарна, и в нашем селении звучали песни и смех, и ни один корабль не бороздил наше небо… Лишь десять лет назад на нашей планете сел корабль. Вышедшие из него люди назвались рейнджерами. Они рассказали, что война кончилась, что Нарн теперь свободен, и хоть он неимоверно опустошён войной, на него возвращаются все те, кто был спасён и вывезен на колонии… в том числе те, кого спас Линкольни, но их сложнее всего было отыскать – он надёжно прятал все сведенья… Они прибыли узнать, сколько нас, чтоб прислать за нами транспорт. Тогда я получил портрет Абрахамо Линкольни, и с тех пор храню его у сердца. Ещё ребёнком я поклялся, что найду этого центаврианина и принесу ему благодарность от всей нашей колонии. Вся наша колония поклялась, что пока хоть один родственник Линкольни живёт на Центавре – мы не поднимем оружия на Центавр… Рейнджеры рассказали много удивительного. Об Альянсе, о новом мире… и о своём деле. И я решил, что когда вырасту – тоже стану рейнджером. Не я один, многие молодые нарны в нашей колонии… И двое рейнджеров остались тогда с нами, чтобы учить нас.
– Вы позволите… Взглянуть на портрет?
Молодой нарн кивнул и вынул из-за пазухи портрет, обрамлённый в рамку нарнской ковки.
– Он действительно необыкновенно похож на президента Шеридана… Невероятно.
– Возможно, по-настоящему великие люди могут быть похожи между собой.
– Я действительно никогда ничего не слышал о нём… Не слышал о роде Линкольни, что странно – он должен был иметь высокое происхождение, раз имел такую власть… Возможно, вокруг него сложился заговор молчания. Но я попытаюсь узнать… Что смогу.
– Благодарю вас…
– Винтари. Моя фамилия Винтари, я третий претендент на трон Центавра и в настоящий момент гость президента Шеридана.
В комнату заглянул человек, быстро проговорил что-то – Винтари не разобрал – и Ше’Лан, извинившись, выбежал, за ним ещё несколько, прихватив собранный агрегат. Тжи’Тен посмотрел вслед.
– Он верит… Жаль будет, если он узнает, что Линкольни убит собственными соплеменниками. А ведь скорее всего, так и произошло… Он много великого сделал во время войны. Великого не с точки зрения Центавра.
– Вы тоже были спасены им?
– Я – нет, но знаю многих, кто был. Я не попал в его поле зрения, потому что так и не был схвачен центаврианами. Я старше Ше’Лана, я сражался… насколько мог это ребёнок, только получивший имя. Мы с моей сестрой Тжи’Ла единственные остались в живых из всей семьи. Мы прятались в глубоких подвалах, подземных ходах, а ночью выбирались и нападали на патрули центавриан… они не ходили по одному, но мы поджидали, когда кто-нибудь отстанет, или отвлекали их, заставляли, погнавшись за нами, побежать в разные стороны…  Один раз ситуация сложилась не в нашу пользу, я был ранен, Тжи’Ла не хотела бросать меня… Центаврианин уже занёс над нами меч… И тут упал, сражённый насмерть. Меня спас человек, назвавшийся Артуром. Он действовал в организованном нарнском подполье, и меня забрал туда. Меня вылечили, нас с Тжи’Ла посадили за аппараты связи, а в перерывы между сменами Артур учил нас… всему. Грамоте, языкам, наукам, фехтованию. Это был прекрасный, кристальный человек. Я узнал о рейнджерах от него. Он дожил до объявления о свободе Нарна… Но увы, умер вскоре после этой радостной вести – он был тяжело ранен, а нам недоступна была серьёзная медицинская помощь. Он до последнего своего мгновения жил ради нас, ради мира на Нарне… Мы похоронили его по обычаям наших предков. Мы с Тжи’Ла продолжали работать связистами – налаживали порушенные коммуникации… А когда стали взрослыми, прибыли сюда. Сделать всё возможное, чтоб больше ни в один мир не пришла война.
Тжи’Тена отвлекли, и Винтари принялся слоняться по помещению, стараясь не мешаться под ногами и в то же время жадно впитывая информацию. Сколько разных, ярких судеб, сколько… счастливых. Несмотря на пережитые ужасы войны. Они счастливы, потому что выжили. Счастливы, потому что нашли цель. Нашли дело, нашли дружбу. И наверняка, счастлив был Абрахамо Линкольни, понимая, что дал им – больше, чем просто сохранность жизни. Шанс дожить до этого дня…
Несколько раз Винтари сталкивался с высокой темноволосой девушкой с тёплыми карими глазами, которую принял за землянку – она сновала туда-сюда с коробками, мотками проводов, передавала поручения для остальных – то на земном, то на минбарском, то на нарнском, на всех трёх языках она говорила одинаково хорошо. Но когда она споткнулась – то выругалась на родном языке… Винтари моментально подскочил, как ошпаренный.
– Ты – центаврианка?
Девушка вздёрнула подбородок.
– Да. Сдадите меня, принц?
– Вообще-то, я мог бы то же спросить у вас.
Центавриане одна из немногих рас, не присылающих добровольцев в рейнджеры… Откуда здесь эта девушка? Осознав степень съедающего его любопытства, девушка отвела его подальше в коридор.
– Меня зовут Амина Джани. Да, я сбежала из дома.
– Сбежала и сбежала, я тоже в некотором роде сбежал… Правда, несколько более официально… Я не собираюсь вас выдавать. Мне это, чёрт возьми, совершенно незачем. Но расскажите мне – как, почему?
– Скорее я удивлена, что только я. Думаю, вы в курсе, принц… Наша родина – не рай земной. Сильно не рай, для каждого, для дворянина и слуги… Но увы, я ничего не могу сделать для того, чтоб она таковой не была. Что может на Центавре женщина, если даже большинство мужчин не могут ничего, иногда даже надеяться дожить до спокойной старости? У меня не было возможностей для действия, для развития. А здесь я, по крайней мере, могу что-то делать.
– Поверь, в этом я понимаю тебя. Я тоже только здесь получил возможность что-то делать.

В комнату заглянул Ше’Лан:
– Давайте! Скоро начнётся!
Когда на трибуну взошёл Шеридан, Винтари почувствовал прилив чувства, которое уже не ожидал испытать – во всей первозданной чистоте и полноте.
Для центаврианина нормально и необходимо испытывать его. Гордость. Ей впервые познают ещё в самом раннем детстве, перед портретом именитого предка – основателя рода, к нему подносят на руках – чтоб оказался на одном уровне, мог вглядеться в это волевое, исполненное сознания власти лицо, чтоб запомнил, на кого нужно равняться. Эта гордость взращивается, вскармливается, трепещет крепнущим ростком с каждым упоминанием: «Отличившийся при…», «Награждённый за…», «Советник…» - «Мой предок, член моего рода». Перед учителями в колледже, перед сверстниками, перед обольстительно улыбающимися красавицами – знать: есть, чем гордиться.
Странно было почувствовать это теперь – после того, как узнал, что «отличившийся при» присвоил себе славу менее именитого товарища, который вёл первый взвод в атаку – и полёг на поле боя, что «награждённый за» выменял эту награду за устранение неугодного двору, что «советник» за свою недолгую службу не насоветовал ровно ничего полезного сам, лишь ловко лавировал между фракциями, ловко симулируя мудрость и незаменимость… Всё это было, впрочем, даже не большим жизненным разочарованием, к тому времени стал понятен порядок вещей. Просто гордость стала другой. Взрослой, отчужденной и в немалой степени фальшивой. Гордость слов, не сердца. Он и не думал, что ещё испытает ту, позабытую, детскую… Гордость, которой он не мог выразить и определить, была так велика, что заполняла весь этот огромный зал. Он знал, ничьи головы не повернутся в его сторону, видя в нём луну, отражающую свет великого солнца. Шеридан не его отец. Он просто крепко сжимал руку Дэвида и был счастлив – без всякого признания всех вокруг. Пожалуй, это было даже многовато.
Было ещё много выступлений – представителей миров, религиозных деятелей, минбарских старейшин, руководителей рейнджерских отрядов, простых рейнджеров (из знакомых Винтари был Ше’Лан). Была демонстрация рейнджерского мастерства – на экранах и вживую, товарищеские поединки рейнджеров из разных отрядов. Ведь на съезде присутствовали представители новых рас, которые ещё только думали, вступать ли им в Альянс, допускать ли патрулирование рейнджерами границ их миров, и уж тем более – присылать ли своих новобранцев. Важно было показать им суть и смысл рейнджерства со всех сторон.
В перерыве Винтари вышел на балкон. Солнце сместилось, и свет другими красками играл на гранях кристаллов. Теперь Винтари понял, как поэты могли написать столько стихов об этом городе и не повторяться. Город, который всегда разный, город, который всегда неизменен…
– Прекрасный мир… Волшебный… Вижу, вы тоже заворожены картиной?
Винтари обернулся. Ему улыбался высокий светловолосый инопланетянин.
– Я живу на этой планете уже пятый год, но кажется, мне никогда не надоест любоваться этими пейзажами… Я центаврианин, а мы умеем ценить прекрасное, хоть и не всегда готовы к тому, какую форму оно принимает и чему нас пытается научить. Я видел вас в зале, но вы не выступали с докладом.
– Мне нечего рассказать по существу вопроса, я прибыл как гость. Так сложилось, что я бывал во множестве миров, но на Минбаре до сих пор – не бывал. Я доктор Шон Франклин, ксенобиолог.
– Ещё одна загадка Вселенной…
– Простите?
– Это вы меня простите, уже начал разговаривать вслух… Как раз сегодня один нарн поведал мне историю времён войны… О центаврианине Абрахамо Линкольни, спасшем множество нарнов от ужасной бессмысленной смерти. Спросил меня, знаю ли я что-то о его дальнейшей судьбе… А я даже не слышал о нём никогда. До сего дня. Представляете? При моем положении я неизбежно знаю генеалогию большинства знатных центаврианских родов. Я допускаю, что о самом Абрахамо стало не принято говорить – после того, что он совершил… Что само его имя изъяли из обихода. Но изъять из обихода целый род… Нет, то есть, физически – допускаю. У нас частенько такое делалось. Но изъять сами упоминания – из летописей, из семейных дерев, из памяти… Не всё я знал о родном мире… Потом я вспомнил ещё кое-что любопытное. Дэвид рассказывал мне многое из земной истории – сам я изучал её не слишком подробно… Несколько веков назад в одной земной стране был президент по имени Авраам Линкольн, знаменитый в частности тем, что освободил в своей стране чернокожих рабов… Земляне ведь относятся к расам, отличающимся завидным внутривидовым разнообразием, но долгое время у них считалось, что не все подвиды равны между собой… И вот теперь вы говорите мне, что ваша фамилия Франклин, и вы ксенобиолог… Я уже слышал об одном ксенобиологе Франклине, старом друге президента Шеридана… Скажите, вы слышали о земном ксенобиологе Франклине? Или, может быть, даже знакомы с ним?
– Некоторым образом. Это мой отец.
– Простите… Но как? Ведь вы… не землянин? Простите мне нескромный вопрос… Я не смог определить вашу расу, думал, вы из какого-то мира из тех, с кем недавно установили контакт.
– Я ондрин. Вижу недоумение на вашем лице… Видите ли, моё усыновление было не вполне законным… как, впрочем, многое, что происходило тогда и позже на Вавилоне-5. Но сейчас, за давностью и отсутствием тех, кто мог бы предъявить претензии, это уже никому не важно… Меня обнаружили среди покойных, которых некому было забрать, которых хоронили, отправляя капсулы на ближайшую звезду. По правилам – не знаю, кто и почему завёл это правило, если у всех погребаемых обычно есть подобающе оформленные заключения о смерти – перед погружением в капсулу каждого проверяют биодатчиком… В моём случае правило оправдало себя, я оказался ещё жив. Ещё несколько минут – и датчик ничего бы не показал, сильнейшее отравление, моё сердце уже не билось… Но мозг посылал импульсы. Когда доктор Франклин увидел меня… я не берусь представить, что он испытал. Если вы слышали о докторе Франклине от президента Шеридана, то могли слышать и историю о том, как он пытался спасти мальчика, который умирал от запущенной опухоли в дыхательной системе, потому что его родители, по религиозным соображениям своего мира, отказались от операции… Как Франклин всё же сделал эту операцию, и как родители убили своего сына, считая его потерявшим душу, осквернённым… Когда я открыл глаза, я ожидал увидеть перед собой Реку Времени и Запредельные места… Но увидел знакомую больничную палату и лицо доктора Франклина. Мои родители к тому времени были уже далеко на пути к родному дому… Было принято решение не извещать их – я умирал два раза, и ни к чему мне было умирать в третий. Мне сказали, что если я выжил вопреки всему – значит, это было зачем-то нужно. Я остался на Вавилоне-5, пошёл в школу – учился с детьми торговцев и докеров… Когда на меня нападала тоска по родному миру, отчаянье из-за своей отверженности – я просто представлял, что это моя загробная жизнь… А потом я полюбил эту жизнь – не меньше, чем прежнюю. А потом больше… Во время войны Тьмы и Света, когда Тени метались, рассеянные по галактике, они потребовали у моего мира территории для размещения своих кораблей. Мои сородичи слышали о том, что Ворлон уничтожают все планеты, где базировались Тени. Да и просто не хотели осквернять свой мир такими гостями… Они отказали. Тени в бешенстве взорвали планету. У нашего мира не было колоний, это не сочеталось с нашей культурой, переселение в другие миры считалось недопустимым… По иронии, я остался единственным живым ондрином в галактике. Единственным, кто мог оплакать и похоронить их в своём сердце, единственным, кто помнит язык, песни и легенды погибшего мира. Я не должен был жить, как позор нашей расы… А теперь только во мне она жива. Быть может, об этом слова из земной религиозной книги: «Камень, отвергнутый строителями, стал во главу угла»… Как бы то ни было, я жив и рад этому. Я рад, что на моём пути встретился мой приёмный отец… Из-за своей работы, из-за всех последовавших событий он не мог, конечно, уделять мне много времени… Но я ценил сам факт его существования. Когда он отбыл на Землю, я остался на Вавилоне – он оплатил мою учёбу и проживание, и писал мне, когда только мог. Когда победили чуму дракхов, я тоже прилетел на Землю, там продолжил образование… Думаю, неудивительно, что я решил стать врачом, как он.
Они беседовали ещё сколько-то времени, Винтари обнаружил, что испытывает искреннее любопытство к декоративной флоре миров дрази (до этого он и не предполагал, что у миров дрази есть какая-то прямо флора, хоть декоративная, хоть какая), и в свою очередь порекомендовал несколько толковых, на его взгляд, источников по ботанике Центавра – пересматривал сам после экскурсии с Дэвидом по саду. Упомянул, в частности, и о лотраксе.
– А вы знаете, что лотракса является важным симбионтом декоративных садовых растений Центавра? Сплетаясь корнями с корнями культурных растений, она выделяет в их системы важные вещества, позволяющие бороться с большинством заболеваний. Вы ведь знаете, у сорняков всегда иммунитет на порядок выше, чем у гибридных культур, к которым относится большинство садовых цветов… А у лотраксы иммунитет практически абсолютный. Выпалывая её, садовники потом удивляются, почему цветы хиреют и погибают, несмотря на многочисленные подкормки.
– Это лишнее доказательство того, что всё хорошо в меру. Бороться с сорняками необходимо, так как они способны задушить культурные растения вплоть до полного их исчезновения, но выпалывание некоторых сорняков критично нарушает экосистему…
Прозвучал сигнал к окончанию перерыва, и они вернулись в зал. Доктор Франклин обещал, что нанесёт визит в резиденцию – приглашение от президента он уже получил, но сможет только через пару дней – сначала ему нужно, воспользовавшись удачным случаем, встретиться с коллегами и посетить несколько презентаций научных трудов по вирусологии.

Большой ажиотаж вызвало выступление энтил‘за – сам факт этого выступления. Многие предполагали, что ввиду семейных обстоятельств она взяла отпуск, если не вообще увольнение… Шеридан, знавший Иванову много лет, напротив, совсем не удивился – оставить её на больничном, когда она того не хотела, было и раньше нереально.
– Сказала: «Беременность пока к тяжёлым заболеваниям не относится, и уж от торжественной говорильни не освобождает точно».
Винтари перевёл удивлённый взгляд с фигуры Ивановой на Шеридана.
– Разве… Разве рейнджеры – женятся? Или руководителям – разрешается?
– Строго говоря, запрета как такового никому нет. Но семья – это ответственность… а рейнджер посвящает себя своему делу, он должен быть готов в каждую минуту сорваться в любой сектор галактики, и должен быть готов к тому, что не вернётся оттуда… Не каждому по силам такое принять – провожать близкого человека, не зная, увидятся ли они вновь. Но муж Ивановой – сам рейнджер, ему такие вещи объяснять не нужно.
– Но наверное, сложно будет совмещать обязанности энтил’за с обязанностями матери? Или же она найдёт, кому поручить ребёнка?
– Ну, вообще-то, она уже совмещает. И успешно. Как до этого совмещала Деленн – она ведь передала этот пост Ивановой всего три года назад, когда ей самой пришлось возглавить Межпланетный гуманитарный фонд, подразделение Альянса, занимающееся организацией помощи отсталым расам и расам, пережившим катаклизмы и военные конфликты… Эта работа подходила ей больше, чем кому бы то ни было, а Иванова к тому времени уже смертельно устала от своей работы на Земле, почивать на лаврах ей категорически не хотелось, а в дальние экспедиции её назначать, ввиду семейного положения и маленьких детей на руках, не хотели… Да и просто устала от необходимости частых разлук, хотелось жить с вновь обретённым любимым человеком одной жизнью… Дети… Дети многое способны понять на самом деле, принц. Если не сразу, то однажды потом. Каждому родителю приходится жертвовать частью времени и сил, которые он мог бы отдать ребёнку, на что-то другое – работу, карьеру, дело жизни. Немногие могут позволить себе роскошь посвятить себя исключительно детям. И дело не только в личных амбициях – деловых, карьерных… Дело в том, что мы несём ответственность не только перед своими детьми, но и перед многим другим. Перед многими другими. И мы не сможем себе простить, если не будем там, где должны были быть, не сделаем того, что должны сделать… Последние три года всё довольно спокойно, военных конфликтов нет, лишь локальные стычки с пиратами на окраинах. И Сьюзен занимается координацией деятельности тренировочных баз и разведывательных отрядов, а когда приходится куда-то лететь лично – у неё есть, на кого оставить детей. Пока они малы, а когда подрастут – скорее всего, будут отданы в одну из школ при храме. Кстати, Иванова планирует заглянуть к нам в гости – завтра ближе к обеду, с утра у неё важное совещание с руководителями тренировочных баз. К сожалению, придёт только она, без Маркуса – его упросили принять участие в моделировании сценариев тренировочных боёв в космосе… Жаль, откровенно говоря – я давно не видел Маркуса… Но таковы издержки, что поделать. На этот день рождения Дэвида, во всяком случае, он обещался быть.
Они возвращались домой вместе. Возвращались домой… Усталые Шеридан и Деленн вполголоса беседовали о чём-то – возможно, обсуждали прошедшую встречу, а возможно, говорили о каких-то отвлечённых пустяках, по крайней мере, время от времени слышен был их тихий счастливый смех. А они с Дэвидом снова держались за руки, обсуждали цветистую и многословную речь делегации ипша, но больше, конечно, их новое, довольно экстравагантное одеяние, и было так легко, хорошо, как бывает только в конце долгого, но прекрасного дня… 

Отредактировано Гален (2013-05-18 12:01:08)

+1

5

Ё_МАЁ!!!! Вот енто вас пропёрло!
Читать-читать...

0

6

Гл. 4 Рождественский снег

Гл.4 Рождественский снег

Иванова сдержала слово, и на следующий день была в резиденции к обеду, в сопровождении помощницы, рыжеволосой землянки, имя которой Винтари не запомнил, хотя она была в числе выступавших. Дэвид заметил подъезжающую машину с балкона и побежал вниз, потянув за собой и Винтари.
– Тётя Сьюзен!
– «Тётя Сьюзен»… Как же давно в последний раз я это слышала… Милый Дэвид, я ведь тебя не видела вживую… Лет шесть. Учитывая, что из последних трёх лет в общей сложности год я провела на Минбаре, было непростительно с моей стороны… Здравствуйте, ваше высочество, рада наконец познакомиться с вами. Жалею, что не выбралась раньше. Джон все уши прожужжал о вашем намерении привезти на Центавр книгу о рейнджерах… Я привезла вам кое-что, что может вам пригодиться – тут вступительные речи для новобранцев из истории ордена, несколько лекций для наставников… Кроме того, я договорилась с Рикардо, руководителем учебной базы в Эйякьяне, он устроит для вас посещение в самое ближайшее время…
– Благодарю вас, энтил’за Иванова, - Винтари крепко сжал информкристалл, - вы не представляете, как много для меня сделали...
– Думаю, Сьюзен, дальнейшее знакомство и обмен накопившимся продолжим за столом?
– Можно и за столом… Я как раз не с пустыми руками к столу… От дрази иду, напихали столько, сколько смогла унести. У них, оказывается, некий прямо культ беременных женщин, их принято закармливать и задаривать… А я для них до сих пор… э… что-то вроде авторитета… Вот это – я уже один раз такое пробовала – должно напоминать по вкусу старое доброе малиновое варенье. Их технологии консервации, признаться, поражают… Если понравится, пришлю ещё – у меня теперь запасов на пять лет войны. Дети, разумеется, в восторге… Вот уж не думала, что продовольственным снабжением моей семьи будут заниматься дрази… Да, они почему-то уверены, что в этот раз у меня родится мальчик, даже, кажется, выбрали имя, с перечислением всех возможных воинских доблестей.
– Советую согласиться, сами-то вы, как понимаю, варианта не подобрали?
Иванова сделала глоток сока.
– Я на это рукой махнула, Джон, уже давно. Выберешь тут… кое с кем… У меня с фантазией на этот счёт откровенно не очень, а Маркус, ещё когда мы ждали Софочку, сказал, что знает только одно по-настоящему прекрасное имя – Сьюзен… На мой вопрос, не собирается ли он в таком случае и сына назвать Сьюзен, он ответил, что вот чтоб такого не произошло, он и доверяет в этом вопросе мне. Шантажист и паразит.
– Дай угадаю, в следующий раз произошло то же самое?
– Абсолютно. Надо сказать, он в обоих случаях предрекал, что будут девочки… А я ждала – мальчика… Вот вам и материнское чутьё. Ну, если Софья вела себя смирно, то Талечка пиналась как настоящая хулиганка… Заверяю, мне за всю жизнь столько по печени не доставалось.
– Третий ребёнок… Многие сказали бы, что вы безумцы.
– Джон, я уже не верила, что у меня когда-нибудь будет семья. Мы оба слишком долго ждали… Мы оба были на грани смерти, если не за гранью. Когда восемь лет назад я в той экспедиции нашла этот артефакт, способный вернуть к жизни Маркуса, вырвала его у тилонов с боем, едва не стоившим жизни мне и команде… Хотя тут меня поняли, конечно, все, оставлять его в таких руках точно было нельзя, только хрестоматийного Тёмного Властелина на наших границах нам не хватало… Когда потом мы ещё два года ходили вокруг друг друга, выясняя, кто конкретно ради кого не должен был жертвовать жизнью… Мы много времени потеряли, по нашей вине и по вине обстоятельств. И больше терять время я не намерена. И… Джон, у моих родителей было двое детей. Я часто думала, что, может быть, если б было трое – у меня сейчас был бы хотя бы один живой родственник… Мы справимся, это я точно знаю. И даже если с нами что-то случится – хотя почему с нами должно что-то случиться, всё, что должно, уже случилось… о наших детях будет, кому позаботиться.
– Тётя Сьюзен, вы приведёте Софью и Талечку на мой день рождения?
– Дэвид, они ведь совсем малышки, разве тебе будет с ними интересно? Мальчишки обычно не очень любят возиться с малышнёй, особенно с девчонками. Помню, я очень обижалась, когда брат и другие мальчишки отказывались принимать меня в свою команду… То есть, не то чтоб их игры были всегда для меня принципиально интересны, но как-то обидно, когда тебя не принимают просто потому, что ты девчонка, слабый пол…
– Потом они приняли вас?
– Конечно! Однажды я так разозлилась, что здорово поколотила соседского забияку. Соседи потом даже выговаривали моим родителям за моё недопустимое поведение… Но мой отец ответил: «Если вашего сына смогла одолеть девчонка, то это проблема вашего сына, а не моей дочери». Правда, дружба наша продлилась недолго, потом моя семья переехала… На новом месте у меня появились друзья среди девчонок, там было много моих сверстниц и с ними при том оказалось достаточно интересно. Но я всегда гордилась этим эпизодом моей жизни. Ганя, кстати, гордился тоже.
Винтари любовался лицом женщины, возможно, из-за озорной улыбки казавшимся нереально молодым. А ведь она немолода… И он странно понимал её, в этом жарком желании успеть всё, охватить всё. Понимал, почему, имея двух дочерей-погодок, старшей из которых было всего пять лет, она не побоялась завести третьего ребёнка, и понимал, почему при этом не оставляет работу. Понимал, почему нормальным считает отрываться от чтения донесений, чтобы поцеловать дочек, играющих на полу с трофейными кусками обшивки кораблей, и надиктовывает письма, помешивая кашу на плите. Потому что радуется всему, что успевает… Потому что так могут только молодые. Пожениться, ещё не зная точно, где будут жить и где будут работать, веря, что неопределённость побеждается одной только любовью, и ещё энтузиазмом. Взрослые, степенные люди не могут что-то начать, не распланировав, не будучи уверены… А Сьюзен устала от взрослости, степенности и стабильности, в которой у неё не было ни капли личного счастья.
– А с братом ты дралась?
– Случалось. Ганя, когда мы были маленькими, проявлял нездоровый интерес к моим куклам… Реально нездоровый. Он любил раскрашивать им лица и делать причёски на манер, знаете ли, панков… Однажды отец вышел из себя и купил ему тоже кукол. Думал, что это его заденет – мальчишке подарить кукол… Куда там! Он вырядил их всех панками и металлистами, и потом эти чучела, значит, вроде как гонялись за моими приличными девушками с неприличными предложениями… Бывало, впрочем, очень весело. А Маркус с братом, как рассказывает, дрались прямо в кровь и синяки, родители были просто в ужасе. Ну а что они хотели – погодки, сферы интересов одни и те же… Мирились они только под праздники, показательно, чтобы родители за примерное поведение подарили то, что было заранее выпрошено. Как-то на Рождество…
– Не напоминай про Рождество. Как-то наши родители укатили в сочельник за покупками, оставив меня присматривать за Лиз. Присматривать, ты понимаешь? Восемь лет дылде, могла и сама за собой присмотреть. Мы передрались за пульт от телевизора… До чего она больно пиналась!
Винтари на миг прикрыл глаза, настолько ярко и живо, без каких-то дополнительных усилий с его стороны, ему явилась эта фантазия – что так было всегда. Что это один из рядовых, обычных обедов в его жизни, обычный день в семейном кругу. А вся другая жизнь ему просто… приснилась. Что в его жизни тоже было это… Рождество. Он так до конца и не разобрался в сущности этого праздника, имеющего совершенно разные, светские и религиозные традиции, как они связаны между собой, он так и не понял. Он только знал, что праздник этот очень важен для землян, потому что служит сближению, укреплению семейных уз. Ему представилось, что и в его жизни были подарки под ёлкой, медленно кружащийся пушистый снег за окном и детская вера в чудо. Как-то, было ему, быть может, лет пять или семь, он пробрался в крыло для слуг, увидел, кажется, кухню… Ведь наверное, та женщина была кухаркой, раз уж на ней поверх груботканого невзрачного платья был большой изжелта-белый фартук. Вокруг этой немолодой, полноватой женщины столпились трое детей – старший был, вероятно, года на два старше его, младшая девочка была совсем малюсенькая и ещё невразумительно лепетала. Женщина раздавала детям подарки – мальчику сапоги, средней вышитый платок, младшей бусы из крупных, фальшиво гремящих разноцветных бусин. Он смотрел, как дети прыгают от радости, и хмурился. «Чему они радуются? Это же… такая ерунда! Одежда… совершенно обычные вещи… А бусы и вообще бессмысленны и безвкусны!» Женщина вынула из кармана фартука горсть конфет. Девочка порывисто обняла её, уткнув лицо в этот огромный белый фартук. Винтари не выдержал и убежал. Заперся в своей комнате и ревел от досады, не в силах даже самому себе, не то что ещё кому-то, объяснить, что же его так расстроило. Он просто почувствовал, что у этой девочки, которая может вот так уткнуться в фартук матери, есть что-то, чего нет у него. И это что-то – вовсе не платок или бусы… В коридоре раздавался резкий, требовательный голос леди Ваканы, пытающейся добиться ответа, почему наследник плачет и мешает её послеобеденному отдыху. Уткнуться в благоухающее дорогими духами, сверкающее мелкими драгоценными камушками платье леди Ваканы могло придти в голову только идиоту. Он забыл этот эпизод – как малозначительный, а может быть – слишком болезненный. Вспомнил только сейчас, думая о праздниках, которых в его жизни не было…
Дети тоже дарят родителям подарки. Особенно ценятся сделанные своими руками. И потом эти первые корявые рисунки, аппликации и поделки родители ставят на полки и хвастаются всем знакомым. Так, по крайней мере, поступали отец и мать тёти Сьюзен. Леди Вакана, застав однажды сына за рисованием, была рассержена. «Кажется, сейчас ты должен учить историю войны с зонами! Через час тебя ждут в зале для бальных танцев! И что это за бред ты малюешь?» Винтари скомкал и выкинул листок. Что за бред он тогда малевал, он сейчас не мог вспомнить.
Он всегда был один. Своего брата он даже не видел, само его недолгое существование осталось в памяти смутным фактом. Какое-то время он очень завидовал своим двоюродным и троюродным братьям, ему казалось, что там, у них в семьях, как-то лучше… Возможно, отчасти, это так и было. Тётя Дилия, например, особенно любила своего среднего сына Элаво, хотя вроде бы, ничем особенным он не превосходил старшего и младшего братьев, разве что был несколько простодушнее и добрее. Он помнил, как тётя Дилия, прижимая Элаво к своей пышной груди, повторяла, что он её главная радость и надежда, Элаво придушенно шептал, что, разумеется, помнит и понимает это, только не могла бы мамочка его уже отпустить? А отец больше любил старшего – самого «удавшегося в породу», заводилу во всех затеях, чемпиона в верховой езде и стрельбе и, честно говоря, самого драчливого… Как потом донеслось из слухов – их семьи тогда уже мало общались – Дармо погиб случайно во время какой-то спортивной игры. Досадная оплошность, помноженная на его неукротимый норов, не обратил внимания на требования безопасности и переоценил свои силы. Элаво, почему-то винящий в смерти брата себя, повредился рассудком. И надеждой семьи вдруг стал младший, Акино, трус и плакса, никогда до этого никем не ценимый и не замечаемый… Пожалуй, из всех троих сейчас Винтари жалел лишь об Элаво, всё же случившееся с ним – хуже, чем смерть…
Сквозь туман образов из прошлого он слышал голоса беседующих, и он даже улыбался и что-то отвечал им, так что никто, кажется, даже не заметил, что он на большую часть не здесь. И не в прошлом даже – в фантазиях, которые как бы исправляли, заслоняли на время – то время, пока он не сможет с ними совладать и загнать в рамки – это прошлое… Быть может – Земля, на которой он не бывал, и эта самая рождественская ёлка, сверкающая волшебными огнями в окне родного дома, и медленный сказочный танец снега, и игра в снежки всей семьёй… Снег он, конечно, видел не раз. Но где бы он его ни видел – в снежки им не играли… Долгожданный подарок в яркой обёртке – он не конкретизировал, что бы это мог быть за подарок, останавливаясь лишь на этой яркой обёртке и общем чувстве восторга в момент разворачивания… Просто получает то, о чём мечтал – и радостно бросается на шею отцу, трётся щекой о его колючую бороду, чувствует ладонь матери, гладящую его волосы… Он встречает отца из долгой поездки, забирается к нему на колени, крутит пуговицы мундира, требует рассказать всё-всё, хотя знает, что не поймёт и половины… Он просит мать почитать ему на ночь сказку – например, ту самую «Мудрец и гоки», и засыпает, убаюканный её нежным, ласковым голосом… Его учат играть в бадминтон, ему помогают делать домашнее задание, его первый раз берут в гости к родственникам, живущим в другом городе…  К нему подносят крохотный сопящий свёрток: «Смотри, милый, это – твой брат Дэвид». И он вот так же злится, когда этого младшего брата поручают его заботам, и его надо кормить молочной кашей на завтрак, делиться с ним игрушками, на прогулках следить, чтоб он не упал, не промочил ноги, не потерялся… А потом появляется интерес – ведь его же можно столькому научить, воспитать из него помощника и друга… А потом ответственность – убедить родителей, что их можно отпускать вдвоём, научить младшего брата ездить на велосипеде, защитить от старших задир – пусть знают, у него есть старший брат, ещё только раз пальцем тронут и пусть пеняют на себя… А потом гордость – такая, как выразил некогда Ганя: «Ведь эта мелкота на моих глазах выросла!» У них есть общие детские секреты, есть вместе набитые шишки, и брат смотрит на него с восхищением и доверием – как на старшего, умного, сильного… Как на пример…
Довольно, он помнит, кто он и где он, он взял себя в руки, вырвал из яркого, сказочного, увы, не принадлежащего ему мира. Из сияющей бездны… Он знает, что отдал бы всё, чтоб кануть в неё весь, без остатка... Но что он может отдать? Что у него есть?
– …Ну, тут-то за них можно не беспокоиться… Взрослые уже, да и там простор для выдумок небольшой, есть, кому присмотреть, не до баловства…
– Думаю, да… Хотя уверен, они всё равно что-нибудь придумают.
– По-моему, замечательно, что они смогут пробыть там два дня… Два дня это мало, конечно, но для начала в самый раз. Я жду вашу книгу первой, Винтари, имейте в виду! Потому что возлагаю на неё большие надежды. Может быть, она пробьёт наконец стену молчания между мирами. Я действительно надеюсь после неё увидеть хоть сколько-то молодых центавриан в наших рядах. Я не хочу, чтоб они восприняли рейнджеров как романтическую сказку, но я хочу, чтоб у них была информация. Объективная информация. Просто чтобы они знали, что такое анлашок. Чтобы те, кто чувствуют такой зов в своём сердце, просто знали, куда им идти. Пока что, за всю историю, из вашего мира пришёл всего один рейнджер. Вам непременно стоит познакомиться с Аминой Джани, это замечательная, очень сильная и умная девушка. Я рада, что ей удалось добиться своего, уверена, она пойдёт далеко.
– А мы уже знакомы. Вы правы, она замечательная. И я очень горжусь, что она представляет наш мир в анлашок.

Гл. 5 Эйякьян

Гл.5 Эйякьян

Утром они вышли в гостиную одновременно. Дэвид уже был одет на выход.
– Не хотите ли прогуляться в Эйякьян, принц? Звонил Рикардо, нас ждут…
– Охотно, Дэвид, как только покончу с завтраком.
– Искренне не советую.
– Что?
– Отправимся сейчас.
– Мы найдём, чем перекусить, там, как я понимаю?
– Поверьте мне.
– Что ж… Тогда я быстро, возьму свои вещи.
Отправиться только вдвоём, на целых два дня, в лагерь рейнджеров… Иметь возможность всё увидеть своими глазами, поприсутствовать на тренировках и даже попросить несколько уроков, задать вопросы не только простым рейнджерам, но и мастерам, наставникам… О таком разве что мечтать можно было. Интересно, насколько реально попросить о помощи Амину Джани? Она могла бы быть его рецензентом, оценить качество его переводов на центаврианский, конечно, она изучает минбарские языки всего год – зато, как рейнджер, имеет ни с чем не сравнимую практику…
Эйякьян был, как и многие рейнджерские лагеря, хорошо сохранившейся покинутой базой касты воинов, ещё с доваленовских времён. Расположенный на берегу реки, идеально вписанный в рельеф, он произвёл на Винтари впечатление с первого взгляда, и он тут же сунулся в рюкзак за блокнотом, в котором делал путевые заметки. Ещё издали они заметили скопление народа. Подойдя ближе, они увидели увитую цветами каменную глыбу, у подножия которой лежали большие плетёные корзины.
– Что это? Какой-то праздник?
– Верно, - обернувшись, они узнали Ше’Лана, - древний нарнский Праздник Даров. Вступление в ряды рейнджеров не означает отказа от своей религии и своих традиций – в той, конечно, части, что не противоречит принципам анлашок… Г’Кар, ещё когда был с нами, часто говорил, что хорошие традиции нужно возрождать, а плохие забывать… Праздник Даров – несомненно хорошая традиция. В прошлом году, к сожалению, мы не смогли его провести… Изначально это праздник деревенский, праздник крестьян, но постепенно он проник и в города. К этому дню каждая семья, кроме самых бедных и неимущих, плетёт большую корзину и наполняет её пирогами, которые пекутся в ночь перед этим днём, чтобы наутро они были ещё горячими. Ночью, тайно, чтобы никто не видел, эти корзины выставляются к столбу на центральной площади или к воротам деревни. Дары предназначались главным образом для нищих и сирот, для проходящих через деревню путников, но любой мог подойти и вкусить от любого пирога. Корзины совершенно анонимны, никто не знает, где чьи дары, более того, объявлять об этом, хвастаясь количеством принесённого, считалось дурным тоном. Это общий стол, к которому приглашаются все, но главное место за ним уступается самым нуждающимся… Так же в этот день в домах принимали бедняков и путников, и девушки в каждой семье, непременно девушки на выданье, одаривали их специально сшитой для этого одеждой и обувью. Девушки готовились к этому дню заранее и усердно – случалось, под видом нищих бродяг из далёких деревень приходили в поисках невест… «Если нищего одела и накормила – так и семью оденет и накормит». Эту традицию мы здесь не воспроизвели – девушек у нас тут вообще всего две, и на рукоделие тоже как-то времени нет… Ну, сельское хозяйство в военном лагере тоже не особо процветает, но всё необходимое мы загодя купили и оставили в общем доступе на складах… Странно…
– Что такое?
– Я вижу тут десять корзин. Но нарнов в нашем лагере всего десять.
– И… что не так?
– Корзина приносится одна от одной семьи. Тжи‘Тен и Тжи’Ла – одна семья. От кого ещё одна корзина?
– Может быть, они принесли Дар порознь?
– Обычно так не делается… Впрочем, проблемы в этом нет. Десять так десять. Просто странно. Ну и… поскольку нищими, хоть нарнами, хоть какими угодно, на Минбаре как-то небогато… Угощайтесь! Пироги есть мясные, овощные, сладкие… В качестве питья есть отличный цветочный чай.
Подошёл, уже с набитыми щеками, Рикардо, поздоровался.
– Идею следует пустить в массы. Я такой вкуснятины с детских лет не ел, после пирогов матери… Рекомендую вооон тут корзину, и приступим, наверное, к экскурсии?
Сначала Рикардо обвёл их по периметру, прочтя краткую лекцию о фортификационных сооружениях прошлого и практики их приспособления к нуждам дня настоящего. Показал полигон, спортивные площадки, познакомил с планировкой лагеря.
– Казармы три, по числу взводов. В каждом взводе по одиннадцать воинов, есть старший, следящий за порядком, два его помощника… Внутри казарма – единое помещение, разделённое на общую зону и маленькие келейки со спальными местами, по два спальных места – напарники живут вместе.
– Можно вопрос, Рикардо? Напарники назначаются как? Жребием, случаем?
– В большей мере случаем. Воин должен уметь сработаться с кем угодно – на войне не всегда приходится выбирать, с кем идти на задание или бежать из плена.
– Но ведь… Как я понимаю, в одном взводе хоть как не окажется равное количество мужчин и женщин. Как же…
Рикардо посмотрел на него даже как-то удивлённо.
– Любой мужчина в анлашок, вне зависимости от возраста и расы, не допустит непорядочного отношения к женщине, если вы об этом, принц. Уличённый в подобном, кроме исключения из ордена, понесёт суровое наказание по минбарским законам. Но те, кто сюда пришёл – пришёл не за плотскими утехами. Мы умеем держать под контролем помыслы, не то что порывы тела.
– Медитация? Понятно…
– Конечно, случается, что двое разнополых воинов проникаются друг к другу взаимной симпатией – это естественно, все молодые и жизнь – везде жизнь… В таком случае они могут попроситься в напарники… Но при этом они помнят, что дело – прежде всего.
– А как же в расовом отношении? Допускаю, минбарцы и люди у вас научились уживаться… А другие расы? Дрази, нарны, пак’ма’ра, наконец?
– Не суметь ужиться могут и двое людей, и двое минбарцев – если не будут прилагать к тому никаких усилий принципиально. Расовые и прочие предрассудки воины оставляют за порогом, когда приходят вступать в орден. Прежде всего каждый из них – анлашок, а потом уж дрази, нарн или человек. Пак’ма’ра у нас двое, оба при жребьёвке, так получилось, попали в один взвод. Конечно, их напарники сперва были уверены, что это какое-то особое испытание им от меня, потому что они вызвали чем-то моё недовольство… Потом познакомились поближе – и ужас как-то постепенно сошёл на нет. Тем более что при ограниченных возможностях к привычному питанию – вместо выдерживания мяса до нужной стадии мы даём им специальный субстрат, помогающий частичному разложению – не так уж от пак’ма’ра и смердит. При том они весьма миролюбивы и старательны. Бойцы из них, конечно, по-прежнему неважнецкие, но у каждого свои сильные и слабые стороны. Уметь круто драться – не главное достоинство рейнджера.

Винтари заметил Амину на высоком уступе над рекой. Лёгкий ветер шевелил её короткие тёмные волосы и полы длинного балахона.
– Отдыхаешь?
– Да. Через полчаса у нас лекция, потом медитация… Вы уже успели осмотреть лагерь, принц?
– Прошу, хотя бы здесь – без титулов? Мы ведь не на Центавре. Так непривычно видеть центаврианку необритой…
– Здесь это как-то незачем, и я просто забываю об этом. Ну и, мне тут сказали, что мне идёт с волосами, - она рассмеялась, - лично мне всё равно, но почему не попробовать походить так.
Винтари присел рядом. Да уж, кому бы и чем попрекать… Его-то собственные волосы, тоже уже давно не помнящие укладки, так же сейчас развевает ветер.
– К тому же, неплохая маскировка. Даже я не догадался. Хотя не думаю, что какие-то проблемы могут возникнуть, если уж твоя семья до сих пор не бросилась в погоню, и если энтил’за Иванова приняла тебя без какого бы то ни было направления.
– Моя семья, по счастью, не столь богата и влиятельна, чтоб гоняться за мной по галактике. Мы мелкопоместные дворяне из Тулани, в моём родном городе на каждом шагу встретишь что-то, к чему имел отношение мой отец – к строительству, учреждению, содержанию… Древняя дворянская фамилия, но у себя в столице вы её могли и не слышать никогда. Джани никогда не были слишком амбициозны, держались корней и не лезли в большую власть. «Не летай высоко, чтоб не было больно падать» - девиз, доставшийся от дедов.
– Редкость… А тебя что же, не устроила тихая жизнь? Я думал, вдали от дворцовых интриг и кровавых перепитий…
– За минусом интриг и крови всё то же самое, ва… Винтари. Мне нужны были возможности, которых они просто не могли мне дать. Я росла балованным ребёнком, Винтари, две мои старшие сестры давно вышли замуж и покинули родное гнездо, я была отрадой семьи и мне многое позволялось. Я получила лучшее образование из возможных, но мне и этого было мало. Мне хотелось кем-то стать… Быть может, врачом, или учёным… Именно самой стать, самой что-то делать, не представлять род отца или мужа, вкладывать что-то от себя, а не быть членом попечительского совета или меценатом, не просто сопровождать мужа или передавать кому-то его слова. А мне готовили роль жены и матери, продолжательницы чьего-то знатного рода, украшения балов. Говорящей куклы. Моя мать, конечно, была властной женщиной и заправляла в семье – но не такого мне хотелось. Она умна, образованна – знает в совершенстве историю, литературу, читает на трёх языках… И для чего это всё? Для того лишь, чтоб поддерживать светскую беседу? Женщины Центавра ничем, в общем-то, не хуже мужчин. Но они не занимают постов, не совершают открытий, не спасают жизни, не летают к далёким звёздам. Просто так не принято. Почему? Какой в этом смысл, зарывать такой потенциал, в Звёздную эру жить по феодальным законам? Разве я многого хотела, скажите? У тех же нарнов, которых так любят называть варварами, женщины могут служить в армии, становиться чиновниками, изобретателями, исследователями космоса. Говорят, даже среди Кха’Ри была одна женщина. У землян, у минбарцев давно нет такого неравноправия полов. Я хотела подать документы а Академию, надеялась уломать отца – сложнее было б уломать мать… Но в один прекрасный день к нам приехал гость – старинный друг отца, когда-то сделавший для него нечто очень важное, я так и не поняла, что… Отец захотел сблизить наши рода, выдав меня замуж за его сына. Вся семья была единодушна в том, что это хорошая партия… Винтари, я готова глубоко уважать этого человека, так много значащего для моего отца, но я совершенно точно не хочу замуж за его сына – это скверный, пустой человек, отец в своей любви слеп и не видит этого… Я понимаю, мой отец испытывает к нему признательность, благодарность… Но скажите, при чём здесь я? Почему эту благодарность надо оплачивать моей жизнью, и ничем другим? Видит бог, я хотела бы послужить роду, послужить всему Центавру… Но не в качестве же очередной проданной невесты, каких много было до меня и много будет после? Брак поставил бы крест на всех моих мечтах и возможностях, этот человек не позволил бы мне продолжать образование, тем более заниматься какой-то деятельностью, не нужной лично ему. Кроме того, я просто не хочу связывать свою жизнь с не то что нелюбимым, а глубоко неприятным мне мужчиной. Да, я сбежала. Я пробралась тайком на торговый корабль, потом на другой… Придумала очень хороший маскарад – балахон пак’ма’ра, даже горб соорудила. Никого не тянуло заглянуть под капюшон, и меня никто не беспокоил… Конечно, денег у меня было с собой совсем немного, поэтому я не собиралась бродяжить долго, надеялась прибыть в такой мир, где я по крайней мере смогу дальше учиться… Мне очень жаль, что я расстроила этим отца, я действительно люблю своего отца… Но может быть, он однажды поймёт меня. Когда вспомнит, что хоть он всё же смог полюбить мою мать – она так и не смогла полюбить его.
– Но ведь ты так и не стала ни врачом, ни учёным…
– Я нашла путь лучше, достойнее. О рейнджерах я слышала на Центавре лишь самое общее, я думала, что это какой-то закрытый, элитный рыцарский орден… я и мысли не держала, что мне туда дорога. Но когда в скитаниях по галактике я услышала о них больше – я поняла, что это именно то, чего я хочу. Лучшая возможность, какой можно пожелать. И познание, и служение, и изменение – себя и мира. Да, энтил’за приняла меня, несмотря на отсутствие разрешения от семьи или правительства – просто выслушав мою историю. И я делаю всё, чтоб не разочаровать её. Каждый свой успех – в учёбе, в боевых искусствах – я посвящаю тем, кто в меня поверил.
Винтари следил за тем, как пальчик Амины  задумчиво обводил пальцем трещины в нагретом солнцем камне.
– И ты готова… «Жить ради Единственного и умереть ради Единственного»? Готова не только к этим тренировкам, но и к настоящим боям, к неизведанному?
– Готова. Поверьте, я здесь не от безысходности, не потому, что прячусь. Я мечтала сделать что-то большое не только для своего рода, но и для всего Центавра. Здесь я могу сделать что-то для всего мира. Да, быть может – погибнув рядовым солдатом. Это именно та свобода и то величие, которых я искала – не носить высокое имя, как вериги, не занимать высокую должность, на которой была б не вольна творить благое. Служить. Делать малое в составе одного большого дела. И своим служением прославить своё имя, если будет суждено. Я ношу звание первой центаврианки-рейнджера с гордостью, и я всё сделаю, чтоб оно осталось чистым, чтоб послужило достойным примером. Нет, мне не нужно, чтоб меня знала вся вселенная. Мне достаточно того, что меня знают здесь, и считают достойной.
Винтари рассеянно повертел в руках рюкзак. Сунул в него руку – за блокнотом, а рука попала в то отделение, где остался ещё один пирог из плетёной корзины.
– Кстати… Угощайся, если хочешь. Меня однажды погубит жадность. Взял больше, чем смог съесть, но уж очень вкусны эти пироги… А как складываются твои отношения с сослуживцами других рас? Ведь они-то знают, что ты центаврианка. Извини за такой вопрос, но мне интересно.
Амина приняла из его рук пирог, улыбнулась.
– Поверьте, прекрасно складываются. Из мест во вселенной, куда я могла попасть, это, кажется, последнее, где я могла б встретить расовые предрассудки. Проявление нетерпимости для рейнджера – как минимум нарушение дисциплины. Старший в нашем взводе – Тжи’Тен, поверьте, нет советчика мудрее и надёжнее его. Когда меня одолевали комплексы по поводу моих недостаточных, по моему мнению, успехов в рукопашном бою, я пришла к нему. Он предложил устроить мне несколько дополнительных тренировок. Мы боролись почти до полного изнеможения, в отчаяньи я воскликнула: «Вот видишь, я не могу победить тебя!» Он ответил: «Нет, не так надо говорить. Ты до сих пор не побеждена, до сих пор стоишь. Вот это и имеет значение. Не каждого на своём пути ты сможешь победить. Главное – чтоб ни один не заставил тебя сдаться». Ведь он реально намного сильнее меня, и при этом я чувствовала, что он не подыгрывает мне… С тех пор я поверила в себя. А моя напарница – девушка из бракири, Табер. Это чудеснейшая подруга, какую можно б было встретить. Другая моя лучшая подруга – Эмилия, землянка. Мне пора на лекцию, Винтари. Вы тоже собираетесь присутствовать? Тогда поторопимся.
Быстрым шагом, почти вприпрыжку, они устремились к виднеющемуся вдалеке учебному корпусу.
За уступом крепостной стены они едва не налетели на держащуюся за руки парочку. Быстро поздоровавшись, Амина потащила Винтари дальше.
– Упс… Надеюсь, не слишком мы смутили их. Они всё же объяснились… Похоже, за Табер можно начинать радоваться.
Винтари отметил, что, может быть, ему показалось, но юноша рядом с Табер был… землянин?
– Теперь она, должно быть, попросится в напарники к нему?
– Вовсе не обязательно. Хотя если попросится – я пойму, разумеется. Но Табер весьма щепетильна в таких вопросах, она не считает, что какие-то изменения в личной жизни должны что-то менять в дружбе.
– Складывается какое-то прямо идиллическое ощущение…
Амина обернулась с лукавой улыбкой.
– Не берусь судить уверенно, но возможно, ваше ощущение верно, Винтари? Рискну предположить, вы слишком недоверчивы к хорошему.
– Это верно… Я ведь центаврианин. Хотя… не аргумент… ты тоже… Просто… Когда Тжи’Тен поймал меня, свалившегося со смотровой площадки, я был в шоке. Я думал, что единственный достижимый максимум между нашими расами – это не вцепляться при встрече друг другу в горло. Что есть расы, духовно, телесно, генетически не способные выносить друг друга, и мы вот как раз такой пример.
Девушка остановилась, серьёзно взглянула ему в глаза.
– Вы ошибаетесь, принц. Разумеется, сложно перешагнуть и оставить в прошлом огонь, кровь, вероломство, жестокость, раны, нанесённые обеим сторонам. Никто не ждёт, что это произойдёт быстро, никто не ждёт, что это произойдёт со всеми. Но кому, как не нам, молодым… Г’Кар сказал, что хорошие традиции надо чтить, а дурные забывать. Он первым подал нам всем пример… А ещё – знаете, ещё на Центавре я слышала одну легенду. Возможно, это лишь романтическая выдумка, но непонятно, зачем она существует на Центавре, хоть и передаётся шёпотом, как страшная сказка… Но такие легенды есть, наверное, у каждого народа во вселенной. О том, как давным-давно, ещё во времена первой оккупации Нарна, одна центаврианка и один нарн полюбили друг друга. Звучит как нечто невозможное, немыслимое… и именно поэтому, наверное, такие истории запоминаешь и думаешь о них потом очень часто. Они сбежали… но на всей планете, конечно, не было для них места, где они могли укрыться. Их поймали… нарна приговорили к смерти, а девушку собрались выдать замуж за богатого друга семьи, чтоб он увёз её в далёкую колонию… Ночью она отдала слугам все свои драгоценности, чтобы они тайно провели её к любимому. Она принесла ему не еду или питьё, и не лекарство для его ран. Она принесла меч, которым они, одним ударом, пронзили свои сердца, чтобы уже никто никогда не смог разомкнуть их объятий. Я не думаю, что эти близкие души были единственными на две наших расы. Но это не главное, о чём я думаю. Я думаю о том, что тогда, в то скорбное время, лишь в смерти души получали освобождение, отдавая нам свой свет верности и мужества, чтобы мы однажды отплатили им не только молитвами и памятью, но и – построенным нами миром, протянутыми друг другу руками. Даже если этой истории на самом деле не было, её стоило выдумать.
– Вообще-то, я тоже слышал эту легенду, хотя и в несколько другой, конечно, редакции.
– Когда я спросила об этой истории Тжи’Тена, он сказал, что слышал другое – нарна обвинили в изнасиловании центаврианки, но казнить не успели – он покончил с собой. А девушку да, хотели выдать замуж… Но жених отказался от опозоренной, и она была убита собственными родственниками. С моим вариантом его роднит то, что девушка прислала нарну в камеру меч, спасая его от смерти куда более мучительной… А я сказала, что, в общем-то, мы никогда не узнаем, как было на самом деле, но можем верить, что души эти хотя бы после смерти получили покой.
– Мой вариант никуда не годится. Мне рассказывали, что сбежавшие были убиты нарнами. И хотя такое вполне могло произойти… Я почему-то хочу верить в ваш вариант. Каким бы детским романтическим бредом это ни звучало – мне доказали, что любовь не признаёт границ рас, политических реалий и законов, она сильнее войны и смерти. Доказала та пара, у которой я сейчас живу.

На ночлег их с Дэвидом определили в одном из тренировочных залов. Что было даже удобно – Винтари опасался, что своей болтовнёй они не дали бы соседям спать. Поскольку не весь день они провели вместе, впечатления были различными, и ими хотелось поделиться.
– …Одна из любимых курьёзных историй Кейта, старшего во втором взводе – как он, задумавшись, промахнулся кельей и зашёл в келью Эмилии…
– Застал её переодевающейся и получил травму?
– Лучше! Застал там с нею дрази, наряженного в её платье, да ещё и накрашенного! В шоке заорал, что в лагере извращенцы… Получил от Эмилии по голове, да. Оказалось, Хорн – женщина-дрази, у них с Эмилией был культурный обмен, Хорн показывала ей моду дрази, а Эмилия, соответственно…
– Ну да, этих дрази поди определи, где у них мужчина, где женщина, как сами-то не путаются…
– С тех пор всякие разговоры про извращения Кейт не любит и пресекает на корню, вспоминая о собственном невежестве... Говорит, нет извращений, есть недостаток знания.
Сквозь матовый пластик раздвижных створок в комнату лился лунный свет, ложился на пол вытянутыми квадратами и треугольниками. Винтари размышлял, как же плохо, что он не додумался взять с собой какое-нибудь записывающее устройство, лекция учителя Зехси была очень интересной, а он едва успевал записывать… Честно говоря, хотелось засыпать его вопросами, но он постеснялся – всё-таки он здесь не один, да и не хотелось блистать невежеством – рейнджеры-то учились уже давно… Хорошо, что удалось так много спросить у учителя Аана – им разрешили присутствовать при медитации, и даже не шикали, когда они говорили громко – рейнджера ничто не должно отвлекать, хоть бы даже вокруг шумел целый базар… Всё равно это удивительно, как они так могут. Дэвид немного учил его медитации, но честно говоря, так ничего у него и не получилось. Он не может успокоить свой дух, хаос своих мыслей.
– Дэвид, а почему вы непременно должны стать рейнджером? То есть… это было именно ваше желание?
– Разумеется. Рейнджером нельзя приказать быть. К этому надо быть готовым… И не каждого, кто только изъявил такое желание, примут. Я высказал такое желание – и мне сказали: что ж, у тебя есть время определиться в своих потребностях и способностях. Понимаете, мои отец и мать…
– Герои.
– Ну да. Но одного лишь желания быть достойным своих родителей мало. Я хотел бы не оставаться вечно лишь сыном Шеридана и Деленн, я хотел бы сам сделать… что-то значительное… Но чтобы делать что-то значительное, надо начинать с малого и терпеливо, шаг за шагом, работать над этим, работать над собой… Надо много работать. Тогда вселенная устроит для тебя путь.
– Да. Я тоже в это верю… теперь… Знаете, теперь мне очень стыдно… За то, что в колледже я часто пренебрегал занятиями, предпочитая развлечения… Я многое упустил из того, что мне давалось. Правда, потом я осознал это, и довершал образование самостоятельно, благо, возможности у меня были. Если я однажды стану императором… я должен знать, по возможности, всё. Очень плохо, когда верховный правитель оказывается совершенно несведущим хотя бы в какой-то одной отрасли. Это даёт очень много возможностей для злоупотреблений, им становится легко манипулировать.
– Невозможно одному человеку вместить в свою голову всего. Правильно бы было окружить себя доверенными, компетентными помощниками.
– Где ж их возьмёшь… То есть, может потребоваться очень много времени, чтобы понять, компетентен ли этот человек и стоит ли ему доверять. В этом смысле очень тяжело, когда ты уже сразу обладаешь именем, титулом… Все вокруг рады заверить тебя в своей преданности и готовности служить верой и правдой… Если б у меня была возможность пройти с ними какой-то долгий и трудный путь, который мог бы проверить меня и их… Случай обнаружил ненадёжность моих друзей в колледже. А ведь могло случиться так, что мы выросли бы и я всё так же верил бы им… И мог назначить их на какие-то ответственные посты…
– Здесь нельзя руководствоваться одним лишь дружеским расположением. Друг может быть золотым человеком, но ничего не смыслить в том, что ему поручено… Хотя, ради дружбы, ради оправдания доверия он сделает всё, чтоб справиться, и если не умел – научиться.
– Знаете, зачем нам нужны пиршества с обильными возлияниями, Дэвид? Мы очень часто в своей жизни говорим друг другу пышные слова о дружбе, верности и преданности. Это не более чем формула вежливости – ведь как-то некрасиво б было, в самом деле, говорить что-то противоположное… Но там, где много вина, музыки, веселья – сердце расслабляется, теряется контроль… И могут прозвучать слова настоящего признания, настоящего расположения… Эти моменты мы очень ценим. Вы… вы думаете, должно быть, что мы очень жалки, Дэвид?
– Отнюдь. Я думаю, что вы очень сильны. Вам приходится, словно молодой траве, пробивающейся сквозь камень, бороться слишком со многим… Бороться с теми словами, которые слышите о себе, бороться с теми словами, которые есть внутри вас и которые вы по тем или иным причинам не смеете произнести.
Ещё долго, когда Дэвид заснул, Винтари смотрел в его спокойное красивое лицо, озарённое лунным светом и неведомыми, наверняка чистыми и героическими снами и перебирал их в уме – все те слова, с которыми он боролся…

+1

7

Джон Шеридан
Енто нас пропёрло? Это не цветочки даже, это так, завязи)) Хотя "Венок Альянса" у нас пока самый крупный из всего...

0

8

Гален написал(а):

оглавление

Гален написал(а):

Это не цветочки даже

так то оглавление это не всё!!! ого! ну тогда жду читашки дальше!

0

9

Джон Шеридан написал(а):

так то оглавление это не всё!!! ого! ну тогда жду читашки дальше!

Нет, оглавление "Венка Альянса" выложено полностью, просто кроме него у нас есть ещё 2-3 произведения, в основном простынистых... И ещё планируются, чёрт бы побрал эту музу... Чур-чур нас "Венок Альянса" дальше 6й части, а мы могли...

0

10

отлично... почитушки намечаются знатные...

0

11

Гл. 6 Дар от сердца и новый Заговор Света

Гл.6 Дар от сердца и новый Заговор Света

Прошёл год, или чуть менее, с этих событий, и они возымели неожиданное драматичное продолжение. Когда Шеридан вызвал Винтари в свой кабинет, лицо его было очень серьёзным, правильней даже сказать – расстроенным.
– По правде, принц, вы не только первый, но и единственный, с кем я могу об этом поговорить, от кого могу просить совета и помощи… Это касается Амины Джани.
– Амина? Что с ней?– Винтари только вчера говорил с ней по видеосвязи, она жарко критиковала завершающую главу его книги о рейнджерах, заявляя, что он неверно указал источники и по-прежнему путается в хронологии. Распрощались они на совершенно позитивной ноте – Винтари принял все её поправки, она обещала помочь с редактированием глоссария…
– С Центавра пришёл запрос о её возвращении на родину. Запрос в форме приказа, если вы понимаете, о чём я… С одной стороны, Амина – член анлашок и подотчётна Альянсу, а не Центавру… Но с другой стороны – мы обязались не вмешиваться во внутренние дела даже миров, входящих в Альянс, а Центавр не член Альянса… И они не присылали Амину, она пришла сама. Да, любой желающий может придти и вступить в анлашок, у нас тут не закрытый клуб по протекциям… Но ситуация с Центавром особая, прецедентов, как вы знаете, не было… Я пытаюсь понять, как лучше всего поступить, пытаюсь понять, как сложится ситуация исходя из моего ответа.
– Не может быть речи о её выдаче. Амина уже не простая центаврианка, жизнью которой наш мир мог бы распоряжаться по своему усмотрению, здесь у неё дело, обязанности, здесь её место… Здесь она счастлива, как бы банально это ни звучало. И по правде, я сомневаюсь, что Центавр решится развязать какой бы то ни было конфликт в случае вашего решительного отказа. Ни одна женщина, разве только она особа королевской крови, не стоит того, чтобы ради неё ломалось столько копий и создавался ненужный конфликт… Но честно говоря, я удивлён тому, что такое вообще произошло. Она говорила, что её семья, хоть и знатна, имеет недостаточно широкие возможности, чтобы преследовать её… Да и почему они ждали два года, чтобы объявиться только теперь?
– Вот в том-то и дело, принц. Требование о её выдаче пришло не от её семьи. А от её жениха. От её нового жениха. Как нам удалось выяснить – в общих чертах и без подробностей, увы – на Центавре сейчас происходят некоторые перемены… Локальные, но значимые. Перетурбации во власти. Император Моллари плох – плох, видимо, настолько, что претенденты воспряли духом и открыли очередную партию своих закулисных игр… Случилось так, что первый претендент на трон, Кутария из рода Киро, неделю назад ушёл из жизни. Насколько мы поняли, это не было убийством, смерть по естественным причинам… Первым претендентом автоматически становится Вир Котто, ставленник Моллари, вторым – вы… На фоне этих перемен четвёртый претендент, как раз Дантория, решил стать сразу вторым. Воспользовавшись вашим отсутствием и воспользовавшись… Вы не хуже меня, если не лучше, знаете положение и характер Дантории. Он не знатен, своим восхождением он обязан Картажье, который жаловал ему имение и титул, отобранные у рода Муто…
– За верную службу – за то, что он и помог погубить род Муто. Знаю. Дантория, как и многие другие, не понёс наказания, потому что преступления периода Картажье так и не были у нас как следует расследованы. Однако в случае с Данторией  очень жаль… Если б им в его действиях тогда руководили лишь страх за свою безопасность и необходимость подчиняться верховной власти, он мог бы и не быть столь усерден.
Шеридан кивнул.
– Итак, Дантория богат. Главным образом богат. Единственное, чего ему не хватает для того, чтоб чувствовать себя более уверенно на политической арене – это доброго имени. Имя, отобранное у обезглавленного – всё же немножко не то… Женитьба на девушке из древнего, благородного рода, к тому же не запятнавшего себя в событиях последнего времени никоим образом, была б решением проблемы. Он планирует заключить два таких брака, один из них – с Аминой Джани. Как я понимаю, её семью подкупили богатство и статус, и уже куда более реальная и осязаемая вероятность однажды увидеть свою дочь императрицей.
Винтари вскочил, взволнованно заходил по комнате.
– Плохо дело. Но ведь это бесчестье! Дантория бандит, и никакие ордена на его груди не закроют черноты и гнилости его души! Такого человека вовсе нельзя было пускать во власть, там и без него подонков хватает… И уж точно нельзя, чтобы древний, славный род пятнал себя такой связью… Неужели они не понимают?
– Вероятно, нет. Решение уже принято, и Амина – единственная девушка на выданье в семье Джани, им кроме неё больше и предложить некого. Я подумал, принц… Что может быть, если б вы сделали заявление, что Амина находится здесь с вашего высочайшего изволения – они б отступились. Вы всё-таки член императорской семьи…
Винтари остановился возле окна, постоял, перекатываясь с пятки на носок.
– Ну разумеется, я сделаю такое заявление! Я очень не люблю, господин президент, когда разбойная чернь позволяет себе творить всё, что ей вздумается, но ещё больше я не люблю, когда благородные, те, кто должны бы быть хранителями и столпами наших устоев, им в этом потворствуют. Есть только одна проблема, господин президент – я не знаю точно, возымеет ли на него действие моё заявление.
Шеридан нахмурился, глубокая складка пролегла между его бровями.
– Проблема в том, что мы не знаем, насколько принципиально для него забрать Амину… Объективно ведь она не единственная дворянка, на которой он мог бы жениться. Так зачем надо пытаться дотянуться аж до Минбара, рационально ли это?
– Если только… Если только это не тоже часть кампании по созиданию имени. В самом деле, тот, кто не только сумел породниться со знатным родом, но и сумел вернуть невесту домой, указав Альянсу, чтоб не смел вмешиваться… обратит на себя внимание.
– Да, скорее всего, его расчёт таков. На руку нам то, что он-то тоже точно не знает, как далеко мы готовы пойти, защищая Амину Джани. Вряд ли у него есть роскошь располагать всем Центавром… Это всё очень гадко, принц. То, что государство вспоминает об отдельном человеке тогда, когда хочет его как-то использовать. То, что один человек сам по себе – недостаточная величина… Его жизнь, его потребности, его счастье… Одна только Амина Джани не стоит, конечно же, того, чтоб Центавр хоть в чём-то поступился своей гордостью, своими правами… А того, чтоб Альянс пошёл на принцип?
– Я думаю, вы и не окажетесь в сложном положении. Моего слова им должно быть достаточно. Я всё же не последний человек на Центавре… Хотя то, что я не был там шесть лет, тоже может сказаться… Но ведь не искав её всё это время, они тоже, получается, подтвердили её право самой решать свою судьбу. Центавр не обеднеет от того, что одна его гражданка останется там, где ей хочется остаться.
Шеридан откинулся на спинку кресла.
– Надеюсь, что так… Хотелось бы вообще избежать скандала… Но вариантов у нас, честно говоря, немного… Решать, конечно, всё-таки ей, и ей не хотелось прибегать к радикальным заявлениям, вообще привлекать нездоровое внимание к своей персоне… но в крайнем случае, изобразив её мученицей за веру, мы могли бы добиться своего. Вряд ли Центавру нужна такая слава, а притеснения по религиозным мотивам – это уже аргумент, когда Альянс может вмешаться, и предоставить убежище на законных основаниях.
– Господин президент… Вы сейчас о чём?
– Амина – последовательница учения Г’Квана, вы не знали? Едва ли ей на родине позволят свободно исповедовать свои принципы. Она не хочет прибегать к этому аргументу, считая веру делом сугубо личным, интимным, неподходящим для того, чтобы размахивать им, как флагом… Но если её попытаются забрать силой, если заберут – это так или иначе откроется, такое надолго не скроешь.
– Вот оно что… - Винтари рухнул в кресло, потрясённый, - но ради всех богов – как? Как это может быть правдой, господин Шеридан? В то же время, вы не похожи на человека, который шутит на такие темы.
– Я был в шоке не меньшем, чем вы, поверьте. Но, каким бы невероятным мы это ни считали – это факт. Когда мне пришло это сообщение, я вызвал её сюда. Она при мне читала это сообщение… весьма резкое и дерзкое по форме, кстати. Амина сильная и мужественная девушка, но есть ситуации, когда нервы не выдерживают у каждого. Пытаясь унять её рыдания, я поднёс ей воды с бальзамом… лечебным бальзамом, Сьюзен привезла мне его с Земли… Содержание алкоголя в нём совсем небольшое, но Амина, машинально хлебнувшая, выплюнула, на лице её был неподдельный ужас. Я осторожно сказал, что, насколько знаю, сейчас здесь из не-минбарцев категорически не употребляет алкоголя только одна категория, ввиду начавшихся священных дней Г’Квана… Просто, уж извините, центаврианин-трезвенник для меня примерно то же, что пак’ма’ра-вегетарианец. То есть, может, где-то и бывает, но наукой не установлено… Она сказала, что исповедует веру нарнов. Она сказала об этом Сьюзен, когда только приехала, Сьюзен сейчас, с её согласия, подтвердила это. Как ещё один из факторов, осложняющих ситуацию… Если вы в таком шоке – представьте, как отреагирует её семья. Для них она совершила двойное предательство – сбежала, да ещё и сменила веру.
– Не сменила… Если вы говорите, что она сказала об этом энтил’за сразу по прибытии – значит, она уже была… последовательницей Г’Квана… великий создатель, в таких случаях говорят: «Не думал, что доживу до такого бреда», но я-то точно ещё молод, чтобы… доживать… Я думаю, я должен поговорить с ней лично.
– Именно этого я от вас и хотел. Вместе, я уверен, мы найдём… Какой-нибудь выход… Все эти два года, что Амина провела здесь, она показала себя исключительно с хороших сторон. Способная ученица, дружелюбная и приветливая со всеми, всегда готовая помочь, всегда устремлённая к цели… Не было ни одного, совершенно ни одного, от самых строгих учителей, нарекания к ней. Если мы будем вынуждены отослать образцовую ученицу – это будет не лучшим примером в нашей истории… Но я не знаю, что творится в её голове, я не знаю её жизни… её внутренней жизни, того, что руководит её поступками… Поговорите с ней, Винтари. Я думаю, сейчас для неё будет особенно важно почувствовать поддержку соплеменника… Ведь вы поддерживаете её?
– Господин президент, я получил возможность жить здесь благодаря вашей доброте. А она – заслужила. Было б несправедливо теперь, если б она улетела, а я остался.

Дороги до Эйякьяна он почти не заметил, погружённый в размышления. К по-настоящему скверным вещам никогда не бываешь готов, это верно. Шеридан сказал, Сьюзен собирается отправить Эйякьянский отряд на плановые учения в сектор дрази может быть, уже завтра – это позволит как-то оттянуть время… Какой закон победит – центаврианский, по которому браки заключаются без согласия молодых, или закон Альянса, по которому пришедшему не отказывают в помощи? Как далеко может простираться решимость каждой из сторон? Что может заставить Данторию отступить?
Амину ему пришлось подождать – она в классе заканчивала какое-то задание с географическими картами. Он отметил с первого взгляда, насколько хорошо она держит себя в руках, как величаво спокойна, хотя веки, кажется, припухли…
– Вы уже знаете, не так ли?
Они зашли за крепостную стену, смотрели в сторону реки – где провели тогда беспечный вечер всем отрядом… И река взметала бриллианты брызг и их смеха, и он думал тогда, сидя на берегу – он не взял с собой, во что мог бы переодеться для купания – что издали Амину и землянку Лори в одинаковых купальниках можно спутать… Минбарцы, ввиду отсутствия необходимости мыться, в купании обычно не принимали участия, для них вода имела в основном ритуальное значение, но терпимо относились к причудам других рас. Сидели на берегу на песке, мужчины отпускали, видимо, какие-то остроты, женщины посмеивались…  Каким же тёплым и славным был тот вечер…
– Знаю. Амина, если моё слово будет что-то значить – ты не уедешь отсюда.
– Ваше слово против его слова… я б не решилась тут делать ставки, принц.
Он взял её маленькую ручку – ладонь была горячей и шершавой от постоянных тренировок с денн’боком. Почему этому мерзкому созданию угодно было избрать себе в жертвы именно её? Почему ему непременно хотелось повыше, побольше – не только выгодно жениться, но и чтобы его имя прозвучало… Вернуть заблудшую дочь на родину. Доказать Альянсу преимущественное право Центавра. Да, в его игре годились все средства. Как же он отвык тут, отказывается, от правил этих игр.
– Я хочу, чтоб вы знали – если не будет другого пути, я подчинюсь и вернусь. Я не позволю, чтоб кто-то страдал из-за меня. Я вернусь и буду нести своё бремя с достоинством, и сделаю всё, всё от меня зависящее… хотя зависеть от меня уже почти ничего не будет, - она не выдержала и зарыдала, и он не мог осуждать её за это.
…Шаловливые волны тогда смывали отпечатки его босых ног – он подходил к самой кромке воды, решил, что непременно ещё искупается… Думал о том, что расово больше повезло земным мужчинам и даже Дэвиду, которые могли раздеться до плавок и с разбега врезаться горячими телами в бриллиантовую прохладу, смеяться, беситься, как малые дети, выделываться перед девушками, демонстрируя навыки плаванья в различных стилях… Минбарец Леханн шепотком сообщил, что первое время случались курьёзы, потому что у некоторых рас в купании в обнажённом виде нет ничего постыдного, что привело, логично, к печали по нескольким утопленным полотенцам…
– Амина, это правда, что вы последовательница учения Г’Квана?
– Да. И я хочу сказать… Поймите, поверьте, главное, что я хочу сказать – я не буду прикрываться своей верой, чтобы остаться тут, это было бы некрасиво, но и не отрекусь от неё никогда. Я не хочу, чтоб вы подумали, чтоб у вас создалось впечатление… Это не причуда романтичной натуры или что-то в этом роде, это не какой-нибудь синдром войны, о каких вы и я слышали. Это не потому, что я хотела бы… изменить то, что я есть… Я то, что я есть, в этом и во всём… Г’Кар говорил, что те, кто много говорит о вере, хуже тех, кто не говорит о ней вовсе. Пока меня никто не спрашивал – я не говорила, во что я верю, я не стремилась подавать свой голос везде, где бы звучали другие голоса. Но если б кто-то спросил меня – я б ответила, честно и ничего не стыдясь.
Он усадил ей на камень и легко поглаживал её плечи, всё ещё содрогающиеся от всхлипываний.
– Поверь, Амина, я хочу сейчас слушать, а не говорить. Я хочу понять. Чистоты и искренности, подобной твоей, я ещё не встречал в своей жизни, и в другой ситуации я б позавидовал Дантории, потому что нет большего благословения богов, чем иметь такую жену… Но я боюсь, он подобен глупцу, приобретающему реликвию для того, чтоб она лежала среди его прочего добра и скарба, не принося блага его душе. Скажи, Амина, почему ты избрала веру другого народа?
– Я не была с детства религиозна, принц. Как, пожалуй, и никто в моей семье не был религиозен. Я не искала бога, нет, потому что не видела его в сердцах тех, кто меня окружал. Я не знала иных понятий, чем те, что слетали с уст отца и матери, в молитвах пантеону нашего рода. Я привыкла к тому, что они молились… Но не могла молиться сама. Не могла, потому что мне было… стыдно. Я не могла всё время о чём-то просить богов, будто они были как мой отец для тех просителей, что ждали от него ссуды на строительство нового величественного особняка, который несомненно украсит облик города, или разрешения на переименование улицы, или пожертвования городскому театру – частицы своего достатка, которой он поделился бы с ними.  Неужели боги нужны лишь для того, чтоб благоволить в банковских операциях, посылать благосклонность влиятельных лиц, укреплять наше тело, но не наш дух? О да, многие говорят: у нас кризис веры… я не понимала, что это значит – кризис веры. Как могут лики богов превратиться для людей в политические образы, имена богов – в другие имена для их страстей? Среди нас нет атеистов, но нет и истинно верующих, для которых бы молитвы не были бы чем-то сродни заговору, произносимому на всякий случай… Я много спорила об этом с отцом, любившим доказывать мне несостоятельность и нелепость религий других рас. Я не стремилась принижать нашу веру, я лишь говорила, что у неё нет оснований превозноситься. Я не принижала нашу веру… Потому что не могла понять, где здесь вера… Особенно дурно отец отзывался о нарнах, величая их примитивными язычниками, а их религиозные книги – полным бредом. Я не сомневалась, что он никогда не читал их. Я стала изучать Г’Кван в пику ему, чтобы аргументировано доказать ему, что он неправ… Увы, я могла найти Г’Кван лишь в переводе, на Центавре нет нарнских книг… Но я достала несколько переводов, выбирая наиболее качественные, опуская пропагандистские критические статьи, стремясь вычленить именно сам текст. Мне было очень непросто – полного перевода нет, я до того, как попала на Минбар, не читала Г’Кван целиком… Но и того, что я прочла, хватило, чтоб… Откровение – оно всегда простое, Винтари. Я увидела, что в религии нарнов всё очень просто. Без вычурностей, без наносного. Благодарить за то, что жив. Благодарить солнце за то, что оно светит, землю за то, что даёт плоды. Благодарить бога за то, что дал разум, способность постигать красоту, слагать и петь хвалебные песни. Благодарить, не просить, понимаете? Не устраивать с богом торговых отношений, не низводить его до уровня лысоватого банкира, решающего, какую же ссуду тебе выделить. Бог разлит во всём, бог имеет тысячи имён, и ни одно не отразит его. Бог – это дар нам, всё то, что у нас есть. Это не противоречит ни любви, ни созиданию, ни труду, ни светлому помыслу. Почему так нельзя было говорить о Венцене, и Ли, и Моготе? Наверное, ведь можно. Благодарить – за изобилие, и любовь, и удачу, и каждый новый день, и каждое приятное воспоминание. И если просить – то о понимании, об очищении помыслов, о наставлении в пути. Я верю, что тут нет противоречия. Венцен, и Ли, и Могот, и Гон – всё это имя бога, и нет никакого смысла спорить, один он или их множество, никакого. Разница лишь в способе поклонения, в качестве отношения… Я прочитала там одну простую фразу, которая перевернула мой мир. «Если ты принимаешь это сердцем – ты верующий». Я не готовила себя принять – я осознала, что приняла. Осознала, что верующая.
– Это твоей была та десятая корзина.
– Да, моей. Я была счастлива поучаствовать в этом обычае, потому что Праздник Даров как нельзя лучше отражает моё понимание… того, как надо верить… Радоваться Дару и стремиться делиться им. И я была счастлива, что мне удалось в тайне, как и полагается, принести свою корзину, и была счастлива получать от сослуживцев и от вас пироги из своей же корзины с похвалами, как они вкусны… Я готовила их с усердием и любовью, как самое важное религиозное действо. Потому что это не фимиам, бесцельно сжигаемый на алтаре, не золото храмов. Это дар от сердца сердцу.
– Амина…
– Я не вижу, почему, если я центаврианка, я не должна назвать правду правдой там, где её встречу. Будто мы должны поклониться богу только если он воссядет в славе на золотом троне в своём храме, а если встретим его в чужом краю на просёлочной дороге – так можно и мимо пройти. Мы все здесь принимаем часть религиозных практик минбарцев – потому что они полезны нам. Они не оскверняют нас, а очищают. Бог не обидится на это, как не обиделся бы добрый родитель, если, замерзая в дороге, ты сменишь ветхую одежду, что взял из дома, на тёплую, пусть и чужеземную. Всё, что помогает нам стать лучше – полезно… Г’Кван прочно вошёл в моё сердце, и всё, что я делаю по предписаниям Г’Квана, помогает мне продвигаться на моём пути.
– Даже… эта их церемония… как её…
– Праздник Г’Кван-Эд? Да. Знаете, за те два года, что я здесь… На первое празднование я опоздала, прибыв вскорости после него. Мне было грустно от этого, но это было не в моих силах. В прошлом году мы отмечали этот праздник всем лагерем – нарны сказали, что здесь все одна семья, и если хотим, мы можем присутствовать. Мы стояли внешним кругом, но и это было для меня… так много… Я вознесла хвалы в своём сердце – мне хотелось петь вместе со всеми, но голос не слушался, настолько меня переполняло счастье. И если сейчас меня заберут на Центавр – через две недели, когда солнце озарит священную гору, я проведу этот ритуал, пусть и буду единственной на всей планете. Потому что он важен для меня. Потому что это молитва благодарности. Потому что это свидетельство бодрости твоего духа. Потому что дым этого фимиама напоминает нам о том, что сами мы сгораем в жертвенном огне веры, посвящая себя богу – в благодарность за то, что он посвятил себя нам. Перед отлётом я попрошу Тжи’Тена о том, что очень важно для меня, и уповаю, он не откажет мне. Подарить мне семена священного цветка.
– Амина, ты понимаешь, что если это увидят на Центавре, увидят, когда ты будешь замужем за Данторией…. Последствия могут быть… непредсказуемыми?
– Это уже будет не в моей власти. Я не иду со своей верой в храмы или на площади, или туда, где могу быть не принята. Но если они найдут её в потайных комнатах или в поле, куда я удалюсь – я не виновата. Я очень хочу остаться здесь, принц. Если б мне удалось убедить отца отказаться от этого брачного союза…
– Хочешь, я поговорю с ним?
– Правильно ли, если это будет делать кто-то за меня?
– Ну ведь твой брак они за тебя решили. Амина… - Винтари помолчал, собираясь с духом, - насколько я понимаю – хотя разумеется, могу быть не прав, потому что не вижу всей картины целиком… К тому, чтоб оставить тебя здесь, есть несколько способов. Возможно, их охладит решительный отказ Шеридана и Ивановой, и не будут дальше ломать копья… Возможно, тебе всё же следует во всеуслышанье сказать о своей вере – с вероятностью, тогда Дантория откажется от брака, такой славы ему не надо. Возможно… Он в любом случае не преуспеет, если у тебя уже будет другой жених. Здесь, на Минбаре.
– О чём вы говорите, принц?
– Мне тяжело это говорить, на самом деле… И ещё сложнее будет исполнить, учитывая характеры наших семей… Но я мог бы… сделать тебе предложение… Уверен, оно перекроет предложение Дантории для твоих родителей, всё же я пока второй претендент, а он третий, к тому же я родственник Турхана, а не он. С моей стороны… с частью моих дядей проблем не будет точно, другую часть, конечно, может не впечатлить фамилия Джани…
– Принц, зачем?
– Чтобы спасти тебя от отправки на Центавр и от Дантории в частности.
Амина посмотрела ему прямо в глаза.
– Разве вы любите меня, принц? Разве так должно звучать подобное? Разве мало вы встречали в нашем мире несчастья, что готовы прибавить к нему ещё и собственное?
– Почему ты считаешь, что я буду несчастен? Уже тем, что помогу тебе, я буду счастлив, браки в нашем мире совершаются по куда более идиотским поводам. В тебе я вижу женщину прекрасную, сильную, добрую, обладающую высокими моральными качествами. Если я и не буду любить тебя, я буду достаточно восхищаться тобой, чтоб полюбить тебя со временем, потому что ты объективно достойна этого. Но любя или не любя тебя так, как мужчина любит женщину, я никогда не причиню тебе никакого стеснения. Если моё имя может подарить тебе свободу – разве это не достаточный повод? Не это ли лучший путь для центаврианина?
– А как же ваша свобода, принц? Что же будет, когда вы встретите ту, которую полюбите?
Винтари рассмеялся.
– Возьму её второй женой, конечно. А кроме того – я дам тебе развод, как только попросишь. Но ты права, я идиот, я подумал лишь о себе… Что будет, если ты встретишь того, кого полюбишь, будучи замужней женщиной…
– А я уже встретила, принц. И… знаете, когда любовь озаряет вашу душу, даруя столь совершенное счастье и навсегда похищая покой… Когда это случится, вы поймёте меня… Одна часть меня в панике от одной только мысли, что я могу больше не увидеть его прекрасного лица, что чужие, мерзкие руки посмеют взять то, что предназначено лишь ему… Мне хочется, подобно той девушке из легенды, наложить на себя руки. Но другая часть меня знает, что всегда его светлый образ будет со мной, ничто не выжжет его из моего сердца. Моя гордость центаврианки предписывает мне быть сильной. Моя гордость рейнджера не позволяет мне сдаваться без боя. Моя вера требует от меня жертвы. И если я отправлюсь туда, где мне будет темно – я просто буду светить… столько, сколько смогу. Его свет поможет мне в этом. В любой неволе я буду продолжать делать своё дело – столько, сколько смогу. Я буду пытаться добиться хотя бы места учительницы. Я буду помогать всякому, нуждающемуся в моей помощи, всем, чем только смогу. Я по крайней мере, воспитаю порядочными людьми своих детей, если они у меня будут.
– Это звучит прекрасно, Амина, если б мы говорили хотя бы просто о Центавре, а не о Дантории. Я имел сомнительное счастье немного общаться с ним и его семьёй. Он не позволит тебе «позорить его имя», работая учительницей. Он просто запрёт тебя в доме. В богатом особняке, в золотой клетке. Приставит к тебе сотню слуг, готовых не спускать с тебя глаз. Он не позволит тебе сорить его деньгами, жертвуя их на сиротские приюты и школы для бедных. Поверь, он и твоими собственными деньгами, твоим приданым, тебе не позволит сорить. Он не позволит тебе ни одного действия, необходимого для твоих религиозных церемоний. И едва ли он допустит, чтоб твоё влияние на детей было достаточным. И как считаешь, кто из твоего рода сможет решиться вступиться за тебя? Твой отец, известный своей мягкостью и неконфликтностью, или твоя мать, полагающая, что именно так всё и должно быть устроено в семье, а может, твои сёстры, счастливые в браке главным образом потому, что мужья купают их в золоте?
Девушка сникла.
– Но что же… Что же мне делать…
– Убивать себя – не вариант точно, от смерти потом так просто не вылечишься. Ты рейнджер. Не сдавайся, дерись! Докажи Дантории, что он недостоин тебя, что если ты и выйдешь замуж не по большой любви – так уж точно не за него. И … откройся ему.
– Кому?
– Тому, кого ты любишь. Ты подобна цветку тлол, что большую часть своей жизни держит свои лепестки плотно сомкнутыми, будто сросшимися. Ты скрываешь свою веру, и ты скрываешь свои чувства. Но знаешь ли ты, что однажды и цветок тлол распускается. И тогда его чудный армат далеко разносится за пределы сада? Кто знает, как сложится. Быть может, это будет твоей последней возможностью рассказать о чувствах. Это как ночь перед боем, Амина. Есть лишь этот миг.

Винтари как раз совещался с Шериданом по поводу его планируемого письма Дантории – поскольку Амина прямо и категорично не отказывала ему во вмешательстве, он решил всё же прибегнуть и к этому средству, и в достаточно резкой и непреклонной форме потребовать от Дантории «оставить в покое девушку, которую он планирует сделать своей невестой».
– Планировать и сделать – это ведь не одно и то же, так, господин Шеридан? Я выражаю намерение – и если Дантория сохранил остатки рассудительности…
В этот момент в кабинет вбежала Амина. Лицо её настолько ярко светилось радостью, неподдельным счастьем, что Винтари невольно встал, дабы приветствовать эту новость стоя.
– Всё разрешилось, господин Шеридан, ваше высочество! Разрешилось так, как мы и не ожидали… Совершенно правы те, кто говорит, что вселенная устроит для нас путь, если только быть честным и непреклонным в выбранном пути… Они оставят меня в покое. Я не нужна им больше. Как оказалось, я – незаконнорожденная!
– Впервые вижу, чтобы этому так радовались, - пробормотал Винтари, садясь.
– Но ведь это действительно чудесно! Какой-то недруг Дантории, да украсят боги его дни всеми благами, решил расстроить его брак, для чего взялся раскапывать скандальные тайны. Ну, о самом Дантории копать было уже неинтересно… и он взялся за меня. Уж не знаю, как он это сумел раскопать… Семейной тайной было то, что я дочь своего отца, но не своей матери. Тайной от меня в том числе… Отец в письме сейчас объяснил мне. Это было тогда, когда их с матерью отношения переживали глубочайший кризис. Отчаявшись преодолеть эту холодность, отец решил, что брак этот, несмотря на наличие двух моих сестёр, уже не спасти. Он уехал по каким-то делам в колонию, а по возвращении собирался развестись. Мать, хоть и не любила отца, отчаянно не хотела терять статус. И она сообщила ему, что беременна, хотя это и не было правдой. Она планировала купить ребёнка у каких-нибудь бедняков, хоть на время, но обман сработал бы. Но вышло даже лучше – умерла при родах служанка, с которой отец, уставший от холодности матери, состоял в любовной связи. Мать присвоила её ребёнка – то есть меня – выдав за своего. Верные ей слуги и врачи покрыли обман. После моего рождения отношения их потеплели, возможно, я напоминала отцу свою настоящую мать… Подозрения у отца возникли лишь через несколько лет. Дело в том, что по материнской линии в семье моей приёмной матери наблюдался специфический недуг – в возрасте от 12 до 16 лет с ними всеми, со всеми девочками, случались приступы длительных обмороков. Так было с моей матерью, и её матерью, и её сёстрами, и моими сёстрами. Но этого так и не случилось со мной. Отец встревожился, гадая, не означает ли это, что меня ждёт что-то ещё более страшное… Он пригласил других врачей меня обследовать… И постепенно выяснил правду. Он простил мою приёмную мать, потому что успел полюбить её, а от меня предпочёл скрыть правду. Теперь же, когда этот… доброжелатель… раскопал правду и предал гласности… Дантория, конечно, сказал, что не желает связывать своё гордое имя с ублюдками, и потребовал объяснений… Отец заявил, что это клевета, в которой есть лишь доля правды. Что моя мать потеряла только рождённого ребёнка и жестоко горевала из-за этого, и он принял в дом сироту, чтобы утешить её горе, и воспитал её как собственную дочь, что удочерение произведено по закону и я полноправный член рода Джани. И что теперь, конечно же, даже если Дантория принесёт извинения, он ни за что не даст согласие на мой брак с человеком, который поверил гнусной сплетне, и впредь будет тщательно и пристально изучать любого кандидата в мужья для своей приёмной дочери, потому что напрасно, как дворянин, считал, что каждый человек с именем есть человек с честью. Ещё и взыскал с Дантории и его доброжелателя приличную компенсацию… Я полагаю, ко мне ещё долго никто не посватается. И я не потребуюсь ещё долго никому из них… - Амина перевела дух после своей быстрой речи, и вдруг опомнилась, густо покраснела, - простите меня, пожалуйста, за то, что вывалила это всё на вас! Ворвалась, как неразумное дитя, да ещё и… о таком… Моя нескромность непростительна!
– Ничего в этом нет страшного, - улыбнулся Шеридан, - ты высказала то, что было у тебя на сердце, потому что не могла не поделиться… Потому что мы ведь не чужие тебе. Откровенность, в горе или в радости, сближает и очищает. Тебе нечего стыдиться, что бы ни происходило в твоей семье более двадцати лет назад – это дело прошлого, а ты живёшь здесь и сейчас… Здесь и сейчас, где не имеет значения, сколько веток на твоём родословном древе, а имеет значение лишь, кто ты сама. К тому же, твой род мастерски отразил нападки клеветников и проявил мудрость, избавив тебя от союза с недостойным… Быть может, не всё безнадёжно в ваших отношениях? Ты ведь планируешь теперь поговорить с ним?
– Да. Я собираюсь сделать это сегодня, он обещал позвонить… я хотела бы просить вас присутствовать. Потому что вы, это правда, не чужие мне.

Когда состоялся сеанс связи с Центавром, Винтари встал поближе к Амине – чтоб её отец видел его, чтоб, если они там всё ещё колеблются – это тоже могло послужить аргументом… Кроме него и Шеридана, в комнате присутствовали Рикардо и Тжи’Тен.
– Моя дорогая дочь… - голос пожилого центаврианина был тих, но Винтари мог поклясться, что в нём не было ни раздражения, ни тем более презрения, а скорее усталость, - наконец я вижу тебя, хотя бы на экране… Я должен многое тебе сказать, и не знаю, смогу ли… Я готовился к этому разговору долго – и всё равно не чувствую себя готовым… Я должен признаться тебе, что я, всегда последовательный в своих решениях и поступках, здесь претерпел слишком много… метаний и сомнений, испытал слишком много противоречивых чувств. Когда ты сбежала… Первое время я просто злился. Твоя мать могла бы подтвердить, нечасто можно увидеть, как я мечусь по дому, кричу и топаю ногами, но тогда был именно такой случай. Я был разгневан – и потому решил не искать тебя. «Ну и пусть уходит из нашего дома эта недостойная! – сказал я, - пусть, если так мало ценно для неё всё то, что я ей дал, пропадёт там в неведомых краях, погубит свою жизнь… Не стану ей мешать!» После того, как злость схлынула, меня охватила тоска… Ты всегда была светом моей жизни, Амина. Цветком весны в осени моей жизни, отрадой моей старости. Не каждый отец бывает так счастлив, любуясь, как растёт его дочь, радуясь её красоте и талантам. Ты знаешь, в жизни для меня было лишь две цели – благо моего города и благо моей семьи. Моего большого гнезда и моего малого гнезда. Я не считал, что должен замахиваться на большее, решать судьбы, вести народ… Каждый должен делать своё дело, кто-то большое, кто-то малое. Но я не считал, что моё дело – забота о моём городе и о моей семье – это мало. Это те кирпичи, из которого строится благополучие всего мира, и качество каждого кирпича определяет качество стены. И охваченный тоской, я всё спрашивал себя, в чём же была моя ошибка, что я сделал неправильно, или чего не сделал, что ты так поступила… И признаюсь, моё согласие на твой брак с Данторией было продиктовано, в немалой степени, желанием, чтоб он нашёл и вернул тебя, чтобы мы наконец смогли поговорить. Это было недостойной слабостью с моей стороны – что я не хотел заниматься этим сам, не хотел отступить от своей гордости… Сейчас я думаю о том, что, говоря, что ты погубишь себя, едва сам не погубил тебя ещё вернее и хуже… Сейчас, моё дорогое дитя, я хотел бы послушать, как ты там, какова твоя жизнь вдали от родного дома.
Амина вышла вперёд, молитвенно стиснула руки на груди. Винтари заметил в её глазах слёзы – так она была взволнована.
– Отец, ты знаешь, мне всегда хотелось служить и быть полезной. Быть полезной родному дому, быть полезной Центавру… Такой ты меня родил и воспитал, и я не могу быть другой. Я не хочу, чтобы ты или кто-нибудь думал, что я ушла потому, что не хочу быть центаврианкой, что выбросила родину из моего сердца. Нет, другие, возможно, пусть так думают… но только не ты. Не бывало утра, когда бы я проснулась без мыслей о тебе и родном доме. Но иногда быть всего полезней можно, будучи вдали от родного дома. Мне повезло стать анлашок, членом организации, о которой во вселенной ходят восторженные легенды. Я горжусь тем, что я первая центаврианка в их рядах. Каждая похвала в мой адрес – это похвала и Центавру тоже, тебе, воспитавшему меня, земле, которая меня вскормила. Всё, что я приобретаю здесь – я приобретаю и для Центавра, для всего мира. Да, я не вышла замуж, как ты того хотел, огорчила тебя, нарушив твою волю… Поверь, мне так хотелось, чтоб ты однажды понял меня.  Быть может, я и проявляю излишнюю амбициозность, не подобающую роду Джани, но мне было мало того, что мне могли дать там, я желала знаний, желала действий. И сейчас я хочу и дальше, как все эти два года, представлять наш мир в анлашок, и если однажды беда подойдёт к родному порогу – хочу быть в первых рядах тех, кто сможет дать отпор, защитить.
– Моё дорогое дитя… Нет, наверное, отца, который не был бы разгневан и огорчён, когда нарушают его отцовскую волю. Но нет, пожалуй, и такого отца, который не был бы горд за ребёнка, достигшего успеха. Проявившего настойчивость и волю. Я слышал, что служить в анлашок трудно… И я долго не хотел этого признавать, но я горжусь тобой. Конечно, мне хотелось бы видеть тебя здесь, дома, живущей по нашим правилам и традициям… Мне не хотелось бы слышать о своей дочери, что она ослушница и отступница… Но если мы делаем только то, что нам позволяется, в чём нам готовы помочь – велика ли наша доблесть, наша ли это доблесть? Ты поступила вопреки – и преуспела. Так может быть, ты и в самом деле будешь полезней там, будучи голосом нашего мира и примером того, насколько сильны и мужественны могут быть центавриане?
Шаг вперёд сделал Рикардо.
– Позвольте мне сказать… Я руководитель отряда, в котором состоит Амина Джани, и могу вас заверить – у меня было немало, конечно, поводов для гордости среди учеников, но сказать вам, что Амина – один из таких примеров, я б не мог. Амина – это в большей мере не моя гордость, а… ваша. Гордость учителя – суметь обучить трудного ученика, преодолеть барьеры непонимания, страха, комплексов, свойственных молодости. Амина не такова. Она с радостью и энтузиазмом берётся за любое задание, рутинные дела не вызывают у неё скуки, а сложные – протеста. Она сочетает в себе любознательность с дисциплинированностью и исполнительностью, что с точки зрения учителей, поверьте, просто подарок. Она обнаружила потрясающие способности к языкам, что позволяет ей, в частности, оказывать неоценимую помощь принцу Винтари в его трудах, а её дружелюбие и отзывчивость служит прекрасным примером для остальных членов отряда. В отряд входят представители разных рас, он один из самых пёстрых по составу, и очень важно найти то, что всех бы объединяло. Сейчас всех объединяет тревога за Амину и желание, чтобы она осталась с ними. Несомненно, вы могли б гордиться своей дочерью, если б она вернулась на Центавр и, как примерная центаврианка, вышла замуж и заботилась о семье. Но такие дочери есть в каждом роде. Однако гораздо больше вы можете гордиться первой центаврианкой-рейнджером, которая сумела стать образцом в отряде и примером для других представителей рас. Такая девушка есть только в роде Джани.
– Отец, я хотела бы быть твоей гордостью, а не твоим позором. Конечно, если ты настоишь на моём возвращении, на моём замужестве – не за Данторией, конечно, а пусть и за самым достойнейшим из центавриан… Мне ничего не останется, как подчиниться. Но в большей мере, чем даже тебе, я подчиняюсь долгу, зову своего сердца, и если смирение моё порадует тебя, то моё следование долгу – едва ли. Следование своей вере и своей любви. Я полюбила, отец, полюбила горячо и на века, как бывает, когда пленяешься не красотой лица, а красотой души, когда тот, кого ты любишь, един с тобой в деле жизни и вере… И любой, кто стал бы теперь моим мужем, получил бы лишь моё тело, но не мою душу.  Конечно, ты можешь сказать, что это в целом нормально и жертвовать личным во имя общественного…
Пожилой центаврианин прервал её.
– Дочь моя, теперь ты меня послушай. Мне важно было послушать тебя, прежде чем сказать то, что скажу. Для нашего разговора император Моллари выделил мне непрослушивающийся канал, и времени у нас не так много… Он был, честно говоря, мертвецки пьян, и не всё из того, что он сказал, я понял… Но если император сказал, что это важно – я должен подчиняться. Он сказал, что не может говорить прямым текстом… Что я, как отец, если дорожу жизнью дочери, должен изыскать любые причины, чтобы она не вернулась на Центавр. Чтобы не только семья, но и никто другой не вздумал требовать её возвращения. «Пусть окажется, что она умерла, сменила пол, беременна от нарна – что угодно, что лучше, чем то, что ждёт её здесь. Потому что даже я не смогу гарантировать её безопасность – они не допустят, чтоб хоть один рейнджер ступил на эту землю» - так он сказал. Не спрашивай меня, кто такие эти они – я сам этого не знаю. Я только знаю, что если кто-то или что-то угрожает самому императору, так что он в приватной беседе не может сказать всего, что хотел бы – значит, опасность, нависшая над нами, серьёзнее, чем все дворцовые склоки и подковёрная борьба за власть. И приехав сейчас на родину, Амина, ты погибнешь, но родине не поможешь. А оставшись там, можешь помочь. Выясни, что происходит…
– Как я выясню, если вы там, а я здесь?
– Ты рейнджер, у тебя есть доступ к информации, к которой нет доступа у меня. Император, хоть и не мог говорить прямо, дал несколько намёков-ключей. Он сказал: «Скоро наследнику будет шестнадцать. Это должны видеть. Есть те, кто способен видеть. Жаль, что я тогда не смог выпить с Шериданом». Я не знаю, что это значит. Ещё он сказал: «То, чего нет у нарнов и чего скоро не будет у нас. Чего нет подле меня, хотя должно быть». И сказал так же: «Их высочество помнит, что сделал некогда его отец и что сделал я. Он должен понять, что у господ остаются слуги». Так вот, я поручаю тебе, Амина, разобраться, что всё это значит, и найти способ помочь Центавру. В том, что император Моллари – да, стар, да, злоупотребляет спиртным, но никак не сумасшедший – я уверен. Я никогда до сего дня не был во дворце… Но уж точно не думал, что он произведёт на меня столь тягостное впечатление. Впечатление, как будто сами стены недобро наблюдают за тобой… Я никогда в жизни не видел призраков, дитя моё, но думаю, даже призрак покойного предыдущего императора не мог бы… создать такую атмосферу… Разве что была бы сотня таких призраков. Амина, я объявлю теперь, что дозволяю своей дочери находиться на Минбаре и учиться в анлашок. Более того, император велел, чтоб принц Винтари прислал свою книгу лично мне, и я займусь её изданием… пока я это могу. Вскоре они доберутся до этой записи… Доверенные люди перемонтируют её, избавив от всех нежелательных упоминаний, секретность разговора будет объяснена лишь щепетильностью ситуации и защитой чести древнего рода… Но я всё равно попаду под прицел, и тогда едва ли смогу много… Но если до тех пор я смогу устроить так, чтобы ещё хотя бы один молодой центаврианин покинул Центавр и присоединился к рейнджерам – и это будет хорошо. Чтобы вы вернулись, когда будете знать, что делать… Если же на меня начнут давить, требуя твоего возвращения, я поспособствую обнародованию причин, которые заставят их отступиться, и это должно быть что-то посерьёзнее того, что ты не дочь твоей матери. Скажи, Амина, ты что-то упомянула о вере… Ты прониклась местным духом? И кто твой избранник? Он человек, минбарец?
– Он нарн, отец. Но я не понимаю…
– Это годится. Итак, я буду вынужден признать, что моя дочь оставила нашу веру и традиции и обесчестила своё имя с нарном. После этого формальные поводы к твоему возвращению отпадут сами собой. Ты очень помогла мне – ты обеспечишь, чтоб мои слова не были… пустой клеветой… Чтоб они оказались постыдной тайной, вышедшей наружу, только тогда им поверят. Пусть род Джани и будет подвергнут позору – но это даст вам необходимое время… Ради спасения империи можно пожертвовать честью рода. Это самое малое, что я могу сделать.
– Отец…
Губы старого центаврианина дрожали. Тжи’Тен опустил голову – похоже, тоже скрывая наворачивающиеся слёзы.
– Не думал я, что так повернётся, моя дорогая. Но сейчас именно то время, когда мало значат наши желания. Я думаю о том, что мне придётся сказать много скверных, жестоких слов о тебе, и сердце моё заранее обливается кровью… но я должен, Амина. Возможно, это последний мой откровенный разговор с тобой, дочка. И я хочу, чтоб ты знала – я благодарен твоей матери, леди Лукусе, за то, что она сделала. Сам я не посмел бы… А она подарила мне высшую радость – позволить тебе вырасти дворянкой, получить образование, подарила нам объятья друг друга… Я люблю тебя и горжусь тобой, дочь моя.
Когда сеанс связи был окончен, долго царила тишина. Все пятеро сидели вокруг стола, погружённые в хаос мыслей.
– Я ждала, что отец не поймёт меня, осудит, проклянёт… - нарушила наконец тишину Амина, - не ждала я его… радости… такой.
– Если сам Моллари поручает тебе быть здесь, но при том не может дать прямого объяснения даже твоему отцу… Что же там происходит? Не то, чтоб поведение центавриан не казалось странным все эти годы… да оно всегда было странным… Но эта изоляция, длящаяся годы, никто не допускается в их мир и почти никаких контактов не имеют они сами… мягко говоря, неестественно для расы, вечно всюду совавшей свой нос.
– Мы не вмешивались, потому что никто не просил нашей помощи, - молвил Рикардо, - но это-то – уже призыв о помощи… Завуалированный, но тем и страшней. Три загадки императора… Ответ, как я понимаю, должен быть один?
– Как он сказал? «Скоро наследнику исполнится шестнадцать»… Кого он имел в виду?
– Я думаю, господин Шеридан, имелся в виду ваш сын Дэвид. Вы, верно, заметили, что центавриане склонны специфически воспринимать Альянс как галактическую империю, а вас как императора, и поэтому, видимо, порываются называть его принцем… Когда так машинально назвала его Амина, он вспылил: «Да вы что, все такие?»
– Но это бред! Что он наследует? У нас выборное правление. Я пытался это объяснить Моллари в ту нашу последнюю встречу, когда он… вручил подарок Дэвиду… На шестнадцатилетие…
– Может быть, ответ – в подарке?
– Видимо.
Шеридан помотал головой, словно отгоняя дурную мысль.
– Не верю, что Лондо… мог желать зла моему сыну…
– Он – наверняка, нет. Вы ведь слышали, он не мог говорить напрямую.
– Он сказал: «Это должны видеть. Те, кто могут увидеть». Что это значит? Что это, что не каждый может увидеть? Он сказал тогда, что Дэвид должен вскрыть сосуд, будучи один. Значит ли это, что мы должны нарушить это условие?
– Может быть, в сосуде отравляющий газ?
– Меня беспокоит вторая загадка, - подал голос Тжи’Тен, - «чего нет у нарнов и чего скоро не будет у нас». Что он имел в виду? Чего у нас нет? Не волосы же он имел в виду.
– «Чего нет подле меня, что должно быть». Мало ли, что это может быть… Ну не имел же он в виду, что у него так и нет ни императрицы, ни наследника.
– «Их высочество знает, - Винтари нервно покусывал губу, - что сделал я и что сделал его отец». Что объединяет Моллари и моего отца кроме сана императора?
– Картажье стал императором после кончины Турхана, и совместно со своими приспешниками… сделал много, чтоб остаться в истории не с лучшим именем. Развязал войну едва ли не со всей вселенной, заключив сотрудничество с Тенями… Вернее, заключил его, как выяснилось, ещё Моллари…
– Вот оно! Вот оно, что сделал Моллари и что сделал Картажье, что их объединяет! Оба служили Теням!
– Но Тени ушли за Предел, вместе с другими Изначальными… Впрочем… Тени ушли, но кое-что осталось, с чем нам ещё пришлось столкнуться. Их слуги, их наследие. Как раз перед тем, как Центавр ушёл в эту изоляцию, когда регент воспользовался технологиями Теней, чтобы… чёрт… Я знал, я чувствовал, что история на этом не закончена. Эти блоки дистанционного управления – не единственное…
– Я не знаю, если уж говорить о Тенях, - снова подал голос Винтари, - верно ли предположить… То, чего нет у нарнов – это телепаты. Будучи ещё на Центавре, я слышал – об этом не говорилось, конечно, прямо, но слухами земля полнится – что телепаты многих именитых родов, приближенных ко двору, были убиты. Кто-то казнён по надуманным обвинениям, кто-то просто устранён тайными убийцами… На это не обращали особенного внимания, во времена Картажье лилось много крови. Но и при Моллари этим родам не было позволено взять себе новых телепатов. А это уже явное нарушение традиций. Почему, если Теней больше нет? Кроме того, император Моллари – уже второй император, при котором нет лидара – четырёх прислужниц-телепаток, по обычаю сопровождающих императора всюду. Последним императором с лидара был Турхан. Картажье нарушил эту традицию, потому что сотрудничал с Тенями, боящимися телепатов как огня. Почему его линию продолжил Моллари? Да, те лидара, что служили Турхану, были убиты по приказу Картажье… Но он даже не отдал приказа о поиске новых детей-телепатов, которые в будущем могли бы быть лидара. Почему?
– Напрашивается предположение – потому что на Центавре осталось что-то из наследия Теней. Что-то, что телепаты могут обнаружить и, возможно, обезвредить.
– Он говорил: «У господ есть слуги»… Одних таких слуг мы знавали довольно тесно. Флот дракхов был разбит наголову в финальной битве в секторе Земли, когда была побеждена чума дракхов… Но был ли это весь их флот? Плюс, дракхи ведь наверняка были не единственными слугами Теней… Вот что, Амина. Это теперь ваша личная война. В кратчайшие сроки помогаете Винтари заканчивать его книгу, пересылаете её отцу… Это важно сделать до того, как на него там обратят нездоровое внимание… И к книге присовокупите всю имеющуюся у нас информацию по дракхам – весь доступ Иванова тебе даст, я распоряжусь… Кроме того, надо подумать, как переслать на Центавр вакцину от чумы дракхов – центавриане единственная раса, которая не была от неё вакцинирована. На всякий случай просто…  Мало ли, какой сюрприз могут выкинуть эти они…  Я не знаю, насколько это реально – доставить сразу большую партию, да ещё и распространить…
– Об этом я позабочусь, господин Шеридан, - хлопнул ладонью по столу Винтари, - Арвини, торговец, до сих пор имеющий беспрепятственный доступ во все миры, прибывает на Минбар через неделю. Я поручу ему это. Он очень стар, но думаю, не откажется послужить империи… по-настоящему… Дадим ему столь крупную партию, какую он только сможет увезти. Его грузы обычно не привлекают пристального внимания…
– Это отличная новость, Винтари. Недели нам как раз хватит, чтобы собрать нужное количество вакцины, необходимую информацию…
Винтари не сводил с Шеридана глаз. Он видел сейчас – словно вдруг помолодевшего, подобравшегося перед сражением, готового броситься на защиту воззвавшего о помощи – того самого человека, выигравшего войну Теней, и в груди у него закипала звериная нежность.
«Просто всегда будь… Я всегда буду рядом с тобой. Идти за тобой, идти по твоему слову… Я всё для тебя сделаю… Отец…».
– Когда Арвини прибывает в наш мир в следующий раз?
– Ну, обычно его рейсы нечасты, но если сделать ему какой-то заказ… То хоть через неделю обратно.
– Нет, привлекать внимание не следует. Следующую партию Арвини заберёт не с Минбара, а, скажем, из сектора аббаев.
– Но позвольте вопрос, господин Шеридан… Вакцину ведь нужно адаптировать под каждую расу, разве нет? Откуда же у вас вакцина, адаптированная под центавриан? Ведь тогда, когда бушевала эпидемия, Центавр почти не имел контактов с вашими мирами…
– Однако те, кто хотели сотрудничать, находились, принц. Несколько мелких торговцев, пара солдат из колонии Кутор… Кроме того, всё это время на Минбаре был один центаврианин.
– Кто?
– Ваш первый посол, принц. Тот самый, кто отказался от гражданства Центавра и сбрил свой гребень, оставшись жить и прислуживать при храме Дома Майра. Узнав о чуме дракхов, он вызвался добровольцем для испытания вакцины для своего народа. И вакцина оказалась действенной. Вскоре после этого он скончался – он был уже стар, и эксперимент подорвал его здоровье.
Винтари почувствовал, что на глаза его наворачиваются слёзы.
– Великий создатель… На родине его клеймили, считая предателем и сумасшедшим… А он отдал жизнь за свой народ… Как сказал доктор Франклин: «Камень, отверженный строителями…»… Эти слова следовало бы высечь на надгробии этого великого мужа.
– На его могиле был разбит кристалл, создающий свечение… В храме, где он служил, его почитают почти за святого – когда шла война Теней, когда на Центавре царил мрак, он много ночей простаивал в молитве, говорят, его слёзы прожгли следы в плитах храма.
– Следовало не молиться, а поехать на Центавр и оторвать голову моему отцу… Простите. Что теперь об этом. Но перед ним, перед его светлой памятью мы теперь тоже обязаны изгнать тьму с родной земли.
– Амина, ступайте. Передадите моё распоряжение энтил’за и Деленн. Чем раньше мы начнём, тем лучше.
– Да, господин президент.
– Рикардо, думаю, имеет смысл послать ваш отряд на тренировку в тот сектор космоса, где у нас сейчас есть всё для реконструкции боёв с дракхами. Последними их тактику отрабатывали, кажется, ллорны… Свяжитесь с ними, пусть всё подготовят.
Когда дверь за Аминой закрылась, Тжи ’Тен вымолвил:
– Странная штука – вселенная… Мы думаем, что путь наш хаотичен и случаен, а она приводит нас туда, где мы должны быть. Амина металась, желая лишь вырваться из тисков аристократической неволи… А теперь она спасает Центавр. Меня, конечно, интригует вопрос, кто тот нарн, из-за которого она отвергла авансом всех благородных центавриан, которым может придти в голову постучаться в двери её отчего дома… Ведь ему нужно будет… поддержать её в трудный час, чтобы сделать их союз… явным для Центавра…
– Ну, судя по тому, что ты это спрашиваешь – Амина таки решила отложить объяснения до совсем уж драматического момента…  Я полагаю, - усмехнулся Винтари, - то есть, готов поклясться своим гребнем, что это ты, Тжи’Тен.
– У вас нет гребня, принц.
– Потому и клянусь.
– Эти центавриане… их невозможно понять!
– Ну… просто тебе я ещё согласен уступить такую девушку. Кстати, теперь-то ваш круг примет последовательницу Г’Квана как равную? Я уже сам с нетерпением жду этого вашего праздника, мне не терпится выпить с Аминой за выход моей книги.

Арвини сделал своё дело как нельзя лучше. Этот пожилой центаврианин вовсе не рвался в герои и предпочёл бы, конечно, прожить конец своей жизни так же тихо, как её всю. Но он был торговцем, а торговля очень страдала от режима изоляции. Узнав, что за происходящее есть с кого спросить ответ, он был рад оказать посильную помощь. Книга Винтари разошлась большим тиражом, под такое настроение два из издательств перевыпустили две предыдущие книги Винтари – очерк по истории контактов Минбара с другими расами – большая глава там была посвящена Центавру, позже Винтари планировал предоставить по этой теме проработанную монографию, и сборник летописных сказаний периода Валена. Информация о дракхах, надо думать, тоже имела распространение – на сей счёт Арвини ничего определённого сказать не мог.
Первая партия вакцины отправилась на Центавр. Арвини обещал подключить к делу так же племянников – по торговым делам они бывали в разных уголках планеты и могли собирать информацию.
– Начало положено… Теперь остаётся ждать. Формального повода для вмешательства у нас по-прежнему нет, и геноцид телепатов сюда тоже не приплетёшь, данных слишком мало. Если Арвини удастся организовать толковую агентурную сеть и мы получим доказательства, в идеале – живого сбежавшего телепата… Тогда может быть…

Под конец года их ждали и другие организационные проблемы – смена энтил’за. Винтари узнал об этом уже как о свершившемся факте… Впрочем, и Шеридан, пожалуй, тоже. Иванова поставила его перед фактом своей отставки, вызвав для разговора к себе в резиденцию.
– Мне стыдно возвращать пост Деленн, ей и своей работы хватает… Я сама подберу себе замену, до конца года это будет сделано.
– Понимаю… Точнее, ничего не понимаю. Если тебе требуется отпуск, всё-таки три ребёнка это сложнее, чем два… То отставка – это слишком радикально. Ты прекрасно справлялась все эти годы, и лучше тебя на этот пост я не могу никого сообразить… Есть что-то, чего я не знаю?
– Дети тут ни при чём, Джон. Да, есть кое-что, чего ты не знаешь… Я не думала, что появится что-то, что потребует… куда больше моего времени. Всё моё время, возможно. Прости, что не сказала тебе раньше. Просто не знала, как.
Она сделала ему знак следовать за ней. Вглубь дома, к запертой комнате, где, он слышал, кто-то тихо возился. Переступив порог, Шеридан невольно зажмурился, привыкая к неожиданной темноте.
– Извини, но она не позволяет никакого света. И не позволяет мне отлучаться от неё куда-то дольше, чем на полчаса. Я даже помыться нормально не могу, только ионный душ.
Вглядевшись в дальний угол, Шеридан разглядел на матрасе в углу скрюченный силуэт женщины. Кажется, она смотрела в его сторону.
– Кто это?
Такого горестного вздоха он не слышал от Ивановой уже давно…
– Помнишь, меня неделю назад вызывали в колонию Кита… Мне сказали, там есть нечто, что… нужно увидеть именно мне… Я была, мягко говоря, озадачена, но всякое ведь бывает. Ты, может быть, слышал, что через Кита проходили маршруты эвакуации во время войны с Пси-Корпусом… Её нашли на одной из покинутых баз Пси-Корпуса. В нижних, подвальных помещениях, где у них были… лаборатории… Там всё было разворочено взрывом, и доступ к нижним этажам был запечатан намертво, потому, видимо, их и не забрали при бегстве корпусовские – просто не смогли, не успели туда пробраться… Её и ещё семерых выживших выкопали оттуда спустя семь дней, чудо, что они уцелели. Да, чудо… те, кто был ближе к обвалам, погибли, и сдаётся мне, им больше повезло. Все эти люди… Тех, остальных, смогли идентифицировать. Это были подпольщики, бойцы Сопротивления, отловленные агентами Корпуса и… Думаю, ты представляешь себе, во что они превратились. Трое умерли вскоре. Четверых забрали родственники, друзья – кто-то, кто мог о них позаботиться. Её не забрал никто – никто не смог установить, кто она такая, все файлы базы были уничтожены. Она сама… тем более не смогла помочь… Меня предупредили, что она совершенно слепа, и полностью утратила рассудок. Она не говорила ни слова, только иногда кричала. Думали, что говорить она и не способна… Но однажды при ней кто-то произнёс имя Сьюзен… Кажется, так звали одну из сиделок. Она закричала: «Сьюзен, да, Сьюзен!» - это единственное, что от неё слышали с тех пор… членораздельного, то есть… Но не общаясь речью, она общалась по-другому. Говорили, с ней рядом с самого начала было тяжело находиться, она посылала в мысли присутствовавших совершенно невообразимые кошмары. И вот однажды, очередной сиделке, она послала мой образ… Сиделка узнала меня, и связалась с анлашок. Джон, когда я её увидела… Когда я подошла к ней… Она вцепилась в меня мёртвой хваткой, я поняла, что без неё уехать не смогу, просто не получится. Все, в общем-то, хотели того же – там не могли ей помочь. «То, что с ней сделали, у нас не умеют лечить. Может быть, на Минбаре ей помогут». Джон, это был сложный выбор, но я не колебалась. Я должна сделать всё, чтобы помочь ей, моей Таллии.
Шеридан снова посмотрел на женщину – теперь он разглядел её лучше. Незрячие глаза смотрели безумным, страшным взглядом.
– Сьюзен, то, что тогда произошло…
– Сьюзен! – простонала женщина.
– Я здесь, милая, всё хорошо, - Иванова шагнула к женщине, погладила её по сухим седым волосам, та вцепилась в её мантию и уткнулась в её колени, - я помню, Джон. Это не её вина. То, как с ней поступили… Мы все залечили раны тех лет, насколько смогли. Пора бы сделать то же и для неё.
– Я знаю, Сьюзен. Я понимаю тебя. Но… возможно ли это? Я знаю, что если человек верит во что-то – преступно отнимать у него эту веру… Но если все твои усилия будут напрасны… Не убьёт ли это тебя?
– Я буду делать столько, сколько потребуется. Я её слышу, Джон. Я всё время её слышу. Это впервые, когда я так кого-то слышу, после мамы… Дети не в счёт… Я её вытащу. Клянусь. Чего бы мне это ни стоило, вытащу.
Итак, с начала следующего месяца анлашок возглавил Маркус – Иванова решила далеко не ходить с подбором замены, и выбор её был логичен – всё же Маркус, несмотря на семилетнее выпадение из жизни, стаж и опыт имел колоссальные, к тому же, живя с ним в одном доме, Иванова всегда могла быть в курсе происходящего.

+1

12

класс! какие повороты... УХ!  :flag:  :cool:

0

13

Ну, раз уж интернет благоволит - тьфу-тьфу, завтра он уже так любезен может и не быть - начну вторую часть. Песня длинная, так сказать.

ЧАСТЬ 2. ДЖАТИЛ

Гл. 1 Наследник

Гл.1 Наследник

Год начинался достаточно спокойно. Новости с Центавра приходили, правда, реже и в меньшем объёме, чем хотелось бы. В общем-то, главными источниками информации об обстановке стали прибывшие ближе к весне два юноши – кандидаты в анлашок, Иржан Каро и Милиас Нерулия. Как и Амина, они прибыли без какого бы то ни было официального ведома, но с негласного благословения своих семей. Одному только исполнилось шестнадцать, другому скоро должно было – восемнадцать, происходили они из соседних провинций и роднило их главным образом то, что  обе семьи, существенно пострадавшие при Картажье (подверглись репрессиям за неосторожно высказанную оценку государственной политики и наличие в роду не приёмных, а собственных телепатов, род Каро в этой связи даже был сослан из столицы в провинцию) недавно потеряли основных кормильцев – отцы юношей были арестованы и их судьба на данный момент была неизвестна. В ожидании формирования новой команды они были в немалой степени препоручены заботам Амины – которая, отлетав сколько-то с тренировками отряда в космосе, была оставлена в Эйякьяне чем-то средним между старшим отряда и младшим учителем – в частности, помогала новоприбывшим подтягивать языки. Для них, правда, она явно была вполне полноценным учителем и вообще предметом восторгов, они забавно обращались к ней с кучей уважительных эпитетов, ходили по пятам и всячески заглядывали в рот, чем невероятно смущали её и смешили Рикардо.
– Натурально, как птенцы за мамкой!

Прибывший весной с очередным визитом Арвини принёс будоражащие новости. Император Моллари скончался, отец Амины, с которым он как раз на днях снова встречался, взят под стражу, но чётких свидетельств, что Они напали на какой-то след диверсионной деятельности, пока нет. Само собой, новость была на полустихийном совещании у Шеридана повесткой дня.
Винтари вспоминал, как сперва робел, заходя в этот кабинет… Нет, он и сейчас робел, но по-другому. Всё здесь стало до странности родным и… Если раньше эти стены, эти стеллажи, эти голографические проекторы и сам льющийся в окна свет как бы спрашивали его: «Что ты здесь делаешь?», то теперь как бы говорили: «Пришёл дело делать? Смотри, делай хорошо!» У него было за этим столом своё место, у него был свой голос в этом собрании…
– Сейчас в верхах, надо думать, будет традиционная неразбериха и делёж власти… Что позволит нам, надеюсь, многое успеть, пока их внимание направлено на другое.
– Смотря чьё – их. Если они убрали Моллари, пронюхав про его сговор с Джани…
– Это ещё не факт. Император болел не первый год, его смерть сейчас могла быть и совпадением. Проблемы с малым сердцем у него были ещё на «Вавилоне»… А Джани могли обвинить, допустим, в его отравлении просто по старой доброй традиции, им для этого никакая логика и не нужна…
– Печально, если он за это время не смог организовать хорошую агентурную сеть… Нельзя не сказать, они работают быстро… Сможет ли Арвини вывезти ещё кого-то с Центавра, как того хотел Джани? Думаю, мы узнаем больше после официального заявления…
Рикардо повернулся к Винтари:
– Кстати, ваше высочество, разве, в создавшейся ситуации, вам не логично быть на Центавре?
– Да-да, передо мной сейчас стоит та же проблема, что и перед семейством Джани – как поделикатнее отмазаться. Видите ли – конечно, логично, что я полечу туда и приму участие в грызне за власть. Ещё более логично, что под этим предлогом я смог бы осуществить кое-какую разведку… Вот только я не настолько наивен, чтоб полагать, что силы, грозившие смертью Амине Джани, выпустят живым автора книги о рейнджерах. Что бы мне придумать? Заболеть, посвататься к Тжи’Ла?
Шеридан улыбнулся:
– Официального заявления пока не было, официально вы и не знаете о кончине императора. Да кстати, и не факт, что официальное заявление вообще будет, учитывая нынешнюю общительность Центавра. Если б не хоть какие-то сохранившиеся торговые связи, мы б запросто могли не узнать, даже если б они вымерли всей планетой. Ну, а если преемником Моллари изберут вас…
– Надеюсь, что нет…
– …То вас и тут найдут. Ведь Моллари о его избрании сообщили, когда он был на «Вавилоне».

Официальное заявление последовало через три дня. Вир Котто объявил, что император Моллари был найден скончавшимся вместе со своим телохранителем Г’Каром. После пышных похорон и траура совет министров объявит, кто станет новым императором.
– Пышных похорон? Интересно, они и Г’Кара собрались хоронить на Центавре? Часом, не в одной могиле похоронят? Или всё же свяжутся с его семьёй? Это, возможно, позволило бы нам заслать соглядатаев…
Шеридан погасил экран.
– Не знаю. Но скоро сюда прибывает наследник Г’Кара…
Не всякой короткой обыденной фразой можно поразить слушателей так…
– У Г’Кара был наследник?
– Я сам в шоке. Семья Г’Кара была убита во время второй центаврианской оккупации и другой у него, насколько я знаю, не было… Но утром мне звонила На’Тот с повелением встретить сына Г’Кара. Дату и подробности обещала позже.
– Загадочно… Хотя, если он скрывал сына – я вполне понимаю мотивы, которые могли его на это побудить… Но теперь-то бедному парню точно не избежать общественного внимания…

Ночью Винтари долго не спалось. Он думал обо всём сразу – о происходящем на Центавре, о их новом «заговоре света», о надвигающемся шестнадцатилетии Дэвида… Со скольки лет принимают в анлашок? Не вступит ли он в их ряды сразу после дня рождения? Конечно, он сможет навещать его в Эйякьяне, но… Кто знает, что ждёт их впереди, может быть, война с неведомым врагом за освобождение Центавра… Если так, им придётся расстаться – он должен быть в авангарде… А может, ему тоже вступить в анлашок? В этой ситуации уже ничто не было бы слишком диким…
Но ему ведь снова снились сны, которые он склонен был считать вещими – он в рубке огромного центаврианского крейсера, он капитан этого корабля… Сложно было сказать, вёл ли он за собой огромный флот, или же крейсер этот был в составе флота, ведомого кем-то другим, но было ощущение, что никого нет впереди, что великая миссия лежит именно на его плечах…
Что ждало его, по сюжету этого сна – праведная война или неправедная? Может быть, на бой с дракхами он вёл этот корабль?
«Прошу тебя… молю тебя… Будь со мной как можно дольше, позволь мне впитать это солнце. Не дай мне свернуть с правильного пути…»

Чем Винтари всегда восхищался – это их умением организовать встречу торжественно и в то же время ненавязчиво, просто. Сын Г’Кара на своём пути на Минбар посетит «Вавилон-5», там его встретит Зак Аллан, у которого как раз в это же время дела на «Вавилоне», а уже по прибытии сюда их в порту встретит Маркус и доставит сюда, в резиденцию. Без лишнего шума – это ни к чему сейчас… И здесь будут преимущественно лишь близкие. Те, кто знал Г’Кара. Кто будет рад видеть его сына и выразить ему поддержку в эту тяжёлую минуту.
Весь этот день, когда Шеридан руководил приготовлением второй гостевой комнаты (выяснилось, что гость прибывает не один, а в компании друга), не забывая отдавать распоряжения и по другим вопросам и поминутно бегать к каналу связи, Деленн о чём-то совещалась по видеосвязи с Рикардо и эйякьянскими учителями – кажется, нарнская часть Эйякьяна живо интересовалась, когда и как они могут увидеть удивительного гостя, Дэвид помогал Райелл на кухне, а Винтари ходил из комнаты в комнату, обстановка, взволнованные разговоры не беспокоили его… Может быть, потому, что причины для волнений он находил свои. Винтари размышлял, как сложится эта встреча, и лично у него оснований для радостных предчувствий не было. Едва ли нарнский юноша отнесётся спокойно, увидев его здесь. Да, война давно закончена, да, политика Альянса требует не поминать обид, не растравливать ран, а вместе строить будущее. Но можно ли требовать от этого молодого нарна, чтобы он пожал руку сыну центаврианина, который бросил в тюрьму и пытал его отца, который столько зла причинил его миру? Вот он, например, совсем не был уверен, что смог бы оставаться спокойным в присутствии тех людей, что сторожили Шеридана в застенках Кларка, не говоря уж о кларковских палачах… Да если он сейчас вцепится ему в глотку – его можно понять… Сперва Винтари хотел предложить не присутствовать при первой встрече. Но потом решил, что бежать и прятаться будет недостойным. Он должен лично принести извинения этому юноше за действия своего отца. Пусть он в них не виноват никоим образом, конечно. Для них это значимо, у них сын отвечает за отца – значит, он сделает это.
К назначенному часу все собрались внизу. «Солнце и луна» - думал Винтари, любуясь Шериданом в парадном президентском мундире и Деленн в торжественном жреческом одеянии. Благородная седина в их волосах, морщины у их глаз щемили ему сердце и вместе с тем заставляли трепетать от уважения. Сам он с некоторым трудом уговорил себя всё же одеться в мундир для парадных выходов, а вот гребень поставить… забыл. Возможно, потому, что было как-то откровенно лень. Да слава богу, здесь и некому осудить его за это.
– На’Тот так и не звонила больше?
– Увы, нет. Мне с ней связаться не удалось, кажется, у неё какие-то неотложные дела… Ничего, не думаю, что возникнут какие-то проблемы.
– Ну, если не считать того, что я не знаю даже имени, по которому должна обратиться…
– Всё, что я сам успел узнать о сыне Г’Кара – он воспитывался в колонии Драс, в обычной военной школе, а на Минбар отправлен для обучения.
– Обучения? – вскинулся Дэвид, - в анлашок? Должно быть, мы поступим вместе, может быть, даже попадём в один отряд.
– Этого На’Тот не говорила. Сказала, мы всё поймём при встрече.
– При встрече… Чего они там мудрят? Почему она хотя бы имя не назвала, неужели это тайна?
Прошло, должно, быть, около получаса, как пришёл вызов от Маркуса, с сообщением, что гости встречены и они все вместе направляются в резиденцию.
– Ну слава богу, доехали.
– Интересно, он похож на Г’Кара? – шептал рядом Дэвид, - мой ровесник… Подумать только…
Дверь отворилась. Винтари, да и остальные, потом размышляли о превратностях судьбы – если б первым они увидели того, кто шёл вторым, спутника их гостя, они бы обознались – и не были бы так шокированы в первый же момент.
Приветственная речь замерла на устах Шеридана. Нет, ошибки быть не могло – вошедшего сопровождали Маркус и Зак Аллан.
Ну да, от шеи это, в общем-то, был нарн… Нарнское воинское одеяние смотрелось на долговязой фигуре почти гармонично. Но юноша не был нарном. Он был человеком. Высокий, очень загорелый, с небрежно собранными в хвост рыжими волосами, с тревожными голубыми глазищами, смотревшимися на обветренном лице просто огромными. Человек? Землянин?
– Вы… - попытался наконец выдавить Шеридан.
– Г’Андо, сын Г’Кара, - выговорил юноша на земном, но с очень сильным акцентом, - другое имя Андо Александер. А вы, должно быть, Джон Шеридан?
– Да… Добро пожаловать на Минбар, будьте гостем в моём доме… Вы сказали – Александер?
– Во имя Валена, - охнула Деленн.
Молодой человек сделал шаг… Потом бросился к Шеридану – только плеснули по ветру рыжие волосы, стиснул его руку.
– Джон Шеридан… я так счастлив наконец с вами познакомиться. А вы – Деленн… А вы… - молодой человек натолкнулся взглядом на Винтари, пытаясь, видимо, сообразить, кто он такой, - вы их сын… Нет, не Дэвид…
Винтари покачнулся, чувствуя, что падает, и наощупь нашёл плечо Дэвида. У него было такое ощущение, словно в его потайную комнату, куда никто никогда не входил, ворвался чей-то взгляд. Именно так – ворвался, пронёсся ураганом, и ничто не ускользнуло от него.
Никакой обычный взгляд невозможно так чувствовать. Он словно был изнутри и снаружи этого взгляда, он понимал, что его видят. Он понимал, что видят.
– Простите… конечно, это вы – Дэвид… - донёсся до него голос откуда-то издалека.
Внутри, в голове звучал другой голос. И сложно было сказать, что он спрашивал. Но он против воли вызывал в памяти  то надменное лицо леди Ваканы, то смеющийся ласковый взгляд Деленн, когда они обсуждали юмористические стихи и басни, которые тогда пытался переводить Винтари, то лицо Картажье, склонившееся над детским манежиком – улыбающееся, почти счастливое, но такое пугающее лицо, то запыхавшегося, вспотевшего Шеридана с бадминтонной ракеткой в руках, и ту оборванную на полукадре фантазию – медленно кружащийся за окном то ли земной, то ли минбарский снег, мерцающая сказочными огнями рождественская ёлка, и они с Дэвидом…
«Так кто ты?»
Винтари никогда раньше не чувствовал вторжения чужого сознания в своё. Может быть, его кто-то когда-то и сканировал – ведь не знал же он всех телепатов Центавра поимённо, и не все они носили какие-то знаки отличия, лидара были скорее исключением, чем правилом – но делали это определённо более аккуратно.
– Андо, - Винтари ухватился за донёсшийся до него голос Шеридана, чтобы немного успокоить кручение-верчение тайной комнаты в его голове, - ваше… другое имя, оно мне знакомо… Как и ваше лицо. Кто ваша мать?
– Вы правильно поняли, господин Шеридан. Я сын Литы Александер. Я знаю, вы помните мою мать. И моего отца. Моего другого отца.
Освобождённый от ментального контакта, Винтари сидел на стуле и пытался придти в себя. Ладони Дэвида, стискивающие его руки, обжигали до кости. Телепат. Этот юноша – телепат. Очень сильный… И совершенно не контролирующий свои способности. Вот так пройти, словно стен вообще не существует… На миг дольше – он смог бы, может быть, считать всего Винтари, всю память, всю суть, все мысли, все движения души.
– А говорят, на Нарне телепатов нет…
Голоса беседовавших слышались сплошным неразборчивым гулом – так он был оглушён голосом внутри. Только голос Дэвида прорывался сквозь пелену шока.
– Он нарн не по рождению. Его мать – Лита Александер, телепатка с Земли, помните, отец рассказывал о ней?
– Помню. Героиня войны Теней, единственная, кто побывал в мире ворлонцев – разве я мог такое забыть? Но я не знал, что у неё были дети…
– Три дня назад мы не знали, что у Г’Кара был сын, - улыбнулся Дэвид.
– Но это не может быть их общий ребёнок, нарны и люди не…
– Конечно, нет. Вы ведь помните, что случилось тогда, с чего началась война с Пси-Корпусом? Вернее, после чего она перестала быть просто сопротивлением телепатов-нелегалов власти Корпуса, ту трагедию с колонией телепатов на «Вавилоне-5»? Тогда, из-за вмешательства Корпуса, погибли многие, в том числе лидер нелегалов Байрон. Он был возлюбленным Литы Александер. Тогда, отбывая с Г’Каром в совместное путешествие по космосу, она унесла под сердцем их ребёнка. Он родился во время этого путешествия, а когда Лита через два года вернулась, чтобы продолжить свою вендетту Корпусу, и погибла, Г’Кар усыновил её ребёнка и поселил его в колонии Драс. Андо – гражданин Нарна, он вообще никогда не видел других людей… да и представителей других рас. И понятно, он не умеет контролировать свои способности – его просто некому было этому научить. Потому он и прибыл на Минбар – чтобы учиться у наших телепатов.
Винтари наконец смог сфокусировать взгляд на встревоженном лице Дэвида.
– Вы в порядке, ваше высочество?
– Думаю, уже да.
Только всё ещё вспыхивали перед глазами огни рождественской ёлки. Огни «Старфьюри» Шеридана в тот их первый полёт. Огни далёких звёзд, к которым он снова тянул доверчивые детские руки.
– У меня есть имя, Дэвид. Зовите меня Диус.

Вечером, не в силах совладать с настойчивыми мыслями, Винтари постучался в комнату Дэвида.
– Вы не спите?
– Нет. Столько впечатлений…
– В общем-то, у меня то же самое.
Винтари прошёл в комнату, в сиянии разноцветных призм ночника выглядящую так маняще уютно.
Последнее время он всё чаще бывал здесь вечерами – Дэвид любил читать ему духовную прозу в оригинале, проверяя его знание языка, потом они долго обсуждали прочитанное. Он думал – как странно, в их с Дэвидом общении разница в возрасте, немалая в общем-то, кажется несущественной. Ну да, он больше прожил, больше видел… Хотя что он видел? Их с Дэвидом жизненный опыт был совершенно разным, как разными были их культуры. Это был бесконечный обмен, бесконечное постижение.
– Всё хорошо? – Дэвид легко коснулся его руки, выводя из задумчивости.
– Да… Наверное… - Винтари повёл плечами, наслаждаясь лёгкостью и мягкостью домашней одежды после парадной, - не знаю. Видите ли, со мной никогда такого не происходило. Я слышал, глубокое сканирование бывает даже болезненным… Но это не было глубоким сканированием, Дэвид. При сканировании телепат как бы идёт из комнаты в комнату в твоём сознании, ища то, что ему нужно, кидая некие позывные, позволяющие этому чему-то поскорее найтись. Здесь же… Он оказался сразу везде, понимаете? Он не проходил по этим комнатам, он пронзил их, как лучи радиации. О чём только думал Г’Кар…
– О чём вы?
Центаврианин неуверенно коснулся гирлянды колокольчиков у стены, они не зазвенели, а засветились.
– Принять под свою опеку ребёнка-телепата… ребёнка настолько сильных телепатов! Будучи настолько… давно исторически не готовыми к этому… Я понимаю, нарнам очень хотелось компенсировать историческую несправедливость, но… Он мог бы сжечь кому-то мозг, не желая этого. Что будет, если он этого пожелает!
– Он… Затронул в вас какие-то неприятные воспоминания?
– Приятные тоже, от чего страшнее. Нет, я… Наверное, я на самого себя злюсь.
– Ваш шок – это нормально…
Они опустились рядом на тонкие подушки, разложенные вокруг низенького столика. На столике громоздились главным образом книжки — Дэвид, похоже, писал какую-то домашнюю работу на тему старинных иллюстраций. На краю стола лежал карандашный набросок — попытка разбить некий сложный узор на простые элементы.
– Если вы боитесь, что он теперь может… кому-то что-то о вас рассказать…
Винтари раздражённо махнул рукой.
– Он дик и наивен, он просто не знает, что можно, а чего нельзя! Ребёнок со смертоносной силой. Да, я должен… Должен поговорить с ним… Когда найду слова, конечно…
– Отец как-то сказал: «Главная причина, по которой люди боятся телепатов – это то, что они не могут разобраться в себе, и боятся, что в них разберётся кто-то другой». Я никогда не боялся телепатов. Может, потому, что минбарские телепаты никогда не позволяли себе никаких  неделикатных действий, а может, потому, что мои мысли едва ли являются настолько интересными, чтобы все стремились узнать их. Знаете, он коснулся и моего сознания. Вы правы, это так страшно… Думать, спрашивать себя – достаточно ли чисты твои мысли, не откроется ли в них что-то тёмное, пугающее.
– Вот с такой стороны я не смотрел, честно говоря. … Да что нечистого может быть в мыслях у минбарцев? Что вы вообще о нечистых мыслях знаете?
Подросток рассмеялся, на его щеке проступила ямочка – такая же, как у отца. Винтари вспомнил фотографии с «Вавилона-5» - Шеридан в форме космофлота Земли, Шеридан в форме времён мятежа... Открытое, ясное лицо с самой солнечной улыбкой на свете, за одной этой улыбкой можно было пойти — и во тьму, и в огонь...
– У каждого из нас есть тайны, - молвил Дэвид, уставившись на свои руки, будто внезапно нашёл в них что-то очень занимательное, - то, что нам кажется в себе смешным, или постыдным, или недопустимым, недостойным. У каждого есть то, о чём он избегает думать, что несёт слишком сильную боль… или слишком сильное наслаждение. Я напоминаю себе об этом, о том, что никто из живущих не может считать себя чистым, никто никогда не открыт для собственного взгляда – даже среди учителей, мастеров, величайших людей. Я напоминаю себе об этом, чтобы не впадать в опасное зацикливание на своих слабых местах, на том, чтоб избегать своих слабостей. Как ничто другое, это ведёт к ослаблению духа.
– А что делать, если о чём-то и правда тяжело думать, и хочется стереть, выжечь это из своей памяти? Когда кажется, много б отдал, чтоб переправить какую-то страницу в своей книге?
Подросток завозился, устраиваясь на подушках поудобнее, на стене качнулась тень остреньких рожек.
– Если б вы взглянули на эти страницы… вполне вероятно, вы и не нашли бы, чему там ужасаться. Уж точно, они, если б прочли ваши мысли, не поняли бы, чему ужасаетесь вы. Свой стыд самый стыдный, потому что свой. Но будем объективны, мы в нашем возрасте не успели совершить ничего по-настоящему ужасного. Глупого – ладно, допустим… Однажды на уроке, когда учитель объявил новую тему и спросил, не имеет ли кто что сказать по ней, я вызвался. Мне казалось, что я знаю. Лишь когда слова уже слетели с моих уст, я понял, какой сморозил откровенный бред. Да, в тот момент я дорого б отдал, чтоб отменить своё последнее действие! Я сел весь красный, учитель как-то прокомментировал сказанное, и мне хотелось провалиться сквозь землю, мне казалось, что все, абсолютно все смотрят на меня – хотя я, конечно, не отслеживал, я не мог оторвать взгляда от пола. Уж лучше бы промолчал, честное слово! Я ел себя этим неделю, не меньше, спать спокойно не мог. А потом тот же учитель, объясняя уже новую тему, рассказал, как некогда на уроке очень долго спорил с учителем, пытаясь доказать ему, что тот не прав, спорил задорно и даже с апломбом. И опозорился в пух и прах, когда оказалось, что примеры, которые он приводил, были совсем из другой темы, которую он проходил и должен был знать хорошо. В моём представлении, от такого вообще умереть можно было, но странно, учитель говорил об этом с улыбкой. Именно тогда я понял, как это важно – умение переживать и отпускать. Как важно уметь взглянуть на свои проблемы отстранённо, сторонним взглядом. Проходит время – и то, что заставляло нас мучиться и переживать когда-то, больше не имеет на нас влияния.
– Пожалуй, тут вы правы. Хотя я очень самолюбив, но я уже замечал, что боль от неудач и поражений притупляется со временем. Наверное, телепаты в этом плане счастливее, чем мы, они не настолько наедине с собственными мыслями.
Дэвид усмехнулся.
– Редко от кого услышишь, как телепатов называют счастливыми.
– Ну, я говорю больше применительно к телепатам Центавра, у нас они привилегированный класс. Детей-телепатов, родившихся в бедных семьях, забирают на усыновление в знатные дома, они получают щедрое вознаграждение за свою работу, и наша гильдия телепатов не налагает на них таких ограничений, как на телепатов-землян Пси-Корпус. Мы не заставляем их подчиняться какой-то единой структуре, не ограничиваем их в проявлении их способностей.  Телепат подчиняется в первую очередь роду, ну, как и любой из нас. Гильдия служит больше для организации, объединения, например, чтоб семьи, которым не повезло иметь своего телепата, знали, куда обращаться для найма.
– Значит, у вас не могло бы произойти подобное истории родителей Андо?
–  Это действительно маловероятно. Наши телепаты не скованы неволей большей, чем все остальные, по крайней мере. И нормалу, и телепату условия жизни диктует семья, в которой он вырос. А в некоторых случаях им даже позволяется больше –  как привилегированному классу, им делаются поблажки. Ну, например, были случаи, когда давалось разрешение на поиск биологической семьи... Такое желание, впрочем, выражалось нечасто, телепатам более чем привольно живётся и в приёмных семьях, они являются сокровищем и предметом гордости принявшего их рода, а семьи получают за ребёнка-телепата солидное вознаграждение, позволяющее вырастить двух обычных детей или дать полноценное образование по крайней мере одному, это сделка, выгодная для обеих сторон. У нас так же не существует запрета на брак телепатов с нормалами, это было глупо — их мало... К тому же, хотя союз телепата с телепатом и повышает шанс передачи способностей, твёрдой гарантии нет — известен случай, когда у родителей, уровень которых соответствовал земному П11, все трое детей родились без способностей. Но это, конечно, просто образец чудовищного невезения.
– То есть, получается, вторжение в частную жизнь, которого так боятся земляне, вас не пугает?
–  У нас свободная конкуренция, - усмехнулся центаврианин, - разумеется, никому не хочется, чтобы его секреты были раскрыты. Но хочешь защититься — умей избегать встреч с телепатами враждебных тебе родов. Да лишний раз и с телепатами родов дружественных. Либо ходи в сопровождении собственного телепата, чтобы он мог засечь и заблокировать вторжение. Владеющий информацией владеет миром, это понимаем мы и понимают земляне. Разница в том, что мы делаем это открыто.
–  На Минбаре телепатия считается великим даром... На Земле — великим проклятьем... По большому счёту, Пси-Корпус ведь расформировали не из-за сочувствия к телепатам, а из-за всё возрастающих властных амбиций, из-за нехорошей роли на политической арене. Хотя наверное, просто надо верить — что люди научатся бок о бок с телепатами работать, жить, идти к общему будущему. Что хотя бы по малой капле в день, но преодолеют это параноидальное недоверие. В конце концов, за эту веру родители Андо отдали жизнь.
Винтари покачал головой.
–  Ничего не скажешь, повезло парню. Вырасти в мире, где он — единственный телепат... Как он вообще выжил там?
– Интересно, каково это — после стольких лет встретить наконец себе подобных...
–  «Себе подобных»... Мне вот интересно, почему он для обучения отправился не на Землю, а сюда, и почему только сейчас?
–  Это было завещание Г’Кара. Г’Кар, выполняя волю Литы, сделал всё, чтоб об Андо не знали как можно дольше. Но теперь развитие его способностей больше не позволяет ему жить, как жил. Однако на Землю... Думаю, это можно понять. Пси-Корпуса больше, конечно, нет, но память, для него — ещё жива, он пока не готов к встрече с родиной родителей — потому что это родина и тех, кто оставил его сиротой.
–  Хорошо, что он был так мал, когда это случилось, а отца и вовсе не знал. Боль его была бы сильнее. Я вообще не хочу представлять, что чувствуют телепаты, теряя друг друга — это ведь потеря целого мира, для них... Мы теряем лицо, голос, сказанные слова. Они – весь внутренний мир, который они знали. Сейчас он словно изучает само понятие семьи, ищет в чужих сознаниях, на что похожи чувства к родителям.
– Он проник туда, куда не следовало бы, задел струны, больнее которых нет… но я не в силах обижаться на него за это. Он искал не только определения чувств, но и определения потери. И напомнил мне о потере, которая и меня ждёт.
– Ему больно. Его родители покинули его раньше, чем он мог их хотя бы запомнить, а ваши родители живы и проживут ещё много лет…
Лицо Дэвида помрачнело, и у Винтари кольнуло оба сердца. И ему даже, кажется, смутно хотелось, чтоб Дэвид не продолжал, сдержал эту откровенность, оставил его в счастливом неведенье…
– Вы не всё знаете, Диус. Это мало кто знает… Но от меня не скрывали, не смогли скрыть. Тогда, на За‘Ха’Думе, когда мой отец взорвал цитадель Теней… Он погиб. Погиб по-настоящему. Лориен, один из Изначальных, задержал и продлил уходящую жизнь, но лишь на время. Он не отменил его смерть, он только дал ему отсрочку. Жизненной силы, которую он ему передал, было лишь на двадцать лет.
– Что?!
– И когда это время пройдёт… «Он просто остановится».
В глазах Винтари стоял физически, им самим ощущаемый, ужас.
– Но… Это было в 2261 году… Значит… Дэвид, почему вы сказали мне об этом только теперь?
К чёрту всё… И гордость, и комплексы, и всё, как ещё это может называться. Пусть он не может выразить свои чувства – он не может их не чувствовать, не может не погибать сейчас в их пучине.  Пусть он не может прямо сейчас закричать от ожидания грядущей боли, броситься прочь, по коридору дальше – найти, припасть к дорогим рукам, поклясться, что каждый день, каждую минуту будет рядом, что сделает всё… Но сдержаться сейчас, перед  Дэвидом, он не может тоже.
«Сколько, сколько у меня осталось на то, чтоб бороться с единственным настоящим желанием – обнять своего отца и сказать, как сильно я его люблю? Я думал, что у меня на это вся жизнь, что я могу позволить себе роскошь всю жизнь бежать, как маленький глупый ребёнок, от правды, что привязался… Что у этой привязанности есть имя. Что мне должно быть безумно стыдно… И мне стыдно… Я должен был принимать свою жизнь, свою судьбу такой, какая она есть – но я захотел другой судьбы… Я захотел присвоить то, что не моё. Как мне пережить, когда его не станет, как напомнить, что он мне вовсе не отец? И как ещё оставить сил на то, чтоб бороться с желанием обнять и утешить свою мать в этой потере?»
– Диус, - руки Дэвида легли на сотрясаемые рыданьями плечи, - Диус, это…
– То, чего не изменишь, да? – Винтари вытирал злые и отчаянные слёзы, а они всё набегали и набегали, - сколько в жизни того, чего не изменишь…  Я ничего не могу изменить. Ничего по-настоящему важного. Я всю жизнь желал только одного – сделать что-то по-настоящему важное, прожить жизнь не зря… Но я проживу её зря, потому что напишу сколько-то книг, займу какое-то место в истории и может быть, даже стану императором Центавра… но не смогу защитить единственное, что для меня по-настоящему значимо. Вашу семью, Дэвид.
Мальчик смотрел на него потрясённо, этими огромными материнскими глазами. Он потрясён этим откровением? Наверное, он и не предполагал, что загостившийся у них гость настолько отчаянно не хочет уезжать?
– Какого чёрта, Дэвид, какого чёрта? Он сделал так много… Он сделал столько, что уже бы хватило… Почему он должен был сделать ещё и это? Неужели победить Теней нельзя было без этой жертвы?
– Этого уже не узнать. Он только говорил, что видел будущее… Будущее, в котором флот Теней всё-таки достаточно силён, чтобы, отступая под натиском сил Света, причинить ещё много зла. Он видел разрушенный Центавр…
– Центавр?
– Да. В том варианте будущего они, уже проиграв, отыгрались на Центавре.
– Так он это… он это сделал ради Центавра?
– Ради Центавра в том числе, но и в целом… Это ведь было поворотным моментом – ударом в самое сердце тьмы, взрыв цитадели, считавшейся неприступной. До этого немногие верили, что Теней можно победить. Теперь уже – мир знал.
– Какая ирония… Что ж, хотя бы так… он подарил жизнь и мне…

Увидев на своём пороге Зака, Иванова нисколько не удивилась. Поскольку никого сейчас не могла посещать она, все, кто мог, когда только могли, посещали её. Она провела Зака вглубь дома, вновь извинившись за невозможность предоставить какую-то другую обстановку, кроме очень специфической, распорядилась Софье насчёт чая и пододвинула, за неимением стульев в этой комнате, одну из подушек. Таллия на вошедшего не отвлеклась, продолжая на полу свою странную игру.
– Что она делает?
– Честно? Не знаю. Ну, то есть, пока не понимаю до конца. Знаешь, в больницах… в специальных больницах, ты понимаешь, что я имею в виду… они ведь чем только не занимаются. Рисуют, лепят из пластилина, аппликации клеят. Уж не знаю, каким образом, но считается, что им это полезно…  Она вот складывает кубики. Рисовать не может – она ничего не видит… Врачи предполагали, что она, возможно, и звуков не слышит, а реагирует на мысли… Рассказывай, что там у вас нового. Встретили гостя? Я ведь здесь практически без новостей сижу, только иногда отбегаю к мониторам… Похож он на Г’Кара? Хотя, что б я понимала в нарнском фамильном сходстве.
Зак потёр ладонями лицо.
– В том и дело, Сьюзен… Он не нарн.
– То есть как?
– История не на пять минут… Чёрт бы меня побрал, Сьюзен. Вроде бы я не особенный какой-то, чтобы жизнь устраивала мне подобные экзамены…
Таллия кончиками пальцев огладила получившуюся башенку. По лицу Ивановой пробежала минутная тень боли.
– Извини, Зак, что?
– Нет, это ты извини, если я не вовремя… Ты плохо себя чувствуешь?
– Я просто не расслышала, она… перебила тебя, можно сказать. Видишь ли, она общается со мной мысленно. Это  бывает немного больно, всё-таки я… отвыкла… Сейчас она спросила меня, нравится ли мне её башенка.
Зак вспомнил Таллию, какой видел её когда-то каждый день на «Вавилоне» - молодую привлекательную женщину, безупречный костюм, лицо как с обложки… Что, что с ней надо было сделать, чтоб превратить её в это?
– Много всего, поверь – чего ты не захочешь знать. Не удивляйся, она передаёт мне мысли тех, кто оказывается рядом. Говорить она не хочет, предпочитает заставлять меня делать то, чего я никогда не делала и думала, что не буду делать… Когда я не могу дождаться её ответа, мне приходится спрашивать её… по-другому…
Они недолго молчали. Зак думал о том, насколько лучше Сьюзен с распущенными волосами, сразу видно, какая она красивая, а Сьюзен думала о том, что форма анлашок идёт Заку куда больше, чем форма СБ, в которой он выглядел так, словно только что её примерил и она ему не подошла…
– Страшное они всё-таки… явление… Жестоко, когда тебя заставляют… вспомнить о чём-то и переоценить это. Не знаю, поймёшь ли ты… Вот бывает в жизни что-нибудь такое, о чём ты… не забываешь, конечно, нет… Просто не вспоминаешь, или, если вспоминаешь, думаешь об этом иначе, чем потом оказывается… Ну, успокаиваешь себя… делаешь вид, что пережил, или что переживать особенно нечего.
– Ты это мне? Пойму, поверь.
– Ты знаешь, в историю, говорят, можно или войти, или вляпаться. Так вот, войти в историю я никогда не стремился, нечего мне там делать. Я человек простой, многого не понимаю, многое и не хочу понять. А вот не вляпаться не получается… Я даже и спорить не буду, что полный профан в отношениях, у меня их сколько и было-то… Я не умею их начинать и не умею их строить. Мне вот как-то надо, чтобы оно сложилось, чтобы пришло к этому, я не могу так, чтоб не серьёзно… А какое тут могло быть серьёзно? Я сразу сказал себе, что мы слишком разные, ну и как будто это помогло… Она на меня не обращала внимания, я из этого не делал трагедии. Когда она улетела, я жил, как жил до этого, работал, как работал…  Я по-другому не умею. Просто сказал себе: где-нибудь там ей будет лучше, чем здесь. Что ей от всей моей поддержки проку и пользы. Когда я узнал, что она мертва…  Сьюзен… Мне кажется, я до сих пор этого… не знаю. Всё-таки одно дело – если куда-то уехала, пусть даже очень далеко, всё равно ведь однажды свалится, как снег на голову, и совсем другое – знать, что больше не увидишь никогда. Но я принял, что не увижу… и успокоился. Думал, что принял. Думал, что успокоился. И зачем это надо было – через столько лет увидеть её лицо у другого человека, и понять, что ничерта мне не спокойно? Я два дня назад понял, что она умерла, что я её больше не увижу… а хочу видеть. Слишком сильно хочу. Хотя и бессмысленно это. Я с ней не прощался. Я ей никем не был. Я ей никем не мог быть. Для отношений ведь основания нужны. Жизнь должна свести вместе, найти общее. Что общего может быть у телепатки с нормалом? Подобное к подобному тянется, ей нужен был кто-то такой же, как она. Г’Кар и то больше мог  для неё сделать. Увёз её тогда от греха подальше, а потом вырастил её сына… Теперь он здесь, а я не знаю, что мне делать. Потому что сделать-то мне совершенно нечего. Только снова жить, убеждая себя, что никакой такой любви быть не может… Любовь к тому, кто умер – это вообще как-то неправильно, ты словно с самой смертью споришь, смерть уже провела черту, а ты за эту черту тянешься, пытаешься что-то ухватить…  Почему же он так похож на мать-то? Не для того же, чтоб судьбе вот было угодно поиздеваться именно над Заком Алланом?
Экс-энтил’за покачала головой.
– Знаешь, я была почти уверена, что Таллия мертва… Моя Таллия была мертва, хуже, чем мертва, а в том, что Корпус её уморит, пытаясь добраться до секретов Айронхарта, тоже как-то не приходилось сомневаться… И я продолжала её любить.
– Ты по крайней мере нашла в себе мужество это признать.
– Ошибаешься. Только сейчас. Я же нормальная женщина… всегда считала себя такой. Я еврейка по рождению, я не могла любить женщину… А теперь я закрываю вот эту дверь – и оставляю за ней всю свою жизнь, которую я с таким трудом построила, теперь я оставила всё, даже не ради неё… Ради призрака надежды на то, что было ею. И мне больно. И я часто спрашиваю себя, как же я так могу. У меня обязанности, у меня семья, которую я люблю и которая любит меня. Но я сижу здесь, смотрю, как она складывает кубики, и даже не пытаюсь ставить блоки, когда она показывает мне, что с ней было там. И я не уйду, как бы мало у меня ни было надежды, потому что хотя бы какая-то, она у меня будет всегда. Знаешь, легко уйти за кем-то, когда у тебя ничего нет, легко оставить то, что тебе совсем не дорого. Я любила свою работу и свою семью. И я не знаю, совершенно не могу себе представить, что с нами будет дальше, чем всё это кончится. Просто я нужна ей – и это сейчас всё для меня.
– Даже если нужна для того, чтоб мучить тебя? …Я и для этого не нужен. Надо поговорить с Маркусом, чтобы послал меня… подальше… На окраинах всегда что-то интересное происходит, и будет объективная причина… Того, что больше её не увижу.
– Как показывает жизнь, от себя не убежишь, Зак.
Зак снова с силой потёр лицо, потом хлопнул себя по коленям, произнёс преувеличенно бодро:
– Да справлюсь как-нибудь…  Как всегда справлялся. Всё равно, а здесь я что такого делаю? Вот делом заняться надо. Дело – оно всегда помогает. Чем дальше буду – тем здоровее буду. Я вообще не люблю, когда у меня в мозгах копаются, как помнишь. Тем более уж не хватало, чтоб это делал нарн с лицом Литы Александер…

+1

14

Ну и, вот отсель без картинок уже никак... Позволю себе похвастаться нашим фотошопным рукожо... талантом. Сперва - фотошопным талантом Моргана, он первым в припадке вдохновения изваял своего персонажа - как раз Г'Андо. Демотиватор))

Восхититься

http://s1.uploads.ru/t/IF09i.jpg

И - моя хилая и жалкая попытка изваять взрослых Дэвида и Диуса. То есть, Дэвид ещё туда-сюда... А вот Диус... Сам-то я, может, и представляю, во что этот котёёнок мог вырасти, а вот объяснить это поисковику не факт, что сумел бы... Поэтому получилась в итоге "физиономия поддатого Христа"(с)

Ужаснуться

http://s1.uploads.ru/t/l7Kuq.jpg

И - Амина и Тжи'Тен. Рад бы лучше, но грехи не пускали - скрины мутные...((

Просто поглядеть

http://s1.uploads.ru/t/6Ywtk.jpg

+1

15

а вполнесебе так нарисовано... Даже интересно.

0

16

Джон Шеридан
Винтари очень мутный вышел( Чуть не рехнулся я, монтируя из скрина и максимально похожего взрослого мужика, какого смог найти... Надо было хоть попытаться щетину сбрить, но боялся, что адекватно не сделаю... Ну, щас посмотрю разговорчики наши, начало...

0

17

винтари мне даже понравился... а вот шеридан младший - чота страшноват.

0

18

Джон Шеридан
Ну так... Насколько легко минбарцам и людям скрещиваться в фильме - цензура умолчала, а вот в фотошопе - трудов стоит. С причесоном я помучился. Скопипастить-то такой гребень совершенно не у кого...

0

19

ну наверно...

0

20

WARNING !  :flag: 18+
В спойлере присутствует ненормативная лексика.

Наши разговорчики

Недавно.
Выхожу на кухню, к раковине, а там - на бортике старая губка, на которой фломастером написано - КОШ. Это котя подписала, имея в виду - кошачья, для мытья кошачьих мисок. Но моя-то первая реакция какая? "П-посол, ваше???"
(декабрь 2011)

Выяснили, что умудрились феерично продолбать одну серию. Думали, что смотрели, и удалили непросмотренную. Щас наверстали. Ну что... существо готово. Существо совсем готово, уже забивало в поисковике фики Иванова/Винтерс. Всё, пропал человек...
Дожрали третий сезон ужо до середины. С периодическими стоп-кадрами и повизгиваньями, да.
Одна из, явно, любимых Морганом боевых сцен.
Подходит крейсер генерала Дрейка (Вавилон только что еле отбился от предыдущих). Типа сдавайтесь и бла-бла.
- Капитан, открываются зоны перехода.
- Сколько?
- 4
- Ё..ный в рот, - говорит Шеридан.
Из зон перехода вылетают крейсеры Минбара под предводительством Деленн.
- Ё..ный в рот, - говорит Дрейк. И отступает, а кто бы на его месте не так?
А потом была 3х13... Леди Моргана уползла под стол и сказала, что жить будет там, несмотря на мои возражения, что места мало и вообще мне тоже надо куда-то себя девать...
(декабрь 2011)

Да вот, кстати, в ходе просмотра всё той же травы внезапно понял, какими хотел бы видеть наши выборы, чего им не хватает. Минбарского Колеса Звёздного Пламени. Думаю, Морган, когда дотуда досмотрит, тоже со мной согласится.
(декабрь 2011)

- Удивительная анатомия у этих центавриан. Два сердца, 6 х..ёв, мозгов почти нет, а совести нет совсем...

- Кошмар приснился - будто я в школе, на уроке...
- Ну, со всеми бывает иногда...
- Да, но сделать пять ошибок в диктанте по минбарскому...

В общем - курим. Дебильный хихик или гомерический ржач опционально прилагаются. А потом Морганыш скачал очередную, вышедшую наконец, серию "Сверхъестественного". Я говорил, что сразу-то, без передыха, переключаться с одной травы на другую, наверное, не надо...
- Ну всё, совсем п..да теперь левиафанам...
- Ещё бы, за Бобби Синклера... Да это что же, блин, такое-то, а!
(декабрь 2011)

- Не, в Пси-корпусе секс если не в мозг, то только для деторождения!
- А Лита...
- Ну что - Лита? Лита давно уже интересы Пси-корпуса на х..ю вертела...
- ?!
- Ну, на х..ю Байрона...

"Кусь ваш мозг!"(с)
Нет, нет, нет!!! Мне вполне хватило "Стокгольмского синдрома", не хочу я писать что-то ещё настолько грандиозное, тем более слэшное, тем более по "Вавилону-5"! *бегает по потолку* да что же это такое-то, бля, а?
(февраль 2012)

Что с Морганом прикольно - это бредить. Щас вот полдня бредили... по "Вавилону-5". Наше фанонное. Родителями мерились.
- А ведь я, получается, тебя старше... я по логике вещей должен... ну, где-то на год раньше тебя родился?
- Разве? Когда там Лита с ГКаром в путешествие отбыла... надо пересмотреть...
- Да там кто угодно раньше тебя родился бы... с этими вашими стопиццот обрядов...
...
- А вообще ты, получается, на треть землянин, на треть ворлонец, на треть нарн!
- А нарн-то почему?
- По воспитанию! Да не расстраивайся... Я вот тоже... на треть ворлонец...
...
- Как-как говоришь тебя зовут? Давид?
- Ну да, Дэвид... А тебя, кстати?
- Уйбля...
...
- И что, священная книга ГКвана у тебя вместо букваря таки была?
- !!!
- Ну что, заплетать тебе косички нарны в очередь выстраивались?
- Ты откуда про косички знаешь???
- Ну как, логика... Нарны, наверное, слышали, что земным детям заплетают волосы в косички... Но не уточнили, детям какого пола... А вообще оно как, никто не удивлялся? "Кто-нибудь знает, откуда у нас тут человеческий ребёнок?" - "Мы всегда были здессссь"
...
- Ну-ка давай, делись, делись, что там у вас на этот счёт... принято...
- У меня были мать, отец и Винтари. Тебя который из источников интересует?
- А у них что, у всех разные религии были?
- Представь себе, да! А вообще... Поверь, для сексуального образования одного Винтари хватало с лихвой...
...
- А я на Земле так и не был...
- Понимаю... Там тебя ждал Бестер с нереализованными педофилическими мечтами...
(апрель 2012)

(о нарнах, информация в энциклопедии) Серьёзно, сумчатые??? Уйёоооо... Означает ли это, что... гм... отчим Андо в своей сумочке носил? *Дэвид чувствует себя леопардовой мышью, врождённая тактичность в нём борется с врождённой же любознательностью*
(апрель 2012)

В половине третьего
Извращенца встретила,
В половине пятого
Прогнала проклятого
(с) Котя где-то нашла
Содержание наших ночевечеров, блин

Андо придумал чесать ладонь об мои рога. В ответ я обещал взять его за жабры.

- Смотри, вот накалин этот, заглот... Он полуразумный, так? По сути животное, но говорить умеет... А теперь вопрос - Козырь на каком языке с ним говорил?
- Ну... на английском...
- Пиздец! То есть, заглот, полуразумное существо с центаврианской колонии, выучило английский язык?
- Ну значит на центаврианском... на заглотьем!
- Значит, Козырь ради великого дела выучил заглотий язык? И как? Жил на той проклятой колонии, в заглотьей деревне, может, был женат на заглотке?

- А вообще... Вот Затрасов 9, Серый Совет тоже 9... Совпадение?

Андо гоняется за мной с неприличными намёками, подкалывая на тему Винтари:
- Да нет такого, в чём бы нарн уступил центаврианину!
Я в ответ пообещал сосватать его к пакмаранке. А что, среди пакмаран ведь телепаты есть? Найдём ему телепатку-пакмаранку.

"Уж утро близится..."
Смотрю вот я на свой фик... Родной-ненаглядный... 40 страниц уже. 40 страниц, мать его, отборных ангстовых соплей, справедливости ради, правда, не только Винтариных. Возникает вопрос - дойдёт ли там уже до секса какого-нибудь когда-нибудь?
Зато да, могу гордиться, собрал чуть ли не всех призраков...
(май 2012)

Так... Дописываю эпизод и с чистой совестью ложусь сегодня пораньше. Да здравствует прогресс. Сегодня утром меня феерично укладывали спать...
- Колыбельную мне спой!
- Я минбарского не знаю!
- Ну какие знаешь, спой... Нарнские, ворлонские... даже не знаю, что страшнее... Или это, сугубо ваше - "Баю-баюшки баю, не ложися на краю, придёт серенький Бестер и укусит за бочок"...
- Чо это серенький-то? - было единственное возражение Андо.

Вчера кстати на диске обнаружили среди бонусов чудесное - смешные моменты и неудавшиеся дубли. Поплакали. Жаль, без перевода, не всё понятно...
Серия, где отравили Моллари, Бокслейтнер:
- Медлаб! Вызывает Синклер... Да бля...
(май 2012)

Ржом параллельно, конечно, как больные.
- Да... Ни у твоего, ни у моего отца нет гроба, переворачиваться не в чем... Да в общем-то, и нечему...
- Полностью согласен с тем, что твоя мать была ивой... Я знаю, какой конкретно... Гремучей...
- И вот, значит, приду я к ней и скажу: "Ты моя ива"... Не знаю, откуда я это помню...
- А она тебе скажет: "Я не ива, я дуб! Ты ваще что за хрен?!"
- "Я не ива, я Иван Петрович"...
(май 2012)

Отредактировано Джон Шеридан (2013-05-19 12:51:13)

+2

21

а=ха=ха! ржунимагу! ну вы даёте!!! супер! суперрррр!  :cool:

0

22

Джон Шеридан
"А мы так живём"... С ума сойти, ведь это нас больше года не отпускает. Фикописательству так точно год.

0

23

Гл.2 Голос пламени и льда

Гл.2 Голос пламени и льда

Совершая на следующее утро прогулку по саду, Винтари увидел возле одной из клумб коленопреклонённого нарна. Сначала он подумал, что тот молится, но приглядевшись, понял, что он просто любуется какими-то цветами.
– Доброе утро. Вы ведь прибыли вместе с Андо Александером, его друг? Извините, что не помню вашего имени, если оно при мне вообще звучало.
– К’Лан, - юноша распрямился и поприветствовал, прижав кулак к груди, Винтари отметил, что у него удивительно для нарна круглая добродушная физиономия, а акцент даже сильнее, чем у Андо, - да, надеюсь, я друг Г’Андо, как вы – друг юного Дэвида. Вчера вы рано удалились… Сегодня вам лучше?
– Долго, наверное, меня ещё будут спрашивать об этом… Благодарю, лучше. Хотя как раньше, конечно, мне не будет уже никогда.
– Я сожалею… Думаю, Андо, если б умел, сожалел бы тоже.
– Вы ведь знали, что ваш друг…
– Нафарик? Да, знаю, хотя не столь давно. Жалко, что ваше знакомство состоялось… вот так. Он… не слишком компанейский, наш Андо, так, что ли, сказать…
– Да, я заметил.
– Не злитесь на него – он просто не умеет. Не умеет сдерживаться, не умеет общаться, не умеет жить. Но у него всё получится, он ведь для того сюда прибыл. Главное, не отталкивайте его сразу. Вы знаете, что это за цветок?
– Ну… Кажется, какое-то нарнское растение, флору Нарна я знаю слабовато, поэтому боюсь ошибиться. Но оно точно с Нарна, вы ведь поэтому возле него остановились?
– Да. Это джатил, нарнская роза. Вы ведь слышали, читали, когда-то наша планета была цветущей… У нас было развитое сельское хозяйство, это было главное, чем мы занимались. И цветники у нас тоже были – мы окультуривали некоторые дикие растения просто для того,  чтоб они радовали наш глаз возле наших домов. Ещё тогда мы заметили, что некоторые растения растут лучше и цветут пышнее просто от того, что их перенесли в другую, более мягкую, влажную почву. В диких условиях джатил – мелкие, корявые кустики с бледными ломкими листочками, да и цветы у него некрупные. А здесь – посмотрите, ведь это тот же джатил, без всякой селекции, просто растёт на хорошо вскопанной клумбе, а не на камнях и глине, получает вдоволь воды. Конечно, от этого у него более слабая корневая система, дикая жизнь, суровые условия – закаляют… Но ведь это цветок, почему бы ему не цвести, так ярко, как он способен? Так и человека иногда просто нужно пересадить на другую почву – пусть не его родную, да более ласковую.
– У минбарцев есть поговорка: «Перемещая тело с места на место, тьму из сердца не изгонишь».
– Я не думаю, что у Андо тьма в сердце.
Винтари не ответил. Он смотрел на джатил – тёмно-багровые махровые гроздья клонили стебли к земле, молодые побеги светили золотистыми прожилками. Это ведь не только об Андо, это и о нём…
И тут он услышал самый странный вопрос в своей жизни.
– А вы… правда центаврианин?
– Что?
– Не похожи. То есть, я сам не видел живых центавриан, я в войну только родился, да и нашу колонию война затронула мало…  Вы не носите гребень, не одеваетесь в центаврианскую одежду. Вчера Андо ошибочно принял вас за Дэвида… странно, ведь вы намного старше… Я подумал, может быть, вы старший сын Джона Шеридана, у него ведь были жёны до Деленн… Когда потом я услышал ваше имя, я не мог поверить. То есть, не то чтоб я верил всему, что говорят о центаврианах…
– Вас ещё ждёт главное удивление в центаврианах, по имени Амина Джани… Когда попадёте в Эйякьян, убедитесь – сейчас она работает там с новым набором. А я… Я гость планеты Минбар и лично Джона Шеридана. Ну да, смешно звучит, уже много лет как гость… Но я нашёл себе здесь работу, и работы этой много. Можно сказать, центаврианскими определениями, что я воспитанник дома Шериданов…
Они разом обернулись. От дома к ним спешил Дэвид.
– К’Лан, у меня хорошие новости для вас! С вами хотят увидеться Тжи’Тен и Ше’Лан, они как раз возвращаются с учений, планируют посетить и Эйякьян…
– Тжи’Тен решил не упускать в кои веки появившуюся возможность? Мудро с его стороны, учитывая, как им с Аминой не повезло с распределением. И как надолго они сюда? А то я слышал, отряд Тжи’Тена планируют послать на какое-то особенно ответственное задание… Оно может быть надолго. Нет, мне всё равно ничего не светит, это я помню, я просто исключительно за друзей радею.
– Диус, если хотите смущать – смущайте непосредственно Тжи’Тена и Амину, меня и гостя-то за что?
Лицо К’Лана сияло от предвкушения.
– Надо сказать Андо… Или ему уже сказали? Мне так хотелось бы, чтоб он вступил в анлашок вместе со мной… Но я понимаю, что у него сейчас есть и другие задачи. Но у него получится, он способный, только бы нашлись ему учителя.
Дэвид улыбнулся.
– Найдутся. Мама сейчас как раз разговаривала с несколькими жрецами, выбирает наиболее подходящий вариант… В Йедоре много храмов, в которых хорошо обучают телепатов… Лучший всё же в Анидаре, но это далеко, это место для отшельников… Не лучший вариант.
– Совершенно не лучший, - кивнул К’Лан, - Андо достаточно отшельничал сам в себе дома, сейчас его надо от этого отучить. Он должен научиться видеть и людей, не только мыслеобразы и память.
– Вот и мама сказала то же самое. Она не хочет выпускать его из наблюдения. Свозить его в Анидар – можно, но не оставлять там. Большинство людей приходится учить тишине, чтобы во внутреннем молчании они услышали настоящий голос своего сердца. Тут другое… Ему нужно услышать другие сердца. Ему нужны не только учителя. Но и все встречи, какие могут тут быть.
К’Лан снова усиленно закивал.
– Андо слишком долго был один. И потом не смог научиться быть не один. Он так умён, он на такое способен – но не понимает простых вещей.  Он видит то, что скрыто от него стенами, видит каждую мысль каждого из нас, но он не видит истины. И он очень горд, он считает, что никто никогда не чувствовал того, что чувствовал он, никто никогда не страдал, как он, никто, как он, не слышал голос бога… Он не понимает, что голос бога звучит в каждом, хотя об этом написано в священной книге. Он читает священные книги, но не понимает того, что в них написано. У него есть он и есть весь остальной мир.
– Такое бывает. Большинство телепатов растут… непростыми детьми. Я имею в виду, по крайней мере, телепатов-землян. Андо не сломала земная система, но он постарался сломать себя сам… Но нет ничего безнадёжного.
– Вы поможете ему… преодолеть это?
– Наши учителя не боятся никаких трудных случаев. А для начала ему, думаю, очень поможет встреча с людьми Ледяного города.
Винтари, в это время размышлявший, как же можно одновременно так бояться живого общения и быть таким необузданном в ментальном, вскинулся.
– Ледяной город? Дэвид, я ведь давно хотел спросить вас об этом, но всё забывал. Когда я впервые услышал это выражение, я подумал, что это какая-то минбарская поговорка. Звучало вроде «Это всё равно что растопить Ледяной город» - как сравнение для чего-то одновременно бессмысленного, жестокого и невозможного. Но нигде в фольклоре я не нашёл таких упоминаний.
– Потому что на самом деле это выражение совсем свежее. Ледяной город появился на Минбаре в 2262 году. Вы ведь знаете, у нас очень много незаселённых территорий – потому что четверть поверхности планеты покрыта шапками льда. А вы помните, кому в 2262 году нужны были именно незаселённые территории? Негласно, мы предоставили их. Они согласны были на любые условия, к суровым условиям они привыкли. А жизнь в этих широтах даёт отличную гарантию необнаружения… На Земле об этом поселении не знают до сих пор. А город – точнее, это даже система городов – с населением уже более пяти тысяч.
– Это беглые телепаты с Земли?
– Да. Ледяной дом после всего пережитого они восприняли как рай. Мы могли, по крайней мере когда уже не обязательно было соблюдать строжайшую секретность, предоставить им и более жилые места… Но они сами не хотели. Они живут там, занимаются, по сразу установленному соглашению,  изготовлением, по заказам храмов и художественных школ, различных изделий ручной работы, вышивкой, репродукциями, мозаикой – такая работа им очень нравится. А в обмен получают продукты, вещи… Это, на самом деле, не очень хорошо – такая изоляция… Но мы не навязываемся им. Мы ждём, когда они сами выйдут к нам. И некоторые уже выходят. Они ведь не оставались без контактов с внешним миром насовсем – когда привозят необходимые им вещи, они так или иначе узнают новости, и не только читая мысли, но и спрашивая – это уже хорошо. Некоторые семьи минбарских телепатов поселились по соседству – это логично, для обеспечения нужд товарообмена, там должен быть порт... В последние годы дети этих деревень стали встречаться и играть с детьми Ледяного города. Это, конечно, несколько тревожит взрослых с обоих сторон, потому что им приходится, наведываясь в гости, преодолевать ледяное море на лодках, а иногда и на льдинах. Но это даёт надежду. За детьми выйдут и взрослые.
– Как они вообще там живут, среди вечной зимы? Это же ужасно!
– Они считают, что ужасно было на Земле в Пси-Корпусе, в космосе на ржавых корытах – давно списанных кораблях, которые им чудом удалось выкупить для своего бегства, в трущобах захудалых колоний. А здесь… мирно. На самом деле, суровых морозов там почти нет. А высеченные прямо во льду дома очень тёплые.
– Они живут прямо во льду? А как же отопление? Лёд не тает от огня?
– Лёд умеет жить рядом с огнём, если всё в равновесии. На Земле некоторые северные народы так и жили – строили дома из единственного материала, которого у них было в изобилии – снега. Тепло разведённого внутри очага подтапливает снег, но не растопляет полностью, только повышает прочность. Здесь, конечно, не живой огонь, в основном нагревательные приборы. Бытовая техника у них есть – у них стоит несколько солнечных генераторов и один ветряной. А вот средств передвижения, кроме собственных ног, ну и, для моря, лодок – нет. Это очень самобытный и интересный мир… Надеюсь, мне позволят отправиться в этот визит вместе с Андо. Я много читал и слышал об этом, но хотел бы увидеть своими глазами.

Когда Винтари вернулся в дом, Андо уже сидел в гостиной – изучал что-то на голографическом проекторе. Винтари мысленно взмолился всем богам, но храбро сделал шаг вперёд.
– Здравствуйте, Андо. Я хочу вручить вам этот цветок, как символ. Это цветок с Нарна, поэтому вы поймёте этот символ. Он означает память, боль, одиночество, обретение, мир, покой, заботу. Я хочу сказать, что я прощаю вам это вторжение и ту боль, которую вы мне невольно причинили, я говорю это и на тот случай, если вы вовсе не считаете себя виноватым. Если вам хоть чем-то было полезно то, что вы во мне прочитали – я рад.
Андо поднял на него пристальный взгляд огромных серых глаз. Винтари сложно было как-то определить этот взгляд, кроме как «изучающий», но выражение в них было странное. А ещё он думал… Думал о том, что, применительно к Андо, он больше слышал разговоров о Лите, его матери. А вот он сейчас почему-то подумал о его отце. У Андо глаза отца – Винтари ночью просматривал файлы и видел фотографию. Ещё он думал о том, что где-то видел похожее лицо, не мог вспомнить, где именно… Да мало ли на свете лиц, мало ли похожих людей. Если уж даже некоторые люди и центавриане умудряются быть похожими.
– Мне недавно сказали, что я говорю как настоящий нарн. А вам мне хочется сказать, что вы говорите совсем не как центаврианин.
– Я живу в Риме по римским законам, как выражаются земляне. Вы обеспечили мне минуту честности с самим собой, и теперь я должен быть честен с вами.
– Честность… Хорошее же вы подобрали слово. Мне кажется, что я вижу ваше сердце обнажённым до мяса, до внутренних тканей. Или правильно говорить – сердца?
– Это не важно, потому что вы знаете разницу между анатомическим сердцем и тем, что болит у вас в груди.
– Вы даже сейчас думаете о нём.
– Я всегда думаю о нём. Я хочу сказать, Андо, хотя, может быть, это вы теперь тоже знаете… Когда я прибыл сюда, я был таким же, как вы. Одиноким. Колючим. Жадным. Как голодный ребёнок, который хватает со стола всё подряд, боясь, что в следующий миг этот праздник жизни у него отнимется. Что нужно всегда помнить, всегда бдить, всегда быть готовым. Я был таким же вот несчастным зазнайкой, уверенным, что могу полагаться только на себя, что я знаю жизнь – раз знаю её с плохих сторон.
– А сейчас вы стали другим?
– Не вполне. Но я не отказываю себе в самой возможности. Если были те, кто влиял на меня дурно – почему бы не позволить и доброе влияние? Когда-то я был уверен, что мне никто не нужен. Но однажды мне встретился человек, который изменил это. Человек, который дал мне прокатиться на «Старфьюри» - уже этим одним мог купить меня с потрохами, на самом деле. Я позволил себе быть очарованным им – и я позволил себе поверить ему.
– И поэтому вы говорите сейчас со мной? Ради него?
– Вообще-то нет. Хотя это правда, одного его слова достаточно бы было, чтобы я пошёл вам навстречу. Но это моё желание. Я не собираюсь набиваться вам в друзья. То есть, я вполне готов к тому, что сейчас вы скажете, что вам вовсе не нужны друзья, или по крайней мере, вам не нужен в качестве друга я. Я просто буду рядом, на другом берегу вашего ледяного моря. Когда вы захотите, вы сами найдёте лодку.
– Я знаю об этом.

В дороге до Эйякьяна все, пожалуй, чувствовали некоторое напряжение. Сложно было однозначно сказать насчёт Тжи‘Тена и Ше’Лана – они вполголоса обсуждали что-то, кажется, сугубо деловое-учебное. К’Лан, очевидно, волновался, и волновался настолько сильно, что не находил слов. Молчал и Андо. Винтари снова чувствовал, что ревнует Дэвида к его рейнджерскому будущему, и злился на себя. Дэвид вёл, и казался сосредоточенным на дороге, но едва ли это было на самом деле так.
Щедро залитая солнцем посадочная площадка была почти пустынной. Рикардо, загодя извещённый об их прибытии, встречал их лично. По случаю щедрого весеннего солнца – деревьев здесь было маловато, и тени, соответственно, тоже – на голове у него была широкополая соломенная шляпа, довольно странно сочетавшаяся с рейнджерским одеянием, точнее, не сочетавшаяся совсем.
– Приветствую. Это ты, парень, стало быть, сын славного Г’Кара? – он сразу протянул руку Андо. Рты поотворяли все, включая оного, что само по себе было сильно.
– Вам уже сообщили, да? – против воли вырвалось у Винтари.
– О вашем приезде-то? Ну так…
– Нет, о том, что… ну, что Андо… ну, не совсем нарн.
Рейнджер пожал плечами.
– А, вы об этом? Да нет, сам догадался. Ну, вообще-то, хотя наружность славного юноши мне никто по видеосвязи, конечно, не описывал, но о главном-то упомянули. Что гражданин Г’Андо прибыл сюда не пополнять славные ряды анлашок – хотя по-честному, одно другому не мешает – а учиться у минбарских телепатов. Ну а в то, что это может потребоваться урождённому нарну, я пока, извините, с ходу не готов поверить.
– Так вы что, и ожидали увидеть человека?
– Ну… вообще зная Г’Кара, я ничему не удивлён.
– Вы знали Г’Кара? – подпрыгнул К’Лан.
– Общались. Одно время он часто пересекал свои пути с нашими. Я служил тогда на корабле… Так, если вы меня не заткнёте, я ведь прямо здесь начну байки травить. Давайте лучше пойдёмте, покажу вам тут всё. Имя второго молодого человека правильно запомнил, К’Лан? Вам эта экскурсия будет особенно полезна, запоминайте всё сразу, чтоб потом не бегать, старших по десять раз не дёргать.
На лицо К’Лана было любо-дорого посмотреть.
– Так вы… Так вы меня примете, да?
– Ну, решение принимаю не я… Не только я, в смысле. С вами, конечно, ещё побеседуют… Но энтил’за дал добро, я тоже никаких возражений не имею… Вообще-то, мы никого и не гоним. Сюда человек приносит своё сердце, этим не кидаются. Конечно, когда мы видим, что на самом деле этот путь не подходит пришедшему, мы стараемся мягко его переубедить, прояснить для него его заблуждение и его причины… Но если он настаивает, мы принимаем. В конце концов, бывает, что и мы ошибаемся, а человек лучше знает своё сердце.
На полянке перед учебными корпусами два центаврианина – Винтари узнал их, первые, кого привёз Арвини – упражнялись в рукопашном бое и шуточных перепалках на тему заслуг родов. Чуть поодаль дрази и землянка жарко обсуждали какую-то книгу, поминутно то он, то она начинали что-то ожесточённо искать, резво шелестя страницами.
– Я слышал, ваш брат тоже служит в анлашок, - обратился Рикардо к К’Лану, - напомните-ка мне его имя, сдаётся мне, где-то мы с ним пересекались.
– А вы давно в анлашок?
– Двенадцатый год, если не изменяет память.
– Ого! …Значит, войну Теней вы не застали?
– Нет, войну Теней не застал, тогда у меня была ещё мирная гражданская профессия.
– А с дракхами вы сражались?
– Самую малость захватил. Тогда меня уже поставили руководить подготовкой молодняка, ещё не здесь, правда… Вот во время одного из тренировочных вылетов мы случайно на один их корабль напоролись.
– И?
– Ну, мы потрепали их, они – нас, нас, конечно, сильнее… Вообще-то нам бы крышка была, но вовремя подоспела подмога потяжелее, размазали их ровным слоем по сектору. Очень плодотворная вышла тренировочка, ребята наглядно увидели, какие бывают враги и с чем их надо есть.
Дальше они разделились — Рикардо повёл Андо и К’Лана в тренировочный зал, а Винтари и Дэвид вместе со старшими нарнами отправились повидать знакомых учителей и Амину. Винтари отметил про себя, насколько удивительно разные реакции двух друзей, насколько вообще они разные. И вовсе не в том, что один человек, другой нарн. К’Лан был открыт, понятен. Этим и дружелюбными манерами он располагал к себе. И отлично верилось, что в Эйякьяне он будет на своём месте. А вот Андо, судя по его хмурой, безучастной физиономии, едва ли вступит в анлашок... Слишком похоже, что всё происходящее вокруг его не интересует. Что странно, ведь поначалу он как будто проявлял энтузиазм... Может быть, он просто человек частой смены настроений, а может,  не силён в выражении чувств... Винтари не хотелось думать, что, скорее всего, это обычное презрение телепата к нормалам. Что ему просто кажется, что он всё знает и видит всех насквозь. Может быть, он и не виноват в том, что походя отталкивает людей, которые искренне хотят ему помочь... Это его «не нуждаюсь» - возможно, он и не понимает, как оно оскорбительно. В самом деле, ведь он не обязан... нуждаться. Да и как он может нуждаться в чём-то, если просто не знает, не понимает, что это такое? Он, наверное, думает только о том, что никому ничем не обязан, поэтому не обязан быть приветливым, отвечать на вопросы, интересоваться тем, что ему рассказывают и показывают. А вот Винтари это не могло быть безразлично. Потому что своим поведением он может расстроить Шеридана, Деленн, Дэвида и многих, кого лично ему видеть расстроенными совсем не хотелось. «А я думал, это я был странным и трудным, когда только сюда прибыл».

Амина спускалась к реке своей любимой тропинкой – мимо цветущих кустов шиповника. Шиповник был обыкновенный, земной, завезён и высажен первым набором эйякьянских рейнджеров, удивительно прижился и разросся, и сейчас цвёл и благоухал вовсю. Рановато, по сравнению с Землёй, но здесь климат другой…
Река в лунном сиянии тихо несла свои воды, из зарослей травы слышался стрёкот насекомых. На утёсе на противоположном берегу трепетало сияние над могилой Дарона, одного из великих учителей анлашок, обучавшего Рикардо и ещё нескольких учителей Эйякьяна. Уже спустившись, Амина услышала тихие всплески – кто-то умело грёб к берегу. Подойдя к своим любимым камням почти у самой воды, Амина узнала в стоящей по пояс в воде фигуре Тжи’Тена.
– Ой…
– Извини, я тоже люблю искупаться ночью. И да, кстати, если не хочешь, чтоб я простоял так всё то время, что ты на берегу – кинь мне, пожалуйста, свой халат.
Амина покраснела, сообразив, что нарны – одна из тех рас, у кого принято купаться полностью обнажёнными.
– Ночью здесь особенно волшебно… Мне не спалось, я решила придти сюда, просто посидеть, разобраться со своими мыслями.
– Сожалею, что помешал.
– Ты никогда не мешал мне, Тжи’Тен.
Взявшись за руки, они отошли за камни, сели на траве.
– Радостные или грустные мысли привели тебя сюда, Амина? Что-то беспокоит тебя?
– Сложно сказать… Может быть, всё сразу. Я увидела тебя после долгой разлуки – и онемела от радости…  И эта радость затмевает грусть от того, что встреча эта ненадолго, что скоро ты улетишь вновь… Но всё же я не могу не думать об этом. Просто думать, никакого протеста во мне нет, я счастлива за тебя, за твои успехи, и мне лишь немного досадно, что я в это время отсиживаюсь здесь.
Нарн обнял девушку со спины, легонько прислонился щекой к её волосам.
– Ты нужна здесь. Конечно, пока ты не налетаешь достаточно часов, не поучаствуешь в нескольких операциях – звание учителя тебе не присвоят… Но благодаря тому, что ты делаешь здесь, мы уже знаем, что однажды славу Эйякьяна увеличит и зет Амина.
– Тжи’Тен…
– Я серьёзно. Твои успехи, твои способности не могли остаться незамеченными. Ты хороший пример для новичков и хорошая помощница для учителей. Я бы не хотел, чтоб ты думала, что жизнь проходит мимо тебя, что тебя заставляют отсиживаться в тылу.
– Поверь, я и не считаю так. Я там, где мне велено быть, где нужно.
– Вот это – самая восхитительная в тебе черта… Многим юным воинам приходится объяснять, что задания могут показаться не только трудными, но и скучными, героизм повседневности им долго остаётся неведомым. Ты же, наверное, восприняла бы с энтузиазмом, даже если б тебе велели целыми днями штамповать конверты, следить за свечами в храме или пересчитать все песчинки на этом берегу и потом сложить их, как было.
Девушка благодарно стиснула его руки.
– Я действительно восхищаюсь этим, Амина. Я вырабатывал в себе качества, необходимые анлашок, долго. Ты превзошла меня в этом. Ты думала, что училась у меня – но на самом деле я учился у тебя.
– Тжи’Тен, милый мой, моё солнце… 
Нарн сплёл пальцы с пальцами девушки.
– Нет ничего прекраснее, чем когда учишься друг у друга. Я поражён той силой, что ты явила мне, силой хрупкого и прекрасного создания. И я был в шоке, когда узнал, что и у тебя ко мне… нечто большее, чем… Я надеялся быть тебе другом и опорой, твоим рыцарем – хоть и недостойно говорить так применительно к тому, кто воин не хуже, чем ты сам… Я получил больше, чем мог надеяться. Право возвращаться к тебе.
Девушка откинулась на его грудь, запрокинув голову. Тихо несла свои воды река, серебряная в лунном свете, вторая луна едва виднелась над горизонтом, молчали прибрежные кусты, и так нежен, так тонок был аромат цветов. Такие ясные, такие тёплые звёзды сияли над головой – казалось, вся любовь вселенной льётся сейчас с небес.
– Пусть наша встреча будет сколь угодно короткой – ты умеешь дарить счастье каждой минутой. Я до сих пор не могу до конца поверить в это счастье, мне кажется, что это прекрасный сон, который однажды кончится… Может, поэтому мной владеет эта неясная тревога, но мне снились странные сны… Мы, центавриане, верим, что в снах нам открывается будущее. Я чувствую, что-то ждёт нас… какое-то испытание. Что-то зреет.
– Всегда что-то, да зреет, что будет однажды нашей работой. Не тревожься, Амина, путь наш ясен, озарён звёздами.
– Я знаю, Тжи‘Тен. Я лишь о том молюсь, чтоб быть готовой, чтоб справиться… Ты знаешь, меня оставили здесь из-за способности к языкам. Помогать новому набору в занятиях. Но в числе прочего мне поручили углубленное обучение центаврианского… Раньше он входил во все учебные программы, что естественно – центавриане долго господствовали в космосе, вся техническая документация и все переговоры велись на нём… Но после того, как единым дипломатическим стал земной язык, часы, конечно, сократили… После изоляции Центавра и подавно. Так что это сейчас, зачем это?
– Я думаю, это добрый знак, Амина. Центавр выйдет из изоляции и снова займёт своё место как полноправный член Альянса. Твой несчастный народ много и долго платил за ошибки… Пора уже над ним взойти солнцу нового дня.
– Спасибо тебе… От тебя эти слова слышать – особенно счастье.
– Любя тебя, Амина, как могу я не желать спасения твоему народу? Если нарн и центаврианка любят друг друга – значит, тьма непременно отступит, и мы будем теми, кто разгонит тучи, закрывающие звёзды.
– Ох, Тжи’Тен…
– Что, что такое?
– Нет, ничего, я… невольно… Просто… ты прижимаешься к моей спине…
– Я доставляю тебе неудобство, моя любовь?
– Не сказала бы именно…  Просто, особенности нашей физиологии…
Тжи’Тен подумал, что это как-то даже несправедливо, что нарны не краснеют.
Физиология большинства гуманоидных рас всё же схожа. Они могут иметь существенные различия, внешние и внутренние, но общего всё же больше. Они дышат кислородной атмосферой, имеют по два глаза, по две пары конечностей и чаще всего прямоходящи. Они размножаются половым путём, и половые органы… у большинства располагаются между ног. Но центавриане в этом плане исключение, центаврианские мужчины имеют шесть очень гибких органов-щупалец, которые располагаются у них на боках, центаврианские женщины – соответственно, шесть отверстий на спине, в районе поясницы. И именно туда сейчас упирался, расположенный, здесь законы физиологии те же, что у землян и минбарцев, внизу живота, член Тжи’Тена. Он, помилуй всевышний, сам того не заметив, прикасался к ней так, что интимнее невозможно.
– Одна из величайших загадок вселенной, - голос Тжи’Тена едва его слушался, - что представители разных рас способны к соитию… Даже такие разные, как нарны и центавриане.
– Что же в этом странного? – пальчики Амины ласково гладили его руки, и от этих лёгких, почти невинных прикосновений словно пробегал ток, - мы не настолько и разные.
– Но наше физиологическое устройство… Не предназначено друг для друга.
– Оно не предназначено, разве что, для создания общего потомства, но неужели двое, если не могут зачать ребёнка, меньше любят друг друга, меньше получают радости от близости? Бесплодные пары поспорили бы с тобой. Если ты испытываешь ко мне не только духовную сторону любви… А я чувствую, что испытываешь… То какие преграды могут чинить нам расовые различия?
– Мой орган… - молодой нарн чувствовал, что в спокойной воде, где он купался сейчас, начали подниматься высокие волны, и на гребне такой волны его поднимает сейчас – так что кажется, где-то далеко внизу останется спящий берег, а звёзды… звёзды совсем близко, к ним можно протянуть руку, - сильно отличается от органов центаврианина. Я не уверен…
– Что можешь доставить мне удовольствие, а не неприятные ощущения? У меня, знаешь ли,  не было возможности оценить то и другое… Но задумайся сам, мы не первые нарн и центаврианка, стоящие на пороге близости. Разве столько раз в нашей непростой истории центаврианские аристократки отдавались бы рабам, если б им не доставляло это удовольствия?
– Амина…
– Что? Неужели ты думал, что всё это ложь и домыслы? Или что я должна бы, отстаивая честь расы, отрицать саму возможность подобного? Я всё же поищу честь в чём-нибудь другом! Тжи’Тен, если б мир не был устроен так, что большинство рас не могут иметь от межвидовых связей потомство естественным путём… Неизвестно, сколько молодых центавриан сейчас было бы пятнистыми и красноглазыми! Списать всё это на насилие не получилось бы при всём желании самых фанатичных нетерпимцев. Центаврианка не будет делать того, что не доставляет ей удовольствия – если уж оно сопряжено с таким риском. И раз уж, несмотря на весь возможный риск, центаврианка не отказывает себе в этом удовольствии – значит, оно многого стоит, поверь.
– Ты убедила меня, Амина, - улыбнулся нарн, целуя девушку, - узнаю и властность центавриан, и их авантюризм…
Амина обернулась и накрыла губы Тжи’Тена своими. Немного сладких ягод и пьянящих вин пробовал в своей жизни молодой воин, но знал сейчас – даже если б перепробовал их все, что есть во вселенной, не нашёл бы ничего слаще, нежнее и крепче этого поцелуя. Руки её – тонкие, ловкие, сильные – обвили его плечи, ни за что не разомкнуть этих объятий. Шёлк её волос пробегал между его пальцами и казался ему песней. «Какой восторг дарит одно лишь прикосновение к тому, кого любишь… Как могут эти несчастные обрекать себя на брак не по любви?»
И то он замирал, когда она осыпала поцелуями его плечи и грудь, уже высвобожденные из халата, то она таяла в его сильных и нежных руках, трепетала под его пальцами, скользящими по её коже. Всё теснее сплетаясь в объятьях, они упали в мягкую траву, обволакивающую запахом грядущего лета, шепчущую о жизни вечной.
Пальцы Тжи’Тена осторожно коснулись краёв её отверстий. Амина застонала, выгибаясь.
– Амина, мы всё ещё можем остановиться.
– Только попробуй! Я слишком долго этого ждала. Я ждала бы и больше, клянусь, сколько угодно, сколько нужно… Но если дело только за моим словом – я не желаю ждать ни одной лишней минуты!
Тжи’Тен отбросил их одеяния прочь.
– Единственное, о чём мне жаль… Я не смогу видеть твоего лица.
– Разве это нужно? Ты всегда можешь знать, каким оно будет… рядом с тобой.

Шапками льда покрыто четверть поверхности планеты. Кто-то сказал бы, что Минбару в этом плане крупно не повезло – в случае угрозы перенаселённости им пришлось бы тяжеловато. Правда, угрозы перенаселённости на Минбаре нет давно, в последнее время динамика сокращения численности населения не столь тревожна, но всё же она остаётся.
Но и в лучшие в демографическом плане времена минбарцам не приходило в голову заселять территории, настолько, по всему, непригодные для жизни. Здесь могли быть тренировочные лагеря, исследовательские базы, метеорологические станции, но здесь нельзя было жить. В этом были уверены до 2262 года, пока первые беглые телепаты не назвали ледяной ад раем.
Из естественных ресурсов – солнце, воздух и вода. Ну, и рыба в воде. Всё. Здесь ничего не растёт, да и найти хоть клочок земли, свободный от льда – проблема. Ну так они высекли свои дома прямо в толще многовекового льда, поставили солнечные и ветряные генераторы, несколько водных торговых путей давали возможность для подвоза всего необходимого – сырья для работы, продуктов питания, медикаментов. Бывало, весенний ледоход на границах обитаемого мира прерывал водную связь – тогда оставалась воздушная. Бывало, зимняя метель лишала и этой связи… Они всё равно выживали. Они никогда не роптали. Может быть, их улыбки и нельзя было назвать открытыми, дружелюбными, солнечными – но эти тихие улыбки были счастливыми.
– Мы зовём это место Йедор2, или Йедор-Северный, - сообщил Дамир, провожатый, - они ведь высекают жилища в кристаллах, совсем как мы на заре веков. Правда, они – в кристаллах льда… И их архитектура более проста, у них мало в этом опыта. Двухэтажных зданий не так много, их помогали строить мы. Часто их дома растут вниз – сперва разрабатывается верхний этаж, потом прорубается лестница вниз…
– Когда я впервые увидел Йедор, я сказал, что он ослепителен… Сейчас готов сказать то же о Йедоре-Северном. Да, кроме всего, пожалуй, тоже защитная система – солнце, отражающееся на гранях льда, способно ослепить…
– Стёкла идущих сюда транспортников дополнительно тонированы. Но чисто визуально – да…
Впечатлён, кажется, был даже Андо. Во всяком случае, он не отрывал взгляда от картин за окном. А может быть, уже сейчас, издали, слышал мысли живущих здесь…
– Предлагаю всем надеть защитные очки – день выдался солнечный.
Их уже встречали. Несколько человек в разноцветных утеплённых комбинезонах стояли, запрокинув головы, на посадочной полосе. Среди встречающих были и дети.
Винтари покрепче застегнул воротник и первым спрыгнул на укатанный снег.
Это было… действительно, волшебно. И на Центавре,  и на Минбаре Винтари жил в тёплых климатических зонах, и снега вживую практически не видел. Лёгкий бодрящий морозец, щиплющий щёки, сверкающие сугробы вокруг – всё это было ему внове. Один из встречающих вышел вперёд.
– Приветствую тебя, Дамир, рад снова видеть тебя. Приветствую тебя, Диус с Центавра, будь гостем в нашем поселении, у тебя чистое сердце. Приветствую тебя, Дэвид, сын Джона Шеридана. Меня зовут Уильям.
Андо он ничего не сказал, поклонился молча – глубоким, поясным поклоном. Андо ответил нарнским.
– Телепаты… - проворчал Винтари, - разговорчивы, как всегда. Особенно друг с другом.
Уильям повернулся к нему, улыбаясь.
– Да, это так. Между собой мы редко разговариваем. Сперва и приходящих к нам мы приветствовали мысленно… но мы слышали в их мыслях, что им хотелось бы слышать наши голоса. Один мудрый минбарец сказал: «Вам нужно говорить, иначе у вас атрофируются языки». Но то, что могли бы сказать друг другу мы с Андо, невыразимо словами ни одного языка. Пойдёмте же, я познакомлю вас с моими братьями и сёстрами.
Спутники Уильяма приступили в разгрузке  привезённого Дамиром провианта, а Уильям повёл гостей к ближайшему зданию.
Бодрый скрип снега под подошвами завораживал Винтари. Интересно б было увидеть, как падает снег… Крупные пушистые хлопья, тающие на ладонях, это наверняка так красиво… Интересно… Они ведь земляне. Справляют ли они здесь Рождество? И если да – то как у них это проходит, в условиях, где трудновато достать ёлку, да и подарки не купить, разве только сделать своими руками…
Отодвинув плотный полог, они прошли в дом. Между входом и собственно жилой зоной располагалось три тамбура, служащих кладовыми и шлюзами, защищающими дом от внешнего холода. Уильям скинул капюшон, снял очки – это оказался мужчина лет сорока с длинными вьющимися каштановыми волосами, с отрешённо-печальным взглядом карих глаз.
– Наш быт скромен, у нас мало мебели… Но мы украшаем наши жилища как можем, надеюсь, вам не будет тут слишком некомфортно.
Стены украшала роспись – прямо по льду, на полу лежал настил из термопокрывал, который не позволял в равной степени таять льду и мёрзнуть сидящим прямо на полу людям. Через арки видно было, что одно из соседних помещений – похоже, кухня, а другое – спальня, оно было перегорожено свисающими с потолка портьерами и на полу там, похоже, кроме термопокрывал, лежали подушки. Винтари слышал, что телепаты селятся коммунами человек по десять, не считая детей, чёткого деления на семьи у них нет, впрочем, есть устойчивые пары. Однако стремления к какому-то обособлению нет даже у них, и эти-то ширмы нужны больше затем, чтоб свет или шум от ещё бодрствующих соседей не мешал спать.
Женщина с длинными белыми волосами принесла чашки с чаем и сушёные фрукты, потом села возле Андо и осторожно, с благоговением гладила его по волосам.
– Кстати, в числе прочего мы привезли вам свежий чай из лепестков. Там голубая вишня, шиповник, есть смешанные чаи… На континенте сейчас весна… Жаль, что из всей весны мы можем привезти вам только чай…
– Ошибаетесь, вы привезли весну с собой. Мы видим её в ваших мыслях. Простите… может быть, вы против?
– Нисколько, смотрите, сколько хотите. Меньше всего я мог бы тут жадничать.
Двое детей с интересом разглядывали брошь, которой Винтари заколол шейный платок. Поймав их взгляд, он улыбнулся.
– Странно… Вообще эту вещь полагается носить так, чтоб все видели. А сегодня я совершенно автоматически просто застегнул ею платок, использовал за функционал, а не как украшение… И пожалуй, она впервые была действительно полезной. Она кажется тебе красивой, малыш?
– Она хранит много памяти.
– Ну, это верно. Мой отец преподнёс её как один из свадебных подарков моей матери, как в своё время его отец – его матери. То есть, это вообще мужская брошь, но дарится женихом невесте для будущего сына, как залог крепкого брака, продолжения рода и всё такое… Думается, конечно, если б мой дед не вручил её моей бабке – мало что это изменило бы…
Винтари осёкся. О чём он говорит при детях… Тьфу, о чём он думает при детях! Но не думать не мог. Как же страшно, когда безумцы оказываются правы… Сам он не видел свою бабку, сестру Турхана Виринью. В последние годы жизни она никого не принимала, кроме одной доверенной служанки, и для внука не сделала бы исключение тоже. Говорили, она была сумасшедшей, так что деду, осчастливленному браком с принцессой, по факту исключительно сочувствовали. Говорили, что она пыталась убить ребёнка в утробе, крича, что это чудовище, пыталась убить его младенцем, так что деду пришлось полностью доверить ребёнка заботам кормилиц, а жену поместить под строгий надзор врачей. Больше, понятное дело, он детей не завёл. И сам ушёл из жизни рано, оставив сына практически сиротой в семь лет… Мать ни разу пожелала его увидеть и поднимала крик всякий раз, как слышала его имя. Тогда все ужасались этому, позже многие считали, что грешно винить принца в наследственном безумии, в последствиях действительно ужасного детства… Сейчас уже не каждый решился бы сказать, где причина, а где следствие. В роду Турхана было много провидиц, может быть, Виринья была одной из них? Кто может представить себе, что это такое – быть матерью Картажье?
– Не надо бояться, вы не такой. Ваша мать была не безумной, а просто холодной. Вы не взяли ни её холодности, ни безумия отца.
Винтари с удивлением посмотрел на детскую ручку на своём локте.
– Простите, мы не считаем, что читать мысли без спросу нехорошо, - пояснил мальчик, - бывает, человек долго думает о чём-то плохом и не говорит вслух, и никто, кроме тебя, не может это узнать, и никто, кроме тебя, не скажет слова утешения. Разве вы, увидев плачущего человека, не подошли бы утешить его, не дожидаясь, пока он сам вас позовёт?
– Ваша душа плачет, - продолжила девочка, - потому что вы постоянно, сами не всегда понимая, ждёте, что и в вас произрастут семена зла. Всё потому, что вы мало думаете о том, что такое душа. Вы думаете, что состоите только из плоти, доставшейся от родителей, и некого общего духа, доставшегося от рода. Но что бы ни несла в себе ваша кровь, она объединяет только тела, не души. Возможно, в другой жизни ваша душа принадлежала какому-нибудь благочестивому центаврианину, и решила воплотиться вновь, чтоб помочь погибающему, почти проклятому роду.
– Вроде бы мало вы общаетесь с минбарцами, а их взглядами заразились.
– Неужели те, кто вас любят, могут ошибаться?
Винтари не ответил. Он вдруг понял, интуитивно ощутил, что что-то изменилось вокруг, что-то происходит совсем рядом. Он повернул голову… Зажмурился. Открыл глаза, посмотрел снова. Нет, ему не привиделось. Андо, вроде бы совсем ненадолго выпавший из поля его зрения, невдалеке, у стены, полулежал в объятьях нескольких парней и девушек. И их объятья и поцелуи становились всё менее невинными – об этом яснее ясного свидетельствовало хотя бы то, что уже двое, включая самого Андо, были без рубашек. «Вот так сразу?... При всех?...» «У нас это нормально, - услышал он в голове голос кого-то из детей, - мы не скрываем чувства». «Но… не скрывать чувства, это всё понятно… Но это…»
Казалось бы, для центаврианина, присутствовавшего хотя бы на одной грандиозной попойке с красивыми танцовщицами, видевшего, как дворяне, в том числе давно обременённые браком, тискают девиц не только профессионально лёгкого поведения, но и, нередко, тех из дам, кого не слишком пугали пересуды вокруг их имён, ничто не должно быть странным… Центавриане чтили все удовольствия жизни, сексуальные связи скрывали лишь тогда, когда они могли стать компроматом, и даму, изменяющую мужу, осуждали лишь тогда, когда этой связью она вредила интересам супруга, а вот если содействовала – то всё было уже сложнее… Но сам Винтари не успел в достаточной мере углубиться в славные отечественные традиции – многих дам интересовали его привлекательная наружность и свежесть юности, но не все решались идти дальше кокетства с сыном проклятого императора. Выше второго уровня в этих любовных играх не заходило.
«Между нашим миром и внешним – граница из ледяных скал. Но внутри нашего мира границ нет».
«Ага, это я вижу».
К голосам детей присоединились и другие голоса.
«Это не то, что вы думаете. Не соитие для удовольствия тела. Это стремление выразить чувства. Отдать свою нежность, своё восхищение. Это полное объединение, полное погружение друг в друга. Вам сложно понять, ведь это недоступно нормалам».
«И… все телепаты испытывают это друг к другу?»
«Не все. Но мы – да. Мы – одна семья».
«И вы приняли в эту семью Андо?»
«Он всегда был частью нашей семьи».
Он оглянулся на Дэвида. Тот сидел весь красный, уткнувшись в чашку с чаем, явно желающий проплавить собой пол и улететь на нижний этаж, да вот термопокрывало мешало… Дамир сидел к назревающей оргии спиной и ещё не понимал, что происходит. «Создатель, но он же… Для него это… совершенно… - метались мысли Винтари, подразумевая, конечно, не Дамира, - что он  увидел, что понял, прежде чем понял, что лучше не смотреть в ту сторону?» «Нам жаль, если мы смутили вас. Прошу, простите что мы не могли сдержать нашего порыва, притяжение тел можно обуздать, притяжение душ сильнее всего, что нам известно».
Образы в голове Винтари против воли сменяли друг друга. Когда рядом с тобой пылает огонь, ты не можешь не обжечься его жаром. Костёр в его груди был сложен давно, и ждал только горящей лучины.
В конечном счёте прав ты был, старик Арвини… Не может центаврианин адаптировать себя к другой среде, не может рыба вырастить перья. Это природа, физиология – потребность в алкоголе, изысканных яствах, сексе, чёрт возьми! Сколько ни беги от этого – оно тебя настигнет.
«Семья… Семья они, видите ли…»
В его сознании было два понятия семьи. К мысли, что его родители занимались сексом, он относился до странности спокойно, хотя подробностей их недолгой интимной жизни, ясное дело, не знал.  Но всё, что он слышал об отце, ясно говорило о том, насколько он не чужд сладострастия… Всё, что он знал о матери, ясно говорило, что ей не могло не льстить внимание мужчин… Элаво рассказал, как однажды не вовремя зашёл в комнату своих родителей. Выскочил, конечно, сразу, но увиденное, пусть и со стыдом, ещё существующим у детей, потом вспоминал. Винтари был лишён самой возможности подобных впечатлений – отец не жил с семьёй, а у матери если и были любовники – он их не видел.
…Однажды он застал Шеридана и Деленн целующимися в коридоре. Кажется, они не заметили его, кажется, нет… он исчез за углом, из-за которого вырулил, с быстротой, которой позавидовали бы истребители передовых рас. Прижался спиной к стене, отдышался. Ощущение невольного преступления мешалось в нём со странным экстазом.
…Голос в голове. Тот самый, уже слышанный им голос, ворвавшийся туда, где никогда не звучали голоса. Которому он так и не дал ответа – кто же он…
«Что вы чувствуете, Винтари?»
Огонь… Сплетённые пальцы – чувственнее, чем сплетённые тела… Взгляды – интимнее обнажённых тел. Восхищение, захлёстывающее с головой, больше, чем оргазм… Как притяжение душ больше, чем притяжение тел… Широкие плечи отца, тонкие руки матери, обвивающие его шею…
«Что я чувствую? Я…»
Неуёмное шевеление под плотной тканью рубашки. От голоса-взгляда не скроешь? Но как быть, если скрыто даже от себя? Об этом нельзя думать. Нельзя.
Он искал лицо Дэвида, чтобы успокоиться, разорвать опутавшую его горячую сеть… Дэвиду сейчас… Как старший брат, он должен придти на помощь младшему, защитить его от того, с чем он просто не в состоянии справиться… Для него, с его чистотой и скромностью, стать свидетелем, пусть и невольно, интимной сцены…
…У него их улыбка… Иногда его, иногда её, бог знает, как ему это удаётся…
Он очнулся, осознав, что Андо в комнате нет, и тех, кто с ним был, тоже, а перед ним встревоженное лицо Дамира.
– Что с вами? Вам плохо, принц?
Дэвид растерянно хлопал глазами, поднимая с термопокрывала выроненную чашку, с сожалением глядя на разлитый чай…
Он не заметил их, эти все три тамбура. Он не помнил, что не застегнул тёплый комбинезон. Грудь просила ледяного ветра. Дамир шёл рядом, позволяя опираться на его плечо. Ладонь Дэвида тихо вползла в руку.
– Я не знаю, кто из нас должен был испытывать неловкость в данной ситуации… Пусть это буду я. Хотя я и знаю, что не повинен в том, что стал свидетелем… Хотя я и знаю, что их не смущает это…Наверное, это и правда то, что недоступно нашему пониманию… Но я не хочу допускать в своё сердце осуждение. Я знаю одно – это было необходимо… Андо необходимо… О своевременности не нам рассуждать.
Винтари остановился, повернулся к нему. Его всё ещё качало, но целительный ветер заполярья остужал сводящий с ума огонь. Ты не прав, Арвини… можно… Может дух возобладать над плотью…
– Разрешите, я возьму это на себя, Дэвид. Поверьте, мне – есть, с чего… я – найду…
…Как быть, если дух хочет того же, чего и плоть?

0

24

Гален написал(а):

ДЖАТИЛ

ох... завра буду читать... ща уже чота лень.

0

25

Гл.3 Песни света и тени

Гл.3 Песни света и тени

И знак был дан, и тучи разогнал,
И оком на меня взглянул,
Очаровал упорством маяка
Светить через века и тьму.
И знак был дан, и душу обогрел
Любовью матери, отца:
«Иди, сынок, и помни знак всегда –
Охранный орден на груди творца».
И знак был дан – опущен меч и лук,
И вздрогнула гитара на груди.
И всё, что свет искомый излучал,
Взошло великим солнцем впереди.
И знак был дан – открыли сердце мне
Навстречу дню сестра моя, мой брат,
И встали мы на полосу огней,
Ведущих до единых светлых врат.
И знак был дан – и тучи разогнал,
И оком на меня взглянул,
Очаровал упорством маяка
Светить через века и тьму.
И час был дан – пройти и провести
По знакам зодиака корабли,
И нотный стан, и светоносный стих,
Чтоб открывать оазисы любви.
И знак был дан, и тучи разогнал,
И оком на меня взглянул…
О. Атаманов

Этот день близился, и радостная нервозность у Винтари всё теснее соседствовала с нерадостной. Это был седьмой день рождения Дэвида, который он встречал с ним вместе, но ведь только этот становился неким рубежом… Что произойдёт в этот день, что откроется? Действительно ли она есть, эта грозящая беда, и если есть – сумеет ли он её предотвратить? Уйдёт ли Дэвид в анлашок? И если да – сумеет ли он сдержаться от того, чтоб умолять его не уходить, не оставлять его? Семь лет – но ему казалось, что он обрёл брата только вчера. Что мало с ним пробыл, мало говорил, мало просто смотрел на него. Он уверовал за эти годы, что они выстроили свой собственный, только их двоих, мир, и теперь ему страшнее всего на свете было остаться в этом мире одному. «Я взрослый центаврианин…  Я дворянин, претендент на трон, я должен бы думать о своём месте, влиянии, о том, чтоб представлять род… А я, как маленький мальчик, поверил в свою сказку и могу думать только о ней».
Чтобы отвлечься от тревог, Винтари с вечера взялся помогать Дэвиду на кухне – ритуал приготовления обеда для дня рождения был немного проще, чем для торжественной встречи, но готовить должен был именно именинник. Впрочем, участие помощников разрешалось, чему оставалось только радоваться. Часть блюд были обязательными-ритуальными, остальное варьировалось по желанию. Узнав, что как такового запрета на включение в меню инопланетных блюд нет, Винтари решил приготовить джаботи – центаврианские пирожные, Дэвид готовил их на его день рождения, было волшебно спустя столько лет снова почувствовать вкус родной кухни, тем более такого сложного блюда… Теперь захотелось узнать, сможет ли он сам разобраться в рецепте – никогда прежде он, понятное дело, не готовил.
Минбарские праздники поразили Винтари в самое сердце ещё в самом начале его пребывания здесь.
– Мы не справляем день рождения так, как это принято у землян. Но конечно, этот день является важным для нас. Мы собираемся за торжественным столом, приглашая тех, кто был с нами в этот год, чтобы вспомнить, что произошло с нами, оценить, что этот год принёс нам, в какую сторону нас изменил. Да, мы дарим друг другу подарки – такие, которые бы символизировали наше отношение к одариваемому. Выражаем благодарность и желаем успехов в учёбе и труде. По такому случаю жрец читает какую-нибудь притчу, наставление кого-нибудь из древних мудрецов.
– Бедные дети, - пробормотал Винтари.
– Ещё мы поём песни.
– Вот это уже интересно…

…Словно отзываясь на его мысли, Дэвид сказал:
– В этот раз, Диус, мне хотелось бы, чтоб вы спели.
– Что?!
– Вы не хотите? Просто, я подумал… вы знаете столько наших песен, едва ли не больше, чем многие из нас.
– Дэвид, я пел только будучи пьяным. А здесь мне выпить как-то нечего. В трезвом состоянии я реально оцениваю свои данные и не уверен в благозвучности своего голоса.
– Диус, вы же знаете, дело не в благозвучности. Любой голос, воспевающий прекрасное, приятен вселенной. Вселенная слушает и моими ушами, и мне хотелось бы слышать вас.
– Отказать вам в просьбе я просто не могу. Тем более в такой день. Ради вас, Дэвид, я как-нибудь переживу этот позор.
Дэвид улыбнулся.
– Поскольку я тоже буду петь, ещё посмотрим, чей это будет позор.

Что стоит отметить – утра праздников дней рождения не бывали суетными. Всё было готово заранее, всё совершалось спокойно, чинно, но не скучно. Просто не было никаких неловкостей, никаких недоделок. Приглашены были несколько друзей Дэвида по учёбе, Андо с К’Ланом, Тжи’Тен с Аминой, Рикардо, Маркус с дочерьми. Ше’Лан с Тжи’Ла и другие ребята их набора, увы, были в эти дни далеко от Минбара, но обещали вручить свой подарок, как вернутся. Зато смог присутствовать доктор Шон Франклин – его очередной визит на Минбар выдался совсем коротким, но выпал как раз и на этот день. Может быть, и формально неправильно было приглашать того, кого Дэвид видел-то третий раз в жизни, не то что не общался с ним последний год, но доктор Франклин полюбился и Дэвиду, и всей семье, а возможности видеться было не так много.
Разумеется, без обрядов и умствований было никак, но Винтари сейчас это уже практически не напрягало. В конце концов, чего-то вроде центаврианского буйного веселья, да и земных шумных празднований он в этих декорациях не представлял совершенно. Гости рассаживались вокруг стола, именинник сам накладывал угощение в их тарелки из общего большого блюда, при этом говоря несколько общих слов благодарности угощаемому и его значению в своей жизни. Затем гости, каждый понемногу, откладывали долю в тарелку именинника, благодаря его за то внимание, что он им оказал и в целом за то, что он случился в их жизни.
«Даже удивительно бывает вспоминать, что Дэвид, вообще-то, на большую часть человек, - думал Винтари, наблюдая, как его юный друг накладывает запечённые фрукты в тарелку Андо, следя за движением его губ, но не слыша, впрочем, его слов, - он был воспитан на Минбаре, он вырос минбарцем… И едва ли страдает от этого».
– Дэвид никогда не будет ни полностью минбарцем, ни полностью человеком! – громко шепнула сидящая рядом с Винтари Талечка, - он – мост между расами!
– Таллия! – сестра пнула её под столом, - ты же знаешь, это нехорошо!
– Но он думал так громко!
– А тебя тоже вечно что-то за язык тянет? Если не сумела заблокировать чужие мысли – это повод совсем не для гордости!
– У меня не получается! Когда тебя нет рядом, я ведь и так почти ничего не слышу!
Винтари уже знал, что дочери Ивановой унаследовали телепатические способности практически на уровне матери, то есть, очень слабые. Практически, общаться мысленно они могли только внутри семьи, Сьюзен, Софья и Талечка. Порознь девочки редко могли слышать мысли других людей, но когда они были вместе, их способности странным образом усиливались.
– Что-то похожее на интерференцию, - говорила Сьюзен, - как будто их мозговые волны совпадают по фазе, и они усиливают способности друг друга. Удивительно, такой… симбиоз… а ведь они не близнецы, просто погодки!
Интересно, не обижены ли они в душе на мать, что её нет сейчас рядом с ними, рядом с Дэвидом, что им всем она предпочла сомнительное удовольствие нянчиться с чужой тётей, у которой, возможно, всё совершенно безнадёжно с головой?
– Мы вовсе не злимся на мамочку!
– Таллия!
– Ну а что, если он думает, а я могу ему ответить? – насупилась на сестру Таллия, - ждать, пока он вслух произнесёт? Мне не сложно сказать, что я не обижаюсь, а тебе что, сложно?
– Всё равно, это неправильный поступок!
– Я не могу не слышать! Он громко!
– Всё нормально, - улыбнулся Винтари, - наверное, сказать вслух я не решился бы, и продолжал бы жалеть вас, а это было бы, возможно, ещё менее правильно.
– Мы не обижаемся на маму, - покачала головой Софья, - мы не считаем, что она нас бросила. Тёте Таллии она сейчас нужнее.
– А вам разве не нужна?
– У нас всё хорошо.  Мы можем гулять, можем петь и смеяться, тётя Таллия – не может. Мы видим небо своими глазами, она – нет. Мама ей нужнее, чем нам.
– Мы видели её кошмары, она показывала нам, что с ней было и что с ней  есть. Она отпугивает нас от себя, чтобы не навредить. Но ей нужна помощь. Мама не врач, и мамины силы даже меньше наших, но она ей – близкая.
Было что-то даже жутковатое в том, как девочки говорили то наперебой, то хором. «А может, и не страдают они от уменьшения материнского внимания… Нужен ли им кто-то, кроме  друг друга? Всё равно, такое отсутствие эгоизма в детях, такое понимание, что у взрослых есть и другая жизнь – это так удивительно… Хотя, у них тоже, хотя бы отчасти, минбарское воспитание».
Дэвид подошёл к девочкам. Они убрали вторую тарелку, как делали и до этого на всех торжественных обедах. «Они действительно нечто замкнутое… Совершенный тандем. Но в то же время – они любят свою семью, и любят Дэвида… хотя непонятно, считают ли они его кем-то вроде двоюродного брата или почитают как некого мессию, у них это неразрывно связано…».
Последним, замыкая круг, Дэвид подошёл к Винтари.
– Шесть лет я в этот день говорил слова благодарности нашему гостю, принцу Республики Центавр Винтари – за неоценимые его труды по установлению мостов понимания между нашими мирами, почти потерянными друг для друга, за то, что своей дружбой, нашими долгими беседами даёт такую радость учить и учиться. Сегодня я хотел бы сказать моему брату Диусу спасибо за прекраснейший из даров – дар братской любви, родную душу рядом, без чего я не был бы тем, кто я есть.
У Винтари было ощущение прекрасного сна, от которого он боялся проснуться. Сладкие ягоды таяли на языке, медленно разливаясь теплом по гортани, он чувствовал обращённые к нему взгляды и предполагал, что у него горят щёки и уши.
Мир никогда ещё не был таким. Люди говорят об этом «как в детстве», но в детстве Винтари так не было. И в снах, кажется, не было – по крайней мере, до не столь давнего времени.  Так красиво, так… правильно… Он переводил взгляд с одного на другого из собравшихся здесь. В этот миг здесь, чувствовалось и хотелось верить, не было чужих.  К’Лан, перегнувшись через стол, о чём-то увлечённо беседовал с Маркусом — наверное, о чём-то особом рейнджерском, глаза у обоих горели. Шин Афал и Тогдер, школьные друзья Дэвида, взяли в оборот доктора Шона — что не странно, оба, как понял Винтари, в будущем собирались стать врачами, после обряда выбора касты они переведутся для обучения в одну из Школ врачебного мастерства либо в Йедоре, либо в Айли, и тогда, наверное, они с Дэвидом долго не увидятся... Торн станет жрецом и продолжит обучение при храме, религия его влечёт больше, чем что-либо, а его двоюродный брат Ранвил пойдёт в рейнджеры, для его семьи это давняя традиция... Винтари вспомнил, как впервые увидел Шин Афал и Ранвила — где-то через три месяца после своего прибытия, они пришли к Дэвиду для выполнения общего домашнего задания. Он впервые видел детей-минбарцев, до этого даже не представлял, как это выглядит. И надо сказать, против воли был очарован. Он не всё понимал из их разговоров — тогда его адронато ещё не был на высоте, а Ранвил к тому же часто сбивался на фих. Он слышал речь как музыку — шелест и переливы адронато, короткие, похожие на звон стекла или металла, фразы языка воинов. Сейчас он отметил, что Шин Афал очень красива. Ну да, он прожил здесь достаточно, чтобы различать минбарцев и даже считать некоторых из них красивыми. И кажется, она не равнодушна к Дэвиду... А к ней не равнодушен Ранвил...
Ладони Дэвида над мягко сияющей призмой — у землян этот камень сравнили бы с кварцем, у центавриан с керили, но ни тот ни другой не светятся, по крайней мере, точно не светятся от звуков голоса. В этом розовом свечении пальчики Дэвида выглядят особенно... тонкими, безупречными, хрустальными. Он ровесник Ранвила, Ранвил справил свой шестнадцатый день рождения всего месяц назад, но выглядит куда меньше,  тоньше. Возможно, потому, что Ранвил происходит из воинов, у него более широкая кость... Но Торн, который на год младше, выше Дэвида и шире в плечах. Дэвид очень тонкий и хрупкий, по-девичьи красивый. Когда он был младше, это, пожалуй, не так бросалось в глаза, это изящество фарфоровой статуэтки для ребёнка было не странным. Но прошедшие годы не огрубили его облика. Он невольно приковывает взгляд, особенно когда улыбается. Иногда это улыбка отца, иногда — матери, бог весть, как ему это удаётся. И у него такой красивый голос.
Петь после Шин Афал, откровенно говоря, не хотелось. Как можно превзойти девушку с таким божественным, хрустальным голосом, к тому же исполняющую песни собственного сочинения? Но к уговорам присоединились и Деленн, и Софочка с Талечкой.
Была ещё песня К’Лана – парень сперва от смущения заикался, не удержавшись, к нему присоединились Тжи’Тен и Амина – эту старинную балладу они тоже знали, был дуэт Софочки и Талечки, Маркус долго отнекивался, припоминая, как отец Шона обещал сделать с ним за пение что-нибудь нехорошее, скромничал и Рикардо, утверждая, что слухом его господь обидел точно, потом всё же спел одну из песен, которым учила его в детстве мать. Андо петь отказался, под предлогом, что ему совершенно ничего не приходит в голову.
– А вы споёте, Шон?
– Кто, я? – Франклин-младший перевёл удивлённый взгляд с призмы на Дэвида, - но я… Я, конечно, читал сборники вашей поэзии… Но в основном в переводе на земной.  А выучить что-то… мне просто не пришло в голову.
– Разве здесь звучали только минбарские песни? Спойте то, что хотите спеть. Быть может, мы ещё очень долго не встретимся. Пусть призма запомнит ваш голос.
Шон улыбнулся и сдался.
– Знаете, для моего народа песни имели огромное значение. Песня – это не просто часть религиозного культа, это… исповедование себя, своей веры, своих чувств, всей своей сути. Песни своего мира я не пел много лет. В них больше не было надобности. Но я узнал другие песни. Разные песни. Весёлые и грустные, торжественные и легкомысленные. Больше всего, конечно, песен Земли… Но песня, которую я сейчас спою – не земная. В нашу первую встречу с принцем Винтари мы говорили о том, что во вселенной много удивительных встреч, много… неожиданного подобия. Всего через полгода после этого разговора я попал в мир, о котором прежде разве что слышал краем уха. Они называются энфили, находятся на границе сектора дрази. Ввиду удалённости и недостаточного уровня развития их цивилизации – они сами в космос ещё не вышли – до сих пор они практически не имели контактов с нашими мирами.
– Я слышал, они только недавно получили независимость – подал голос Винтари.
– Формально они никогда не были под протекторатом дрази, - возразил Шеридан, - на практике же только 17 лет назад, после вмешательства рейнджеров, дрази оставили этот мир в покое… На этом примере мы тогда и проиллюстрировали, как именно не следует поступать, будучи членом Альянса. В дальнейшем рейнджеры охраняли границы мира, но им потребовались, конечно, годы для восстановления.
– Они достигли за эти годы, конечно, многого, - кивнул Шон, - но всё равно остаются отсталым аграрным миром, для выхода в космос они пользуются покупными кораблями. Однако они подали заявление на вступление в Альянс. Хотя долго сомневались, что их возьмут.
– Отсутствие развитых технологий и военной мощи – не основание для отказа. Альянсу нужны все миры, готовые к сотрудничеству, и программа помощи отсталым мирам у нас тоже не для галочки.
– Да, знаю. Поэтому в рамках обмена я отправился с группой ксенологов в этот мир. Энфили ведь нет ни в одной базе данных, сведенья о них отрывочны… Встретив первого гражданина их мира, я испытал одно из самых больших потрясений своей жизни.
– Они так необычно выглядят?
– Они один в один – ондрины! Как учёный я до сих пор не могу поверить в такое совпадение. Мы привыкли, что разумные формы жизни могут иметь общее в своей основе, развиваться по одним и тем же законам, но отличия всегда есть, и глубокие. Самые схожие расы – люди и центавриане, вы все знаете этот пример. Здесь же… проведённые нами исследования одно за другим подтверждали – не только внешне, но и внутренне это, по сути, ондрины. Ориентировались не только по данным справочников, брали для сравнения меня – живой образец… отличия нюансны. Это при том, что миры ондринов и энфили разделяло несколько звёздных систем и контактов быть не могло никаких.
– Мы, конечно, много раз убедились, что вселенная полна сюрпризов, но этот удивляет даже нас.
– Конечно, культурные различия – огромны. Совершенно иной язык, нет никакой оформленной религиозной системы – энфили, можно сказать, раса агностиков. Считают, что верховный бог непознаваем и ему особо нет до них дела.
– Что, если задуматься, вовсе не плохо…
– Я никогда не мог сказать, что чувствую себя одиноким в мире, где остался единственным представителем своего вида. У меня были друзья, ко мне были внимательны и добры многие. Но сейчас я стал… ещё более неодиноким. На ближайшие несколько лет у меня в этом мире работа – специалисты, у которых могли бы учиться, это первейшее, о чём просили энфили у Альянса. И наше сходство для них – знак… Знак, что мы различаемся меньше, чем можно б было думать. Что мы едины. Песне, которую я хочу вам спеть, меня научили в первые же дни там. Это их гимн, сочинённый вскоре после того, как рейнджеры защитили их от разбойных нападений дрази. Гимн радости и надежды.

По итогам вечера, пожалуй, Винтари был счастлив так, как будто день рождения был у него, а не Дэвида. Нет, на его собственные, все, которые он справлял здесь, он тоже совершенно не мог пожаловаться. Они справлялись, конечно, без всех этих церемоний… В узком семейном кругу, но это устраивало его вполне. Никакие пиршественные столы не стоили того, что было приготовлено заботливыми руками Деленн и Дэвида. А учитывая, что этот день традиционно отмечался так же тренировочно-экскурсионными вылетами с Шериданом на каком-нибудь особенно интересовавшем его корабле, с допуском к управлению, настройке, а иногда предварительной починке  – иных подарков было и не надо.
Совместная уборка посуды лично для него тоже была продолжением праздника. Потому что вместе с Дэвидом. Потому что со смехом и шутками, как проходила у них любая работа по дому.
–Нет, ну чего Рикардо отнекивался? Произнёсший столько приветственных слов уж как-нибудь справится с песенкой про еду.
Винтари уже знал, что конструкции вроде той, что сейчас изрёк Дэвид, следует считать чем-то вроде минбарской остроты. До конца он эту игру слов, конечно, не понимал, но знал, что она здесь есть.
– Интересно, что Андо только под конец что-то вдруг… отморозился.
Дэвид посмотрел на кольцо на пальце – внезапный подарок Андо.
– Ну, сколько уже говорилось, что у него сложности с выражением чувств… А может, и с самими чувствами… Но знаете, я смотрю на это кольцо и почему-то у меня странное ощущение, что чувства у него всё же есть. Оно передаёт их, эти чувства… Оно… тёплое…
Винтари хмыкнул. Нет, он не испытывал по поводу Андо особых отрицательных эмоций… Ну… почти не испытывал… Всё-таки немного неприятно, когда ты протягиваешь руку дружбы, а её будто не замечают… Впрочем, никто и не обязан сразу соглашаться на любую дружбу, которую ему предложат… По крайней мере, с телепатами Ледяного города у него всё же установился какой-то контакт… Ну да, контакт… Но чёрт с ними, с чужими странными обычаями…
– Шин Афал удивительно красиво поёт. Как я понял, пение её увлечение не только по праздникам?
Дэвид кивнул.
– Шин Афал пела всегда. Её тетя – Шаал Майян, известная минбарская поэтесса, имела на неё большое влияние с детства.
– Тогда понятно, я слышал Шаал Майян. Не многое понял, оба раза, когда слышал, мой адронато был сильно не на высоте… Но это действительно волшебно. Я слышал, они с Деленн давние подруги? Наверное, им приятно, что их дети тоже дружат. Хотя думаю, нет нежелающих дружить с вами.
– Если б это было так, наверное, мой дом не вместил бы всех гостей. Нет, отношение ко мне долгое время было... неоднозначным. Как и к маме первое время после перерождения. Раньше в нашем мире не жили в большом количестве представители других рас, тем более людей. Ещё не все к этому привыкли.
Винтари задумчиво окунул в чистящий раствор новую тарелку.
– Но мне казалось, Деленн... Ну, один из величайших ныне живущих вождей для своего народа.
– Это, конечно, так... Но многие даже из тех, кто несомненно почитает её, всё же осуждают её перерождение, её брак. Им нужно время, чтобы понять и принять. Никто больше вслух не бросает ей обвинений, этого и довольно. А на своё мнение каждый может иметь право, лишь бы оно было не в ущерб делу.
– Вы испытывали сложности из-за того, что вы не такой, как все?
– Странно б было, если б сложностей не было. Тот же Ранвил, например, первые два года обучения очень забавно задирал передо мной нос, старался как-то поддеть... Он ведь воин, кастовая гордость. Потом... Потом они как-то постепенно поняли, что не так уж много между нами разницы. Нет смысла считать меня чужаком только на том основании, что у меня есть волосы. Меня воспитала, на большую часть, та же культура, что и их. Земная, конечно, немного тоже... Мама говорит, что, если здесь многие считают меня человеком, то на Земле многие сочтут минбарцем. Такова судьба полукровок, они не принадлежат полностью ни к одному из миров.
– А вам хотелось бы увидеть Землю? Вы ведь там, кажется, так и не бывали?
Дэвид задумался.
– Наверное. Я редко об этом задумывался — долгое время из-за карантина и войны с дракхами на Землю хода не было, да и первейшей моей задачей было учиться. Когда закончу обучение, мы с мамой собираемся нанести визит родственникам отца, увидеть моих троюродных сестёр... Я помню о том, что происхожу из этого мира более, чем наполовину… Но, по правде говоря… Знаете, мне стало легко любить этот мир издали. Так легче, зная о нём объективно не только хорошее, обращать внимание преимущественно на хорошее. Живи я там, так бы не получилось.
– Недостатки есть в любом мире…
– Верно. Но я предпочёл бы иметь дело с теми недостатками, которые уже знаю. Я должен продолжить линию родителей, в сближении рас… Но хорошо бы, если б я смог это делать большей частью отсюда. Земляне, с которыми я имею дело здесь – как правило, прекрасные, достойные люди.
– Не хотите портить впечатление?
– Стыдно, но да, не хочу. И… Мне кажется, в мире Земли мне нет места.
– Вы родились здесь, здесь ваша родина, это логично.
Дэвид поставил последнюю тарелку на законное место.
– Что ж, а теперь я должен покинуть вас, Диус. Сейчас я пойду в сад, чтобы отдышаться, поразмыслить в тишине, успокоить свои мысли. После чего я поднимусь к себе и, как и завещано, распечатаю подарок императора Моллари.
– Понимаю и поддерживаю, Дэвид. Я тоже пойду – к себе, помолиться за упокой души императора, помянуть его добрым словом в своём сердце.
Они церемонно распрощались. Дэвид прошествовал в сад, Винтари долго смотрел, как тает в вечерней синеве белый силуэт.
Увы, иногда самым дорогим существам приходится врать. Не собирался Винтари поминать императора Моллари, добрым словом уж точно. Бегом, со всех ног – в их крыло, какое счастье, что Дэвид не закрывает свою комнату… Это чёртово минбарское простодушие…
Первым побуждением Винтари было схватить сосуд и бежать с ним к ближайшему вулкану. Хотя нет, вулканов на Минбаре вообще мало, и в настоящее время все спящие. Ну, тогда взять «Белую Звезду» и рвануть к ближайшему светилу…
Нет, конечно, нет, он так не поступит. Это оскорбило бы Дэвида. Да и, в конце концов, нельзя совсем отметать вероятность, что в сосуде действительно вода из реки. С хорошим же лицом ему тогда после смерти предстать перед богами…
По-простому, по-земному хрестоматийно спрятался в шкаф. Затаив дыхание у узкой щели, подобравшись для возможного прыжка, крепко сжимая, на всякий случай, кинжал. Что бы там ни было – если это угрожает Дэвиду, он успеет. Он отразит удар, а если надо – примет его на себя. С Дэвидом ничего не случится.
Отворилась дверь. Шаги ещё незримого Дэвида ненадолго замерли у порога. Ну а как же, торжественность момента…
Наконец он быстрым шагом пересёк комнату и снял с постамента сосуд. Винтари едва сдержал порыв выпрыгнуть прямо сейчас.
Ему казалось, с каждой минутой он теряет год жизни. Вот с глухим, важным лязгом падает последний замок…
С тяжёлым, страшным грохотом упал на пол опустевший сосуд. Серая тень взметнулась из него, обвила руки Дэвида. Винтари вырвался из шкафа – он ещё не знал, не сумел разглядеть, что это, но тревога, пронзившая грудь, вытолкнула его из схрона.
– Дэвид…
Мёртвым, изнаночным чем-то дохнуло в лицо, из вязкого серого тумана только блеснул жёлтый глаз…
И тут случилось то, чего предугадать нельзя было точно. В комнату, визжа и хохоча, ввалились Софочка и Талечка.
– Дэвид! Вот ты где! Ты обещал зайти показать… - и так же хором осеклись, увидев серое нечто в руках Дэвида, - ой, что у тебя там? Это какой-то зверёк? Это лягушка? Это мышка?
Они сделали шаг – и серое вдруг молнией метнулось на пол, забилось обратно в сосуд. Дэвид переводил ошарашенный взгляд с девочек на сосуд и обратно.
– Что это было?
– Не мышка и не ёжик точно.
Все четверо склонились над сосудом, Винтари, держа наготове кинжал, повернул ёмкость так, чтоб туда попадало как можно больше света. Внутри сидело нечто маленькое, серое, сморщенное и, несомненно, живое. Жёлтый глаз, не мигая, смотрел на них с трудноопределимым выражением. Однако можно было поклясться, когда в сосуд заглядывали Талечка и Софочка – во взгляде этом мелькал страх. Существо пыталось забиться совсем на дно, слиться со стенками.
– Император Моллари подарил мне… это? Но что это? Я не помню всю центаврианскую фауну…
– Это не центаврианское, - Софья не сводила с существа сосредоточенного взгляда, - оно с Центавра, но не родилось там.
– Это плохой зверёк, - сестру сменила Талечка, - его необходимо убить. Иначе будет очень плохо.
В свой черёд в сосуд заглянул Дэвид. Существо сидело там, неподвижное, непонятное – и охваченное столь же непонятным смертельным страхом.
– Но почему?
– Это слуга тёмных, часть от них, кусок одной плоти. Их орудие на расстоянии.
– Они его используют, чтобы подчинять.
– Он паразит. Порабощает человека.
– Или не человека, того, на ком сидит. Он присасывается к нервной системе.
– И если человек не делает того, что им нужно, они причиняют ему боль. Им приказывают слуги тьмы, они выполняют эти приказы через человека.
– Когда он соединён с человеком, его нельзя видеть и нельзя убить. Он запрещает человеку рассказать, что с ним.
– Там, на Центавре, таких много.
– Он очень боится нас.
– Девочки. Погодите, - вклинился Винтари, - так вы что же… читаете его мысли?
Софья и Талечка синхронно кивнули.
– Он боится таких, как мы. Даже слабых. Он слишком долго пролежал в своём сосуде, а его хозяин очень далеко. Он знает, что мы можем его убить. Мы сумеем.
– Это… слуги Теней? Это они виноваты в том, что происходит сейчас с Центавром?
– Да. Он говорит – дракхи из-за нас лишились дома и своих хозяев. У них теперь две задачи – найти новый дом и отомстить. Центавр предал Теней и должен заплатить.
– А не пошли бы они к зонам? Другие бы радовались, что их освободили от таких хозяев!
– Он говорит, дракхи жили целями Теней и исполняли их волю. Так было всегда. Если Тени и не породили дракхов, то очень давно изменили их. Теперь, когда Теней нет, они должны продолжить делать то, что делали они, хотя возможно, у них получится не так хорошо.
– Что им нужно на Центавре?
Талечка прищурилась.
– Он говорит, что не знает всего. Он ведь только Страж. Когда он бывал един с телом дракха, он слышал, что он говорит.
– Стоп, а разве мысли они не читают?
Девочки синхронно мотнули головами.
– Тени не читают мыслей. Это не их. Это ворлонское. Тени читают чувства и побуждения. Ворлонцы слушали голос души, Тени слушали голос дурного сердца. Дракхи – слуги Теней, они тоже не читают мыслей. Стражи – слуги слуг, они не читают мыслей, не ставших действиями.
– Я, честно говоря, как-то не очень ловлю разницу.
– Если я правильно понимаю… - Дэвид снова рассеянно глянул в сосуд, - разница именно в наличии или отсутствии действия. То есть… Помните, агенты Теней ведь спрашивали у всех, чего они хотят. Если б они читали мысли – а если б сами Тени читали, то и своим слугам дали бы эту способность – зачем бы было спрашивать? Но им нужно осознанное решение, осознанный ответ. Предполагаю, они чувствовали эмоции, желания подходящего объекта, и ждали, когда он созреет.
Поглощённые обсуждением, они не сразу заметили, что порог комнаты переступил ещё один человек.
– Да и, если телепаты – оружие Ворлона против Теней… логично, что сами Тени телепатию как-то… не очень…
– Телепатия – по-видимому, некая более «чистая» способность, у них скорее эмпатия.
– Ну и, если эти вот… создания… контролируют кого-то, логично ведь, что они могли бы слышать его мысли? Видимо, им это просто не интересно… Вот если он собирается сделать что-то, что противно их планам…
– Иными словами, они читают мысль лишь на той стадии, когда она превращается в электрический импульс в нервной системе. Пока человек только думает о том, чтоб выстрелить – они не знают об этом, как только он берётся за оружие, вернее, протягивает к нему руку…
– Он говорит, ты всё правильно понял.
– То есть, Дэвид мог бы сколько угодно страдать от этого порабощения и мечтать от него избавиться, Стражу индифферентно, а вот если б он попытался сказать нам…
– Может быть, сказать бы успел, - к стихийному собранию на полу подошёл Андо, - но неизвестно, что случилось бы в следующий момент. Возможно, оно заставило бы его убить того, кому он это сказал.
– Ну, это не имеет значения. Его планам, каковы бы они ни были, не суждено сбыться. Умрёт сегодня как раз оно само. Давай, иди сюда, тварь…
– Нет!
– Что?!
На лице Дэвида отразилось лёгкое смятение.
– Просто… не могу. Я понимаю, что это вредоносное существо, но…
– Всякая жизнь священна? Даже такая? – прищурился Андо.
– Так ты и не убивай, мы убьём. Я лично сапогом раздавлю. А если не раздавится – думаю, девочки могут его поджарить. Ментально. И даже хотят. Или Андо поджарит. Правда, Андо?
– Охотнейше.
Дэвид поднял и аккуратно закрыл сосуд.
– Не знаю, почему, но мне кажется, мы не должны его убивать. Он больше не опасен. Он знает, что рядом есть телепаты, а его хозяева далеко. Его миссия провалена, и ему не на что надеяться, кроме нашего милосердия. А он ведь тоже хочет жить.
– Неужели тебе его жалко? Он ведь создание тьмы. Слуга Теней. Теней!
– Он не виноват, что является этим. Вы ведь слышали, ему отдавали приказы, он не источник зла. Он даже не является полноценным разумным, паразит, живущий на чужом теле. К тому же, мы можем изучать его… Он ведь дал нам важную информацию о том, что происходит сейчас на Центавре.
– Ну, это да, - Винтари нехотя убрал кинжал, мрачно поглядывая на сосуд в руках Дэвида, - парень, может, и не хотел, да проболтался…
– Хотя бы за это нам стоит его пощадить.
– И что вы собираетесь с ним делать? Ну, отдать на изучение – это понятно… А дальше?
Дэвид водрузил сосуд обратно в нишу.
– Есть мнение, что нет такой тьмы, в которой не было б хоть капли света. Ведь и Тени не всегда были такими, какими мы их узнали. Но они выбрали свой путь и менялись в угоду этому пути. Возможно, его изменение не окончательно.
– Перевоспитать зло? Дэвид, простите… не слишком ли это наивно?
– В любом случае, сейчас нам следует сообщить старшим, и уже вместе мы примем решение.

Немного неловко и даже стыдно было разбивать хрустальную строгую тишину лаборатории своими шагами, своими голосами. Но ничего не поделаешь – необходимо… Они здесь по делу. По очень важному вопросу.
– Выяснили что-нибудь? Вы знаете, что он такое?
Это выражение в глазах учёных и жрецов-телепатов иначе, чем отвращением, сложно было назвать. Видно было, они едва сдерживали это отвращение, прикасаясь к Стражу.
– Если б это делалось так быстро, юноша. О физиологии дракхов мы знаем мало, большинство трупов, доставшихся нам во времена войны, были сильно обезображены, в некоторых случаях уже и анатомировать было нечего… В их тела были вмонтированы устройства, в момент смерти выпускающие кислоту, разъедающую тело. Надо думать, специально, чтоб мы не узнали больше. Поэтому всё, что мы смогли выяснить – дракхи действительно родственны Теням физиологически, генетически… вероятно, изменены ими, как и сказало… это существо. Как и Тени, они способны становиться невидимыми – природу этой невидимости мы ещё не разгадали, предположительно – их природа отчасти волновая, и они способны сами менять спектр. Предположительно, у них эта способность выражена хуже, чем у Теней, они всё же сохранили отчасти свои плотные физические тела, после смерти они способность к невидимости теряют. Возможно, там, где стоит невидимый дракх, можно всё же заметить смутную колышущуюся тень. И возможно, если суметь убить его в этом его состоянии – он проявится… Это пока непроверенные домыслы, больше со слов – агентурной разведки на Центавре и показаний… этого существа. Стражи – это одно из их названий – как ни странно, больше несут от Теней, чем сами дракхи, но их инвиз так же несовершенен. В минуты сильного страха или угрозы жизни они становятся видимы. Что и произошло в момент приближения девочек.
– Я видел его и до этого, правда, смутно, - пожал плечами Винтари.
Пожилой минбарец потёр подбородок, рассеянно побарабанил пальцами по крышке резервуара, где лениво шевелил щупальцами Страж.
– Возможно, это была большая удача. Возможно, вы обладаете редким даром различать в тенях их истинную природу. А возможно, из-за ослабленности Страж не мог держать полный инвиз.
– Ну да, пролежать в сосуде больше шестнадцати лет – не шутка… Они что же, не едят, не пьют?
– Пока неизвестно, сканирование не обнаружило никакого подобия пищеварительной системы. По сути, большей частью они состоят из нервной системы… Они являются, по природе и происхождению… Своего рода съёмными деталями организма дракхов, отпочковываются от них – это одно из изменений, внесённых Тенями. Что-то смутно подобное наблюдалось у некоторых рас во времена радиационных катастроф, когда возрастало количество рождений недоразделившихся близнецов… Полноценным в паре получался только один, второй оставался в его теле чем-то средним между паразитом и раковой опухолью – часто у них были единая кровеносная и пищеварительная системы, и лишь частично раздельная – нервная. Их собственный недоразвитый мозг мог ловить импульсы мозга брата. Иногда вплоть до чтения мыслей. Аналогично, и более развитая особь чувствовала тело менее развитой и даже слышала её мысли. В некоторых исключительных случаях паразиты могли сами отделяться от тела носителя – ненадолго, к самостоятельному существованию они были практически неспособны.  Понятно, лишь в том случае, если они имели раздельный кожный покров и… В общем, я могу поднять для вас файлы, если хотите. Здесь несколько другое, искусственное и более управляемое. Один дракх может в среднем продуцировать трёх Стражей, был случай, когда Стражей было пять, но, по-видимому, это слишком большая нагрузка для организма-родителя. Число таких соединений-разделений может быть бесконечным, а вот присоединить чужого Стража, порождённого другим дракхом – сложнее… Стражи одного дракха, «братья», способны чувствовать друг друга на сравнительно большем расстоянии, чем  «неродственных» Стражей. Долгое время паразитировавший на жертве Страж может вернуться в тело дракха, и тогда дракх может считать с него всю полученную информацию, но это не то чтоб телепатия, это переписывание памяти. Да, очевидно, они способны впадать в стазис надолго. Но возможно, дракх, пославший этого конкретного Стража, всё же переоценил их способности. До сих пор никогда им не приходилось ждать так долго – во всяком случае, этот конкретный Страж ничего такого не знает. Но торопиться, подключаясь к ребёнку, они боялись – ребёнок не мог бы достойно выполнить их план…Страж получил лишь общие инструкции, согласно которым Дэвид должен был похитить что-нибудь из новейших разработок военной техники Альянса, а затем встретиться с дракхами для дальнейших указаний. Увы, мыслесканированием мы не можем выудить всего. Их сознание достаточно примитивно, аналоги серых полушарий занимают в их мозге меньшую часть, и они сами понимают не всё из того, что слышали… Мы могли бы считать записанное в его памяти насильно, но это может убить его. И не то чтоб мне так уж претила эта мысль, но нарушить запрет сына президента и Деленн мы не можем.
– Нам пригодилась бы вся возможная информация, конечно…
Учёный поколебался, прежде чем произнести:
– Он говорил телепатам, что мог бы отдать свою память – во всяком случае, попытаться, до сих пор он делал это только со своим дракхом… Но для этого необходимо присоединение.
– Ни за что!
– Мы того же мнения. В конце концов, мы и так узнали немало…
Телепат-минбарец подошёл ближе к резервуару.
– Он говорит, что не сделает ничего плохого. Только передаст информацию, которую более развитый мозг сможет осмыслить. Он говорит, для нашего спокойствия мы можем собрать при этом сколько угодно телепатов, хотя и одного достаточно для того, чтоб заставить его отсоединиться или вовсе убить. Даже если б он попытался выполнить задание своего дракха, Дэвиду не вырваться из помещения, которое полно народу.
– Что?! Он ещё и Дэвида хочет? Больше ему точно ничего не надо?
– Он говорит, что хочет отдать Дэвиду информацию в благодарность за то, что защитил его от убиения. Он знает, умирать больно и страшно. Один из родственных ему Стражей умер, когда его носитель выпил яд, парализующий нервную систему. Он не знал, что бокал отравлен, и не успел отсоединиться. Дракхи с другими Стражами тоже опоздали, яд уже поразил обоих. Не то чтоб они имели привязанность, страх потери… но он ведь чувствовал его эмоции.
Дэвид приблизился к стеклу.
– Я обещаю, тебя не убьют. Ты не виноват в том, что тебя создали. В том, что научили только злу. Но нам нужно больше информации о том, что ты такое. Просто потому, что иначе ты можешь погибнуть просто потому, что мы не будем знать, как за тобой ухаживать. И нам нужно знать, как победить дракхов. Ты ведь знаешь, они принесли разрушение и смерть во многие миры – «Планетоубийцей», дракхианской чумой… А сейчас они держат в своих тисках Центавр, сделав его отверженным, изолированным миром. Ты, конечно, не можешь знать, что творится там сейчас… Но ты знаешь больше нашего о том, что творилось там тогда.
Телепат явно заколебался, прежде чем озвучить следующее.
– Он говорит: так никогда не делалось, но он попробует. Присоединяясь, он не станет подчинять себе нервную систему Дэвида, и будет отключаться сразу, как только ему прикажут.
– Разве к человеку он тоже может присоединяться бесконечное число раз?
– Он предполагает, что да, если не прорастать в чужую нервную систему, меняя её под себя – то отсоединение не будет болезненным.
– Он предполагает… А мы должны довериться его предположениям.
– Он говорит: так никогда не делалось, но он думает, у него получится. Стать Стражем в истинном смысле этого слова. Наверняка, говорит, когда дракхи поймут, что их план провалился, они попытаются ещё раз, и на сей раз будут осторожней и изворотливей. Пока он на Дэвиде, с ним не случится никакого зла. Пока он на Дэвиде, к нему не смогут подослать другого Стража, присоединения двух Стражей к одной жертве не случалось никогда, это считается невозможным. Кроме того, он почувствует приближение другого Стража или дракха. Пока он на Дэвиде, к нему не сможет, например, подобраться наёмный убийца ночью – ведь Стражи не спят.
Дэвид обернулся. Лица друзей яснее ясного говорили, как они ко всему этому относятся, без всякой телепатии можно было понять.
– Мы не слишком и рискуем, это ведь правда, вы рядом и вмешаетесь, если что-то пойдёт не так.
– Дэвид! Кроме всего прочего – скажите, как вас не коробит от самой мысли?
– Хорошо, исполнить первоначальный приказ у него, предположим, не получится… Но что ему мешает, например, убить вас при подключении? Отдаст вашей нервной системе приказ… Вот совершенно не факт, что мы успеем что-то сделать. Эй, жаба, что ты имеешь на это возразить?
– Он говорит, что хочет жить. А если он даже не умрёт тогда вместе с Дэвидом – вы ведь точно убьёте его.
– Звучит, конечно, резонно, своя шкура каждому ближе…
– Он говорит, раньше никто не видел ценности в его жизни.
– Я и сейчас не вижу.
– Поэтому он хочет быть полезен… полезен Дэвиду.
Дэвид, под пристальными и откровенно неодобрительными взглядами собравшихся, приоткрыл крышку резервуара и просунул руку. Страж прищурил жёлтый глаз под его прикосновением.
– Что интересно, - пробормотал один из учёных, - пока он здесь находится, он всегда был видим.
– Явно старается вызвать доверие… Зря старается…
– Я согласен попробовать. Здесь, в вашем присутствии, всего на полчаса… Для начала этого хватит. Мы проверим, возможно ли это вообще – мне получить доступ к его памяти. Будет очень хорошо, если мы сможем, например, больше узнать об оружии дракхов, об их кораблях…
Винтари решил не спрашивать, что будет, если ничего не получится. Позволит он тогда просто убить это создание, или отдаст его на потрошение телепатам… Пусть уж об этом спросит кто-то другой…

Отредактировано Гален (2013-05-19 18:49:08)

0

26

Джон Шеридан
Да господи боже, никого не гоню) Прекрасно представляю, чего стоит осилить такое))

0

27

меня сюжетец заинтересовал... но не всёж сразу.

0

28

Джон Шеридан
Ну, я последнюю главу этой части щас закину и прервусь, как-никак, у меня тут "Ключ" вовсю... Сюжетец у нас цветистый, хотя в первой части ещё особого треша и нет

0

29

Гл. 4 Билет на тонущий корабль

Гл. 4 Билет на тонущий корабль

Братству звёздному славу пою,
Устремлённому воинству света,
Сотворившему щит над планетой,
Из рождественских песен салют.
Здравствуй, милая сердцу земля,
Здравствуй, племя рождённых младое,
Здравствуй, время души золотое,
О котором рассветы звенят.
И молитвы огня водопадом,
И грядущего стать на волне,
И цветком над планетою радость,
И явление братства над ней.
Славься, сила знамения крестного,
Звонче прежнего лира творца,
Ради жизни завета небесного
И земного завета отца!
О. Атаманов

Где-то через неделю они все сидели в кабинете Шеридана. Все – это Дэвид, Винтари, Андо, Рикардо, Амина, Тжи’Тен, Ше’Лан, Маркус. Лицо президента Межзвёздного Альянса было серьёзным, даже мрачным.
– Ребята, повод, с которым я вас всех сюда вызвал… Хотел бы я, чтоб он был каким-то другим… Согласно последним данным – частью разведки с Центавра, частью… некоторые присутствующие знают, о чём речь… вы сами понимаете, эти данные настолько подробны, насколько это возможно, однако о большем пока можно только мечтать… на Центавре в последнее время происходит что-то… тревожное. Дракхи больше не таятся. Направления их растущей активности мы не знаем точно, но есть теории. Агенты сообщают, что они вооружают флот. Вооружают открыто, я имею в виду, для самих центавриан, бросая на это все ресурсы мира, оказавшегося в их распоряжении. Куда они планируют нанести удар – мы не знаем.
– Господи, они безумны, или у них проблемы с памятью? Неужели они думают, что, даже с ресурсами всего Центавра, Альянс им по зубам? В войне у Земли они тогда потеряли, может быть, не весь свой флот, но наверняка немалую его часть. А тогда они сражались не со всем Альянсом, сейчас наши силы куда больше и куда лучше скоординированы, - Винтари сам не заметил, так естественно у него вышло это «мы», словно не было выхода Центавра из Альянса.
– Если б всё было так просто – я б считал, что у нас нет ни горя, ни заботы. Точнее, обычная рядовая забота с агрессией одного мира против другого, с этим мы научились справляться. Но дракхи, как показала история, сильны не количественно, а качественно. Не забывайте, как наследники Теней, они увезли с собой много их… наследства. Информацию об этом наследстве мы сейчас изучаем, против некоторых видов их оружия у нас уже есть разработки, против других – есть почти законченные проекты, которым не хватает полевых испытаний, а есть и то, что может оказаться для нас, при личной встрече, неприятным сюрпризом… Но и это ещё не всё. По информации от всё того же источника, все эти годы дракхи тайно посылали разведкорабли к границам. Мы не засекали этого – они открывали зоны перехода в верхних слоях атмосферы, искали миры, технологии… По-видимому, что-то нашли.
– То есть, напасть они собираются, может быть, и не на один из известных нам миров?
– Этого нельзя даже предполагать. Представители миров пока не извещены – непроверенные слухи это не то, чем можно оперировать, преждевременно сеять панику ни к чему.
– Ну, вряд ли дракхи обрались на увеселительную прогулку или решили торжественно покончить самосожжением на ближайшей звезде.
– Разумеется. Поэтому наши посты у всех миров извещены и приведены в готовность. Ближайшие потенциальные цели снабжены всеми имеющимися видами антидракхианского оружия. Но нам нужно больше информации. Кроме того… нам стало известно кое-что ещё. Ещё в 2262 году дракхи разместили на Центавре несколько своих бомб – этим они шантажировали Моллари, угрожая взорвать планету, если он не подчинится. Тогда это, возможно, и было блефом, но сейчас… похоже, со стартом они планируют привести свою угрозу в исполнение.
Амина не сдержала восклицания ужаса.
– Мы не знаем, почему они хотят это сделать. Может, не хотят, чтоб в наши руки попала какая-то информация. А может, это их способ закрывать очередную страницу своей истории. Мы не знаем, где размещены бомбы, и даже не знаем их точного количества. Мы не знаем, реально ли это предотвратить, но мы надеемся попытаться. Я собираюсь послать на Центавр диверсионный отряд.
По цветущей физиономии Винтари окружающие поняли, что он ждал этого и даже, видимо, какой-то разговор об этом у них с президентом был.
– Я так полагаю, детали операции…
– Будут позже. В следующие три дня окончательно формируем состав группы, после этого ориентировочно две недели на подготовку. Этого на самом деле критически мало, но время – не тот ресурс, которым мы можем свободно располагать. Спасибо и на том, что дракхи стартуют явно не через месяц… Но когда – через три, через полгода… мы не знаем. Первый этап подготовки пройдёт в храме Валарии в Йедоре, затем вас перебросят, предположительно, в Эльх... Итак, для начала, состав команды…
– Я, конечно, вхожу?
– Разумеется, принц. Отказать вам в участии в освобождении родины я не имею морального права. Вы полетите. И Амина полетит.
На лице девушки отразились облегчение и радость.
– Спасибо, господин Шеридан.
– Неужели вы думали, что я могу вас не включить? Кроме вас и Винтари, с вами будут ещё двое ваших соотечественников – Иржан Каро и Милиас Нерулия. Они, конечно, первогодки, но некоторую подготовку имеют.
– Подтверждаю, - кивнул Рикардо, - имеют.
– К сожалению, вашими соотечественниками в рядах анлашок пока небогато. Послать новичков я не могу, и это не имело бы смысла. Кроме того, обычный состав рейнджерской команды здесь так же мера недостаточная. Всё-таки вы направляетесь не просто в тыл неведомого противника, а наследников Теней. Необходимо быть предельно осторожными… что осложняется ещё и особым положением Центавра. Поэтому я не могу послать представителей других рас. Ни одного минбарца, ни одного нарна. Только центавриан и тех, кто максимально похож  на них – людей. В центаврианской одежде, с центаврианскими причёсками вы по крайней мере не будете привлекать внимания на улице.
– Несерьёзно я буду выглядеть с центаврианским гребнем, - хмыкнул Рикардо, - ну да где наша не пропадала.
– Никого лучше тебя, Рикардо, на роль руководителя группы я просто не представляю.
– Я так понимаю, с остальным составом намётки уже тоже есть?
– Намётки – да… тем из желаемого списка, кто не рейнджеры, я всё-таки не могу приказывать. Даже своему сыну.
– Я?!
– Дэвид, благодаря Винтари, хорошо знает центаврианский. Кроме того, у него… гм… иммунитет к инвазии Стражей. Более того, он способен почувствовать присутствие других Стражей и дракхов поблизости, хотя это, конечно, пока не проверено…
– Господин президент, - не выдержал, вскочил Андо, - это безумие! Вы не можете… послать Дэвида туда!
– Глупо было бы не использовать такое преимущество. Разумеется, это опасно… но опасно это для всех, не вижу причин, по которым я должен беречь своего сына больше, чем кого-то ещё.
– Но посылать его вместе с этим… созданием… В самое сердце тьмы… прямо в лапы дракхов!
– Результаты лабораторных сканирований…
– Убедили вас, что этой твари можно доверять?
– В кои-то веки я согласен с Андо, - вмешался и Винтари, - для Дэвида это слишком опасно. Даже если ненадолго допустить, что Страж не врал и действительно намерен служить теперь Дэвиду – сможет ли он это, когда попадёт туда, где есть другие тёмные? Это ж всё равно, что поднести его им на блюде!
– А может быть, меня тоже кто-то спросит? Я не хотел бы оставаться здесь, в то время, как Диус…
– По-моему, сама мысль ничего, - задумчиво проговорил Маркус, - такой троянский Страж… С ним ведь Дэвид сможет вычислить других… остраженных… и коль скоро мыслей они не читают – они могут принять его за своего и выдать нужную информацию… Правда, как его там примут за своего с его-то гребнем… Рога, конечно, можно спилить, а основания гребня на висках…
– Энтил‘за, ну хотя бы вы…
– А что я? Я бы главным образом озаботился средством вырубить, если что, этого Стража…
– Тогда я тоже лечу! Уж поверьте,  я его вырублю сразу и навсегда, пусть только шевельнёт щупальцем невовремя!
Шеридан кивнул, на его лице мелькнуло что-то наподобие довольной улыбки.
– Ты следующий, кому я хотел это предложить, Андо. На сегодняшний день ты наше самое мощное оружие против дракхов. И ты уже сделал некоторые шаги на пути овладения своей силой. За отпущенное на подготовку время ты должен сделать максимум для того, чтоб уметь использовать свои способности не только как бомбу мощностью в килотонну, но и как микроскальпель, понимаешь? Ты, конечно, не сможешь быть рядом с каждым из твоих друзей в каждый момент... Но твоя задача — там, где будешь ты, обеспечить, чтобы дракхи, если случатся поблизости, вас не засекли, а если засекут — чтобы они были устранены раньше, чем успеют что-то сделать. Ты должен держать ментальный купол. Твоя мать это умела. Конечно, одного тебя маловато... И это самая трудная часть плана подготовки. У нас есть несколько рейнджеров с телепатическими способностями, но часть из них сейчас далеко на задании, и не успеют вернуться, а приступать к подготовке нужно немедленно. А из тех, кто сейчас на Минбаре, у большинства пси-рейтинг невысок. Переговорить с телепатами Ледяного Йедора я поручаю вам — тебе, Андо, Рикардо и ещё одному человеку, которого вы все, хотя бы шапочно, знаете.
В кабинет стремительным шагом вошла статная черноволосая женщина в минбарском учительском одеянии. Шеридан встал было ей навстречу с приветствием, но женщина только отмахнулась от ненужных церемоний.
– Господин  президент, я настаиваю на включении в группу!
– Алиса, об этом не может быть речи, у тебя, ну будем честны, слишком нетипичная для Центавра внешность. И это то, чего никаким гримом не скроешь.
– Но...
Было забавно смотреть на это противостояние — маленькая Алиса теснила Шеридана напором, даже маленькие серёжки в её ушах, кажется, позвякивали значительно и грозно, но он не отступал. Так они и переругивались через стол...
– Принц, скажите ей...
– Подтверждаю. Ни женщин, ни мужчин с подобными вашим раскосыми глазами на Центавре никогда не было. В вас сразу вычислят землянку.
Женщина сникла, но ненадолго.
– Хорошо. Тогда я направляю в диверсионную группу мою дочь.
– Алиса, это безумие, ей двенадцать лет!
– У неё П12, вот что имеет значение. К тому же, может ли быть шпион удобнее, чем снующий по улицам ребёнок? Господин президент, вы, конечно, можете своей личной волей запретить. Но если демократия и уважение к несогласным для вас не пустой звук, я хотела бы всё же полноправно участвовать в формировании своей части группы. Вы приказываете своим людям, а я своим. А поскольку собственно людей-то в подчинении у меня немного...
И она скрестила руки на груди, показывая, что с этой позиции не сойдёт.
– Алиса, это война, неэтично отправлять на войну детей! Ада — ваша единственная дочь, вы понимаете, что можете больше её не увидеть?
– Господин Шеридан, вы родили Дэвида не для того, чтобы держать его под колпаком, я свою дочь, уверяю, тоже не для этого. Я люблю Аду, но то, что ныне совершается — возможно, лучшее, что она сумеет сделать в жизни. А я мать и хочу для своей дочери лучшего. Если я не буду готова пожертвовать самым дорогим, если поставлю своё выше общественного  — кто же я буду, какой подам пример?
У Шеридана, определённо, заканчивались аргументы.
– Хорошо, хорошо... Но она сама...  Она сама на это согласна? Имейте в виду, я никуда её не пошлю против её воли
– Моя дочь — стопроцентный человек, но воспитана на Минбаре. Поверьте, она держится правильных идеалов. Это самое малое, что я могу сделать... Кроме разговора с телепатами Ледяного города.
– Алиса, Рикардо, только умоляю, не давите на них! Мы обещали им, что их больше не заставят воевать, и я хотел бы, чёрт возьми, сдержать слово! Войн с них уже хватило. Мне нужны только добровольцы. Если они все откажутся... Пожалуйста, дайте им понять, что никто не осудит их за это. Помните, я посылаю именно вас троих потому, что именно вы являетесь теми, кто для них значим, кому они верят... Мне кажется неуважительным посылать кого-то, кто им чужой. Но в то же время именно этого я и опасаюсь, вашего... авторитета, вашего влияния на них.
– Да уж не преувеличивайте вы его, авторитет этот... Скажете тоже...
– Что ж, пойду распоряжусь о подготовке транспорта и скажу Аде собираться, - дверь за Алисой закрылась.
– А Рикардо-то каким боком? - брякнул Ше’Лан, - я понимаю, Г’Андо — он сын их пророка, я понимаю, Алиса — она учитель телепатов и она отвечает за связи с Ледяным городом, но учителя рейнджеров-то они и не послушают!
– Рикардо с самого начала сказал, что если контакт с Ледяным городом планируется — это его дело. У него там, понимаете ли, знакомцы, есть хотя бы предположения, к кому с чем можно обратиться.
Вопросительные взгляды учеников, Дэвида и Винтари скрестились на Рикардо, всё это время с невинным видом теребившим мочку уха, и были столь однозначны, что он понял — придётся рассказать.
– Я там бывал, конечно, всего один раз — сопровождал Алису... Но точно знаю — знакомые мне там есть. И сколько-то тех, кто слышал обо мне — я имею в виду, до попадения сюда.
– Слышал — что?
Рикардо потупился, потёр щетинистый подбородок.
– По сути, это ж история о том, как я рейнджером стал, ребятки. Ну, не история, предыстория. Историю я рассказывал, а предысторию ни к чему было... Хотя до чего славное было времечко.
– Мы слышали, что вы были контрабандистом, потом помогли одному рейнджеру, и его жизнь и смерть так повлияла на вас... Вы рассказывали эту историю, когда мы с Тжи’Ла прибыли.
– Вот... А как я дошёл до жизни такой — я не рассказывал... На самом деле, я незаконным промыслом только три года своей жизни и занимался, и не по своей воле, просто выжить как-то нужно было. Начинал-то я как простой правильный парень... Тоже, может, упоминал, что родом-то я с колонии Тау Кита, из славной семьи потомственных гражданских пилотов? Алваресы в числе первых начали водить грузовые суда от Земли к колониям и обратно, дед мой водил, мать с отцом познакомились на корабле — он там пилотом был, она бортмехаником, меня назвали в честь корабля, на котором они летали, как раз когда я у них появился - «Ричард Львиное сердце», громковатое имя для старой посудины, но отец её обожал. Я сам мечтал «Ричарда» водить, да не дожил он до меня — списали раньше. В общем, пошёл я по стопам отца, возил грузы с Земли и между колониями — в основном продукты, предметы первой необходимости... На «Вавилон» пару раз заворачивал, нравилось мне это местечко... Вот один раз, когда я, как обычно, загрузился на Земле и уже был готов к отправке, ко мне подошёл странный человек. Предложил щедрую плату за услугу — вывезти с Земли нелегалов.
– Телепатов?
– Ну да. Места у меня в трюме было не так чтоб много, среди всех этих ящиков комфорт не ахти, но они, сказал, не в претензии. Ну, кто ж от денег отказывается? Согласился я. Да и по правде, интересно было... Молодой парень, риск привлекает, грузы по одним и тем же маршрутам возить не больно-то весело. Всё прошло без сучка, без задоринки, высадил я их на одной зачуханной станции, дальше они уж сами куда-то...
– И теперь вы встретили их здесь?
– Погодите, это ж ещё не вся история. Я ещё несколько рейсов так совершил, увлекло это меня. Опять же, не особо я вникал, чего они там не поделили с Корпусом, но как по мне — люди просто так в трюмах, как крысы, не бегут. Лестно мне было себя спасителем чувствовать — эти люди на меня надеялись, смотрели, как на бога. Я их «мои зайцы» называл. Но вот в очередной раз фортуна ко мне задом повернулась — на одной заправке наведался к нам пси-коп. Рядовая проверка — поняли ж, что на грузовых бегут, вот и организовали досмотры. «Зайцы» мои сидели тихо, но он дотошный оказался. Сам всё обшарил. И нашёл. Говорит мне: парень ты, мол, вижу, хороший, что на деньги купился — так с кем не бывает... Я не буду тебя сдавать, что ты им помогал, летай себе дальше, мне твоя погибель не нужна. Ты мне только их выдай без шума, да сдай того, кто их на тебя вывел. Корпусу огласка не нужна. И вот смотрю я на него... И кажется мне, слышу, как там у «зайчиков» моих сердечки тук-тук-тук. И понимаю — это ж вот сейчас либо я его, либо он их всех. Говорю ему: пройдём вон в отсек, присядем, обмозговать надо, как это поаккуратней сделать. Он повернулся — и я ему из бластера в голову... Впервые человека убил. Ну, и по газам, конечно... Высадил я моих «зайцев» - не там, куда сперва вёз, конечно, пришлось пункт назначения поменять... А сам в бега ударился. Понимал — найдёт меня Пси-Корпус, это только вопрос времени. Это 2263 уже был, 3 года где-то я мыкался, нелегальные грузы возил — мелкую всякую контрабанду... Пришлось поскитаться-то, следы старался запутать. Потом пересеклись мои пути с одним пареньком, он-то и посоветовал мне в рейнджеры податься. Я его сперва на смех поднял — какие рейнджеры, нужен я там, я ж практически бандит нынче... А он всё ходил за мной и доказывал, что нет большей любви, чем если кто жизнь положит за ближнего. А я и положил — не животную свою жизнь, жизнь тела, так жизнь свою честного человека, который мог властей не бояться. Ну... встряли мы с ним в одну пустячную переделку с пиратами, их в том секторе было тогда пропасть... Прорваться прорвались, да приятель мой тяжело ранен был, умер у меня на руках. Его донесение на Минбар я доставил... да так здесь и остался.
– Достойная история, - молвил Тжи’Тен после недолгой тишины, - и не понимаю, почему вы её нам не рассказывали. Нахожу её очень вдохновляющей и поучительной.
– Одно мне удивительно, - задумчиво проговорил Дэвид, - как вам удалось так быстро... То есть, как он не успел понять... Ну, то есть, пси-коп... ваши намеренья... Они, конечно, формально слушались запрета на незаконное сканирование, но на практике-то нарушали его где и как могли.
– А вот этого не знаю, ребятки. Может, не додумался, на слова мои положился, а может — господь хранил, уж не знаю, меня или их.

– Волнуетесь, Амина?
– Напротив, Диус. Как никогда я спокойна. Я чувствую, что вся моя жизнь шла к этому. Волнуюсь я только об одном — утешить Тжи’Тена, который так переживает, что не сможет быть рядом... Такая ирония — я в тыл врага, а он остаётся. Что поделаешь, не вышел расой, нарнов на Центавре нынче нет.
– Ну, им с Ше’Ланом, я так понял, президент тоже какое-то задание приготовил, зря, что ли, вызвал... А я вот очень хорошо понимаю, как мы рискуем. Половина состава — конечно, рейнджеры, к тому же знающие язык... А половина — телепаты... Андо сильнее всех известных ныне психокинетиков, и неплохо подготовлен физически, а вот на центаврианском говорит ещё хуже, чем на земном... И честно говоря, я не представляю его с гребнем. Дочь Алисы, подозреваю, не владеет вовсе — откуда бы... К тому же, ей 12 лет. То есть, воин из неё тоже сомнительный.
– Зато она может пройти там, где не пройдём мы.
– Ну да... Но телепаты Ледяного города... Я видел их. Едва ли они согласятся. Как ударной силы, конечно, и Андо много... Да мы туда не бить летим. А действовать тонко ему пока трудно даётся.
– Думаю, президент не случайно упомянул его мать. Он научится. Теперь это для него дело чести.

Пользуясь неожиданно предоставившимся свободным временем – утомлённая визитом врачей Таллия спала, и лишь изредка посылала своей опекунше разрозненные бредовые, но по крайней мере не кошмарные видения – Сьюзен Иванова сидела перед экраном связи. Сейчас на нём было лицо приятной немолодой женщины с большими, немного печальными глазами с поволокой. Видеомост между Землёй и Минбаром был для неё полной неожиданностью, а повод – и тем более.
– Я не могу описать вам, что я чувствую, миссис Коул…
– Пожалуйста, просто Сьюзен.
– …Какого огромного туда вам стоило… Найти меня, обеспечить этот сеанс…  И всё, что вы сделали для… Господи, я была уверена, что больше ни от кого не услышу её имени… Я знаю, что после… распада Пси-Корпуса… многие телепаты воссоединились с биологическими семьями… Но я подумала, что если она не нашла нас – значит, не хотела этого сама. Ведь у них-то для этого были все возможности, доступ к информации, поддержка государственных служб… Просто… Не всем ведь это уже было нужно… И я не стала искать её сама…
– Поверьте, миссис Винтерс, это не было для меня трудом… Труд найти вас и рассказать вам всё должны были совершить за меня. Но пока вы думали, что Таллии просто безразлична её биологическая семья, спецслужбы тоже не могли на вас выйти… Потому что им просто нечего было вам сообщить. Она считалась пропавшей без вести. Сведений о её судьбе после «Вавилона-5» даже не было в числе рассекреченных, я проверяла. Они просто были уничтожены.
Женщина заплакала.
– Мы ничего не знали все эти годы… Ничего… Когда я отдавала Таллию Пси-Корпусу… Я ведь, как любая мать, желала своему ребёнку добра. Я понимала, что буду тосковать по ней, что отрываю её от своего сердца… Но, думала я, пусть будет лучше вдалеке, но счастливая. Среди тех, кто, по крайней мере, не обидит её из-за того, что она не такая, как все… Мы же ничего, ничего не знали.
– Вас никто бы не обвинил, миссис Винтерс. Даже те, кто прятали детей, кто говорил твёрдое «нет»… И они не знали всего.
– Какое могло быть «нет»? Выбора не было вообще. Тюрьма для четырёхлетней девочки? Или наркотики всю жизнь? Я ведь слышала, что они не безопасны… Она умерла бы на моих руках, так и не став взрослой. Я не могла так с нею поступить.
– Миссис Винтерс, прошлое было жестоко и к вам, и к ней. Но я верю в будущее, и хотела б, чтоб вы тоже верили. Таллии сейчас… очень плохо. И я не должна бы просить вас приехать… сюда, к нам… Я не могу ждать, что это хоть чем-то поможет – вам, ей… Что не причинит, наоборот, новой боли… Она наверняка вас даже не узнает. Но я, по крайней мере, не могла не сообщить вам. И если есть хоть малейший шанс… Что прикосновение матери вернёт ещё что-то в моей Таллии…  С ней занимаются лучшие врачи, их труд поистине подвижничество, это ведь… Это всё равно, что собрать заново мозг, пропущенный через мясорубку… простите, простите… Но они делают это. Шаг за шагом. Прогресс есть. И мы победим. В этом я могу вам поклясться.
Миссис Винтерс с трудом справилась с рыданьями.
– Я приеду… Не скоро, у нас… не так много денег… Я работаю учительницей, Фред оставил совсем немного сбережений, и они все ушли на лечение Эда… У Таллии было два брата, Эд старший, он помнил её… Он умер от дракхианской чумы… А Гилл родился уже позже… Но думаю, он тоже… тоже захочет…
– О деньгах можете не беспокоиться, перелёт я оплачу, когда только вы будете готовы.
– Миссис Коул, нам неловко вас стеснять… Вы и так несёте такие расходы по лечению…
– На это я расходов не несу, минбарские врачи работают бесплатно. И мне никаких денег не жалко для Таллии. И её семья для меня… Возможно, миссис Винтерс, вам тяжело будет принять то… То, что было у нас с Таллией…
– Я не имею права что-то принимать или не принимать в ней, я не растила её. А вы… Не каждой женщине так повезло с мужчиной, как ей с вами…
Экран уже погас, а Сьюзен всё смотрела в своё заплаканное отражение… Вывел из задумчивости её сигнал вызова у дверей.
Она снова видела на своём пороге Зака Аллана. В этот раз какого-то ещё более растерянного и подавленного… Её припухших век он, к счастью, кажется, не заметил.
– Ты это… извини, что без предупреждения… Я вообще не думал, что зайду… А потом ходил, ходил туда-сюда – нет, решил, всё-таки зайду…
Сьюзен отошла, пропуская гостя в дом.
– Да нормально… Долго же можем не увидеться.
Зак вздрогнул.
– Ты… знаешь? Откуда?
– Не настолько ж в ящике живу… Джон звонил, упомянул.
– А… А то так-то никто не должен знать… Секретность…
На кухне Маркус, при неоценимой ассистентской помощи Софочки, кормил сына фруктовым пюре. Рядом Талечка что-то увлечённо брякала на детском ксилофоне.
– Старшая Таллия тоже такой хочет, - улыбнулась Иванова, перехватив взгляд Зака, - представляю, что тогда начнётся… В последнее время я чаще пускаю девочек поиграть с Таллией – она сама этого хочет.
– Это… не опасно?
– Имеешь в виду, не причинит ли она им вреда? Ну, я же рядом, так что она спокойна… Конечно, иногда случаются вспышки, тогда кто-нибудь из нас долго ещё не может избавиться от насланных ею видений… Но в основном я уже наловчилась вовремя ставить блок… Ей лучше, существенно лучше. Хотя незнакомому с ситуацией, может быть, так и не показалось бы. Недавно она сама попросила попить… Цельной, правильно построенной фразой, произнесённой вслух. Пыталась сама расчёсывать волосы… Врачи приходят к ней каждую неделю. Один раз взяли с собой Андо – ну, чтоб он понаблюдал работу телепатов-врачей в действии. Получилось, правда, не очень удачно – она сперва очень напугалась Андо, приняла его за мать…
Зак вздрогнул и помрачнел на этих словах.
– Извини, я не хотела… У вас по-прежнему… напряжённые отношения?
Про себя она подумала, что таким потерянным не видела Зака давно. Видно, что-то всё же случилось… Что-то из ряда вон выходящее…
– Ну, это как-то даже… Не знаю, что и делать, Сьюзен. А кроме тебя, и поговорить не знаю, с кем.
– Так в чём проблема, со мной и поговори. Таллия сейчас спит, дети тоже при деле, можем спокойно посидеть… Кофе, сок?
Эту маленькую уютную гостиную любили они все. Низкие кресла и столики, заваленные бумагами – по работе и просто для души, пушистые ковры, в ворсе которых, правда, нога часто находила какой-нибудь потерянный детьми элемент конструктора, композиции из искусственных цветов на стенах, декоративные водопадики в двух углах. Зак долго сидел, закрыв лицо ладонями. Сьюзен его не торопила.
– Ты ж слышала, наверное… Что у нас тут происходит-то… Вот как будто проблем мало, а… В общем, ты можешь себе представить, как на него это действует… То есть, может, ты и можешь, я вот не взялся бы… Но, Сьюзен, я и навязываться ему намеренья не имел, ну, кто я ему, не отец, не дядя…  Мало ли, что просто хотелось бы… Ну, просто сесть, поговорить, чаю выпить, что-то о его жизни услышать, что-то о своей рассказать… Как у всех нас это нормально бывает, а у него вот почему-то не бывает… Ну, к нему и подходить лишний раз не хочется – скажет ещё что-нибудь такое замечательное, вроде «Зачем вам это» или «Я в этом не нуждаюсь»… Да, Джон говорит – что поделаешь, у подростков бывает характер не фонтан, пройдёт ещё, сгладится… Не знаю. А после этого… этого… подарка Лондо он вообще мрачный стал… А неделю назад… Я был в резиденции, мы с Джоном как раз начали разрабатывать план операции… Засиделись допоздна, могли и позже… Я шёл в свою комнату, когда уже почти все спали, и в гостиной обнаружил Андо. Он сам позвал меня. Он сидел там, не зажигая света, плакал… И когда я подошёл к нему… Я меньше всего такого ожидал, он кинулся мне на шею…
– Ну, он всё-таки, как бы заносчиво и эксцентрично себя ни вёл – ещё ребёнок.
– Ребёнок, ага… Я тоже так думал… Сьюзен, я просто не знаю, как мне теперь. Как жить, как в глаза людям смотреть. Я хожу и сам не понимаю, что мне о самом себе думать…
– Ну… а что случилось-то?
– Мы… мы с ним… я не знаю, понять не могу, как так получилось… Просто он… когда он на меня так набросился… наверное, я временно лишился рассудка, я не знаю…
– Погоди, ты что, намекаешь…
Зак уронил голову ещё ниже, что только биться ею ни обо что не начал.
– Да, Сьюзен, чёрт побери… Ты же знаешь, у меня… как-то вообще всего этого в жизни было не так много, ну, не считая походов к… девушкам специально по этой части… Да и то… Ну, я понимал, что долго без этого… Я же не стоик, как многие, более сильные духом… мне теперь перед собственными учениками стыдно будет… Но чёрт возьми, Сьюзен, он же всё-таки парень, как природа-мать меня не остановила-то?
– Открою тебе тайну, природе-матери на такие нюансы плевать.
– Но…
Сьюзен улыбнулась нежной, материнской улыбкой.
– Время секса только для воспроизводства безнадёжно прошло, кто бы там что ни думал. Люди соединяются для удовольствия. Чтобы слиться с тем, кого любят… полностью. Хотя бы на время, полностью раствориться друг в друге. Иногда от этого потом рождаются дети, но это не цель… А если тебя беспокоит сам факт… реализации такой потребности с существом своего пола… Так не ты первый, не ты последний.
– Я не…! Мы не…
– Это ты сейчас за себя, или за Андо? Нет, этот мальчик, конечно, для меня тоже загадка…
– Но ты что, хочешь сказать, что подозревала подобное за мной, Сьюзен? Я… Я получил от этого удовольствие, Сьюзен! Я занимался любовью с парнем, и мне было до того невозможно хорошо…  И я понимаю, что всё бы отдал, чтоб испытать это ещё хотя бы раз…
– И… Проблема-то в чём? Ему не понравилось? Или, если бы у Литы родилась дочь, всё сейчас было бы проще?
– Проблема в том, что я понимаю, насколько это гнусно… Что он просто настолько похож на мать, а там было темно, и он сам прильнул ко мне, и я… меня просто предала физиология… Я взрослый, нормальный мужчина, я должен был сдержаться… А не заставлять его отвечать за то, что я так и не объяснился с его матерью, на которую он настолько похож, за то, что у меня уже несколько лет не было женщины, за то, что…
– Зак, извини, что прерываю твоё самобичевание, но вот как мне показалось, насколько я наблюдала Андо… заставить его невозможно… А в целом, вот как по мне, я, конечно, ни боже мой не психолог… главная твоя проблема, которой ты сам же себе отравляешь жизнь – это твоя стеснительность. У тебя просто комплексы, на уровне подростка, что всего обиднее… Ты всё время ешь себя за то, что ты такой, какой есть, что не можешь, например, подойти к понравившейся девушке, сказать пару слов, улыбнуться, подмигнуть – и она твоя. Ты завидуешь тем, кто так может, а иногда они тебя раздражают, но сам ты, точно знаешь, таким быть не можешь. А дальше всё нарастает, как снежный ком, ты всё время напоминаешь себе о прошлых неудачах, и впредь не хочешь даже пытаться… В итоге опыта нет никакого, ни положительного, ни отрицательного.
– Что же мне делать? Как себя изменить?
– Вот тут я тебе не советчик. Потому что не психолог. Психолог бы подсказал – начни с того, продолжи тем… А я могу просто посоветовать – люби себя и принимай таким, какой ты есть. Как все мы приняли. Потому что ценим тебя за простоту, честность, верность дружбе… А если у тебя и есть иногда сложности с выражением свои чувств и мыслей простыми человеческими словами – то мы, во всяком случае, это проблемой для дружбы, для хорошего отношения не считаем. И знаешь, может, по молодости лет больше падки на внешние красивости, а в нашем возрасте честность и надёжность привлекают как-то больше, чем имидж мачо и всякие пикаперские примочки. Я не знаю, получится ли у тебя что-то именно с Андо… Может ли у кого-то что-то получиться с Андо… Да не делай, ради бога, такие глаза! Если ты ждал от меня какого-то ужаса по поводу… То знаешь, я, даром что замужняя женщина с детьми и вроде как верующая еврейка, сама в этом плане не чиста… Я с Таллией не сплю – что понятно, ввиду её состояния… Но спала. Конечно, когда ещё не была замужней и с детьми… Но еврейкой-то уже была… Мы с ней тоже долго ходили вокруг друг друга не с самыми, сперва, приятными эмоциями, а потом вот… Тогда, перед самым… концом… её обращением… И знаешь, что? Да не появится на свете такой причины, чтоб я об этом пожалела. Даже несмотря на те слова её альтер-эго о том, что всё было только ради того, чтоб подобраться к ценным сведеньям… Могла бы говорить что угодно, я-то всё равно знаю, что чувствовала тогда… Умом понимаю, а сердце говорило и говорит другое. А теперь вот она просто цепляется за меня, как за единственное из прошлого… И я понимаю, что права была я, со своей абсурдной верой, а не она, другая... Что права я, а не все, кто счёл бы меня ненормальной тогда или сейчас. Глупо рассуждать о том, что естественно и морально, а что нет, когда есть потребность одного человека в другом человеке. Просто ищи тех, кто примет тебя таким. Я не думаю, что их так уж мало.
Зак кивнул.
– Скоро я улетаю… И даже не знаю, вернусь ли. Но по этому поводу мне странно спокойно… Забавно, вообще… Мы в разных отрядах, но делаем одно дело… И меня очень греет этот факт. Знаешь, я всегда восхищался твоей силой… Я даже не сомневаюсь, что ты отстоишь то, что для тебя важно. Что вытащишь её. Только вот что ты будешь делать тогда?
Сьюзен вертела в руках так и не тронутую чашку.
– А это уже не от одной меня зависит. Но мне вот кажется… Из её отдельных слов, прикосновений, того, как она зовёт меня, как не отпускает надолго… Как врывается даже в мои сны… Что она тоже меня любит. Да, именно вот так, без лишних сложностей-осторожностей – я люблю её, она любит меня. Это правда, Зак. От неё никуда не сбежишь, и бежать – дело неблагодарное. И если ты о том, разведусь ли я с Маркусом… Я не могу тебе сказать. Не знаю. Я люблю Маркуса, иначе, чем Таллию, но тоже люблю. Я люблю наших детей. И Маркус говорит, что ему… Ну, что он принимает мою жизнь такой, какая она есть. Я много раз говорила, что он не заслужил подобного, что заслуживает женщину, которая бы любила только его… А он говорит, что отдавал мне свою жизнь вовсе не для того, чтоб я хранила ему пожизненную верность… Я просто подчиняюсь судьбе, Зак. Сначала она одного за другим отняла у меня любимых существ – любимую женщину, любимого мужчину… А потом их обоих вернула. Что ж, опять роптать и предъявлять счета? Мы справимся. Мы как-то справимся. И ты справишься. Ты можешь сколько угодно считать себя слабым, а я-то знаю – ты очень сильный. Ты заслужишь счастье, раз уж я его заслужила.

В день отправки на полигоне — отсюда они отправлялись не сразу на Центавр, а в сектор аббаев, где сейчас находился грузовой шаттл семьи Арвини — собралась приличная толпа прощающихся.
– Ещё раз, друзья мои, воины и добровольцы... Не подведите. На вас возлагаются огромные надежды, и одна из них — увидеть вас всех живыми. Возвращайтесь со щитом, как говорят на Земле.
Винтари поднял глаза. Он чувствовал эту тревогу, как свою... Потому что им владела такая же. Он ещё как-то приучил себя не просыпаться со смутной паникой каждое утро, но долгие разлуки его теперь пугали. Лориен сказал: двадцать лет, не больше... Но ведь меньше-то — может. Кто знает, когда это произойдёт? Не случится ли это именно сейчас, во время их похода? Сколько они там пробудут? «Мы-то вернёмся... Ты нас дождись. Не вздумай не дождаться».
Деленн поочерёдно обняла Дэвида и Винтари.
– Берегите себя... все берегите. Себя и друг друга. Дэвид... Не так я представляла твоё взросление., твоё боевое крещение. Но не мы решаем. Мы должны оказываться там, где нужны. Я не буду тебе говорить: будь сильным, будь мужественным, береги своих друзей, я знаю, что всё так и будет. Ты ещё не вступил в анлашок, но принципы рейнджеров глубоко в твоём сердце. Помни, твоя мать ждёт тебя и молится за тебя. И за тебя, Диус. Будь осторожен, сынок. Не все там знают и помнят тебя в лицо, но всё же.
– Я буду... матушка.
Прощание телепатов было, традиционно, молчаливым. От Ледяного города летели Уильям и Адриана, соплеменники по очереди крепко обнимали их, Андо, Аду, даже Брюса — рейнджера-телепата, с которым прежде не были знакомы. С этой толпой количественно могли посостязаться пришедшие провожать Амину и Рикардо. Кажется, Иржану и Милиасу завидовали…
Тжи’Тена и Ше’Лана не было – они и правда уже отбыли с каким-то своим заданием…
К'Лан долго тряс Андо в объятьях.
– Как же я завидую тебе, дружище... Чего б не отдал, чтоб лететь тоже! Но нельзя — значит нельзя. Сказали учиться — значит, буду учиться. Но ты возвращайся поскорее, и всё-всё мне расскажешь! Каждый день буду за тебя молиться, да и не только я. Ты теперь для многих герой... Твой отец мог бы тобой гордиться.
Благословить Дэвида так же пришли его друзья и несколько учителей. Он вяло отшучивался, что вообще-то собирается вернуться живым…

В дороге было время и подготовиться, и поразмыслить о произошедшем и грядущем – грузовое судёнышко нельзя было назвать быстроходным. Увы, но чем-то иным, чем этот троянский конь, они воспользоваться не могли. Шеридан смог дать, на самый крайний случай непредвиденных столкновений, только одну «Старфьюри» - больше ангары «Асторини» и не вмещали. В последний момент, явно всё ещё борясь с сомнениями, выдал так же три Скрадывающие сети.
– Только на самый, самый крайний случай! Штука это опасная, при длительном ношении опасна для вас и окружающих. Используйте её мудро — только тогда, когда будете понимать, что без срочного изменения внешности не обойтись. Закладывая параметры, помните — сеть зрительно меняет только внешность, она не меняет вашего роста и вашей комплекции, и, разумеется, если кому-то вздумается вас ощупать — маскировка его не обманет. Лучше всего будет, если сеть не будет всё время находиться у кого-то одного — так меньше искушений. Передавайте её друг другу.
Винтари подумал, что как-то маловероятно, чтоб сеть совсем не пришлось использовать...
Центаврианское оружие им обеспечил Арвини, а связь была своя, минбарская... И такая, что пожалуй, от её наличия было немногим легче. Кроме прискорбно малого радиуса действия, аппараты ещё и заряжались от солнца, при чём дневного заряда хватало на один пятнадцатиминутный сеанс связи. Но что-то более мощное могли засечь, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть, и как можно больше действий координировать заранее.
Для Винтари лично главной проблемой стала неожиданно свалившаяся на него счастливая доля парикмахера. Большинство членов диверсионной группы не могли сами справиться с маскировкой, хотя старались очень. Помещений, которые могли бы послужить каютами, на «Асторини» было немного, и в них сейчас царил форменный хаос. Разворошенные баулы с одеждой, выставленные к стенам зеркала в полный рост – одно таки уронили…
Центаврианин  думал о том, что всего год назад он и в порядке анекдота не мог бы вообразить, что будет помогать ставить гребень Рикардо. Волосы Рикардо, русые, на концах выгоревшие от солнца, после мытья были мягкими и шелковистыми, и в гребень, увы, не желали собираться категорически.
– Что бы я в лаках-то понимал, конечно... - ворчал Рикардо, любуясь в зеркало на сооружённый хаос, - но мне явно нужно что-то посильнее.
Винтари его понимал — его собственные, и раньше весьма непослушные волосы, после стольких лет свободы обратно к прежним обычаям не хотели. К стыду, он даже не сразу правильно вспомнил, какой высоты у него должен быть гребень.
– Ну, вы не одиноки… Многие молодые центавриане мучаются с гребнями по нескольку часов, это опыт, приходящий с годами, и с годами волосы привыкают лежать нужным образом…
– Да, но я на молодого центаврианина уже не похожу.
– Может быть, вас утешит тот факт, что и многим пожилым центаврианам бывает сложно обойтись без помощника? У всех знатных центавриан, например, есть личные парикмахеры.
– Слава богу, нам из себя предстоит изображать незнатных… Где мы все тут личных парикмахеров найдём…
Винтари вздохнул и взялся за расчёску.
– Вот, смотрите…
Загар у Рикардо, конечно, не самый типичный для Центавра… Стоит надеяться, он сойдёт быстрее, чем привлечёт чьё-то внимание. Сколько у землян держится загар? Вообще-то кожа у Рикардо светлая.
– Эх, не дожила маменька до того дня, когда её сын стал бродячим центаврианским лавочником… Или кто я там по легенде?
Винтари подумал о том, что ему приятно смотреть в глаза Рикардо – такие открытые, весёлые, ясные, глаза честного человека, которому нечего в своей жизни стыдиться. Ну, и правда ведь нечего… Он ведь, даже когда залёг на дно, спасаясь от грозящего земного правосудия, не возил ни оружия, ни наркотиков, хоть за это и платили больше. Только продукты, бытовую химию, безделушки…
Интересно, у большинства знакомых ему землян глаза голубые или серо-голубые. Рикардо, Шеридан, Дэвид… Хотя нет, у Дэвида они скорее серо-синие – как небо над морем в самом начале непогоды, когда набегающие барашки туч ещё не слились в единую пелену, и в прорехи проглядывает синь… Или как камень ал, синие искры в сером полупрозрачном стекле… Андо – у него глаза его отца, Байрона, ровный, печальный серо-голубой цвет, цвет пасмурного неба, не ожидающего солнца ни завтра, ни послезавтра… А у Маркуса глаза синие – неба, которое свято верит в солнце…
Наверное, самая распространённая на Земле гамма…
– Давно вы лишились вашей матушки?
– Третий год уж пошёл. Она старенькая была. Хотя могла б, по-честному, и подольше пожить, не готов я был всё равно к этому…
– Ну, ваше рейнджерство-то она хорошо так застала… Не удивилась такому выбору?
– Не, не удивилась. Она первым делом, вообще, обрадовалась, что я наконец всплыл… Обо мне же три года, считай, ни слуху ни духу не было… Одну только весточку тогда и удалось послать, больше побоялся. Ну, что в рейнджеры пошёл… Она сказала: «Всегда знала, что ты под какой-то особой звездой родился».
– Да под множеством звёзд даже, - Винтари понял, что без «невидимок» здесь первое время не обойдёшься, и потянулся за новой упаковкой, - наверное, это и правда влияет – родиться в космосе…
Рикардо посмотрел на него непонимающе.
– Вы упоминали, что родились, когда ваши родители служили на «Ричарде Львиное Сердце». Отчаянная женщина была ваша матушка, как энтил’за Иванова.
– А, не… Я ж усыновлённый. Родители на «Ричарде» тогда на Земле загружались, когда им меня вручили.
– Вручили?
– Ну, такая вот история вышла. Пошла матушка прогуляться окрест – по причалу, по вокзалам, перед долгим рейсом на лица человеческие посмотреть, и набрела на женщину с младенцем. Говорит, очень уж потерянный вид у этой женщины был, наверное, случилось что-то. Разговорились. Матушка начала сюсюкать с ребёнком – своих-то детей ей господь не дал, а она уж пятый десяток разменяла. Так и думали они с отцом уже, что вдвоём старость коротать будут. Женщина ей: «Хотите, подарю? Уж лучше вам его отдам, чем они до нас доберутся». Расспросила, куда лететь собираются – очень ей понравилось, что далеко, и что дом у родителей в далёкой колонии. Видимо, как мама поняла, кто-то их преследовал, может, мафия… Вот так и передала она меня с рук на руки. Почти голышом, без одеялка. С одеялком она обманку соорудила – видать, чтоб преследователей обмануть. И сама куда-то билет взяла – куда, это уж мама не знала. Ничего она не сказала – ни имени, ни фамилии, ни даже из какой местности родом. Так что кем я был – неизвестно теперь, а стал вот Алваресом. Рикардо, в честь «Ричарда»… Забавно, да – светловолосый мексиканец. Ну, в колонии у нас особо и удивляться некому было – инопланетян больше, чем людей. Подумаешь, бегает светловолосый мальчишка среди чернявых… И мне самому как-то ни к чему было. Хотя смотрел на сестёр, а они чернявые… Это судьба решила нашей семье бонус выдать – вскоре две сестрёнки подряд у меня народились. Вроде как, сдала матушка экзамен на материнство, что ли… Так я думал, представляете, что это потому, что я мальчик. Решил, что это девочки сразу чёрненькими рождаются, а мальчики как подрастут, темнеют. У отца спрашивал – он смеялся и говорил, что да, тоже в детстве белый-белый был… Это уже потом я его детские фотографии увидел, обиделся даже, что он меня разыгрывал.
– Когда же вы узнали…?
– За год только до смерти матушка проговорилась. И то соседу, это Кончита, сестрёнка, мне рассказала.
Винтари ненадолго опустил руки, давая им отдых.
– Вы никогда не думали о том, чтоб найти свою родную семью?
– Да думал, конечно… Да как найдёшь? Ни имени, никаких координат…  Той женщины, может, и в живых нет, а про отца вовсе ничего не говорилось. Да и… как-то не могу я решиться. Как будто этим свою приёмную семью предам, родителей покойных… Они ведь очень меня любили, лучше семью и представить нельзя.
– Понимаю вас. Но… Сами подумайте, разве это отменяет того, что было? И дело даже не в том, что ваши приёмные родители уже умерли. Просто это не отменяет того, что они были хорошими родителями, а вы – хорошим сыном. От того, что вы попытаетесь узнать больше о том своём недолгом прошлом, вы не перестанете их помнить и любить. И… ведь ваша родная мать, спасавшая вас от угрозы, возможно, вашей жизни, тоже вас любила. Если она жива, ей было бы счастьем узнать, что её сын жив и здоров, и вырос замечательным человеком. Может быть, у вас есть и ещё братья и сёстры, может быть, они каждый день думают о своём потерянном брате. Вы же не женаты? Вдруг вы встретите прекрасную девушку, полюбите, женитесь, а потом окажется, что она ваша родная сестра? У нас такое бывало. И это при том, что у нас-то к близкородственным бракам относятся проще…
– Да может, ты и прав, парень. Подумаю об этом. Сейчас-то в любом случае надо думать о том, чтоб дело делать.
– Послать запрос в земные базы данных – дело недолгое, надо только терминал с доступом. Запросить за этот день данные о пассажирах, прибывших-убывших на том вокзале… методом сужения круга можно найти. Но вы правы, дело нас дождётся.

Рикардо был практически готов – ходил, сушил налакированный гребень, боясь лишний раз вертеть головой. Остальные всё ещё мучились…
Хорошо было только Амине – она ещё на Минбаре просто обрила голову и теперь подбирала себе одежду и помогала с аналогичным выбором Адриане, так же расставшейся с волосами без особой сложности и сожалений. А вот в особенностях центаврианской моды ей без консультаций было не разобраться нипочём – живя в Ледяном городе, она и о земной знала немного.
Уильям перехватил волосы на затылке, заплёл в косу и, под сожалеющие вздохи Андо, эту косу отрезал. Андо этот пример мужества, однако же, не помог, расставаться со своей гривой ему отчаянно не хотелось.
– Всё равно из меня центаврианина не получится, это безнадёжно.
– Получится-получится! – бодро изрёк Рикардо, сам, правда, ёжась в центаврианском жилете, который казался ему сейчас самой тесной и неудобной вещью на свете, - время у нас есть, изваяем из тебя первоклассного центаврианина.
– Или, - ухмыльнулся Винтари, - центаврианку.
– А в принципе, вариант… давайте центаврианку. Но ведь всё равно большую часть головы придётся обрить, да?
– В твоём случае как раз нежелательно. У женщин нашей расы волосяной покров значительно гуще, чем у землянок, и у тебя оставленный хвост будет смотреться слишком жидким. Поэтому подбрить имеет смысл разве что с висков и над лбом, чтобы ничего случайно не выглянуло, а остальное закрыть повязанным платком. Ну да, придётся помучиться, и вообще конструкция сомнительная… Может, всё же лучше гребень?
– Нет уж, пошёл за бритвой.
– Со мной, видимо, придётся пойти на такой же вариант, - вздохнул Дэвид, - как ни крути, если не закрыть чем-то мои виски – жди провала…
– Может, будет у нас три псевдодевушки тогда? – грустно улыбнулся Брюс. Ему было тяжело почти до безвыходности – его стрижка была слишком короткой для гребня.
– Боюсь, Брюс, вот из вас женщина не получится. Нет, у нас, конечно, тоже немало особ, лишённых какой бы то ни было женской привлекательности… Но ваш облик слишком мужественный. Вам давно не 16 лет.
– Ну, а лысым мужчиной – не вариант?
Иржан и Милиас прыснули, пробежавшая мимо Амина опустила голову, изображая, что ничего не слышала.
– Не, ну для святого дела, конечно, ничего не жалко, но может, лучше без крайних мер? И эту роль вы точно не потянете.
Брюс уставился на Винтари непонимающе.
– На Центавре, кроме женщин, обривают головы мужчины, занимающиеся проституцией.
Брюс закашлялся.
– Мужчины, занимающиеся проституцией? – Дэвид поднял от изучаемой им золотой вязи на поясе полный шока взгляд.
– Ну, это ж логично… Или вас удивляет сам факт мужской проституции? Я, конечно, этот вопрос не изучал, но полагал, такое явление есть во всех мирах.
– На Минбаре вообще нет проституции.
– То есть… Как – нет? Совсем нет? Нет, ну я, конечно, слабо представляю минбарцев за таким занятием… Но целый мир без такого важного общественного института… Я думал, у вас это просто особенно табуировано, и потому не отражено нигде в текстах… И… что же у вас делают, когда… ну, возникает потребность?
– Вступают в союз с тем, кого любят, конечно.
– Это понятно… Мне что, сейчас придётся объяснять, что любовь и секс не одно и то же? А те, кто в такой союз ещё не вступил, у кого нет… того, кого он любит? Нет, серьёзно? Медитируете? Хотя что это я, мы ж о Минбаре говорим… В общем, Брюс, где-то среди баулов должно быть несколько париков – их прислали на всякий случай… Это, правда, неизвестно, найдётся ли там для вас подходящий цвет…
Вернулся Андо. В целом с маскировкой он справился довольно неплохо… Ну, голова, обвязанная платком, смотрелась вполне убедительно. А вот платье – простое крестьянское платье из груботканого материала, бежевое с красными узорами на рукавах и по кайме - на нём сидело донельзя нелепо. В старательно зашнурованном вырезе виднелась мускулистая юношеская грудь.
Винтари закатил глаза.
– Мы, конечно, сейчас как раз говорили о велида… Но боюсь, это даже для них лиховато.
– Ну уж фигура у меня какая есть, ничего не поделаешь.
– Поролон в нужных местах подложи, - ободрил Рикардо.
– Какой поролон, куда? У них вырезы на всех платьях, на всех! На Центавре что, одежду без декольте вообще не носят?
– У нас принято подчёркивать красоту и женственность! Что ж, вам повезло, что у вас хотя бы нет на груди растительности. Так что советую один древний самоиздевательский приёмчик… Поднимаете грудь вот так – чтобы сверху создавалась видимость некого полушария, берёте клейкую ленту и прихватываете насмерть. И вот под эту образовавшуюся верхушку, под платьем, поролон или что угодно. Конструкция не слишком долговечна, но если не жадничать с лентой и не дышать слишком во всю грудь…
– И вовремя спасаться от желающих заглянуть в вырез поглубже, ага.
– Изобретение девочек-подростков, да и просто дам, обиженных природой. Когда груди ещё нет, а интересовать мужчин уже хочется.
– И… смысл подобного обмана? – Андо горестно и придирчиво оглядывал получившееся.
– Никакого. Как и в косметике, и в украшениях, в общем-то. Всё это однажды приходится снимать… Но то, что есть на самом деле, видят единицы, а это – многие.
Дэвид бросал на новосозданное декольте Андо разом смущённые и ужаснутые взгляды – перспектива аналогичных мучений как-то пугала.

Потом было совещание в импровизированном штабе – в маленькой  рубке было слишком тесно и шумно, и было решено переместиться в кают-компанию. Правда, перетащить проектор с картами, да ещё и заново настроить его стоило трудов…
Рикардо прокрутил карту, попутно сверяясь с данными из другого файла.
– О бомбах мы знаем чуть больше, чем ничего. Не знаем, центаврианские они или дракхианские, не знаем их размер, количество и где они размещены. «По всему Центавру» - это, понятно, ничего не определяющая фраза, надо с чего-то начинать. Предлагаю рабочую гипотезу – если дракхи желали, в случае взрыва, максимальных разрушений, вплоть до разрушения планеты – то логичные места для размещения бомб это атомные станции и глубокие шахты. С этого и начнём. Стоит добавить так же склады и заводы взрывчатых веществ, но тогда бомбы должны быть небольшими, незаметными – чтобы их смогли пронести и не обнаружить до сих пор. Вряд ли они могли остражить такое количество народу, затратно и рискованно…
– Есть мысль по поводу складов и заводов, - подал голос Иржан, - у нас не слишком-то рассуждают над приказами, приходящими… сильно сверху. Стоит посмотреть, не приходило ли каким-то из этих складов, например, распоряжение принять и разместить необычный груз, не подлежащий досмотру…
– За подписью, например, военного министра или главы службы внутренней безопасности… Логично. Конечно, карта шахт и подъездов к ним нам нужна в первую очередь… Но информация по складам во вторую. Тут, конечно, в общем и целом, телепаты, ваш выход.
Уильям коротко кивнул.
– Разрешите рацпредложение, - Милиас оторвался от изучения рельефа какого-то хребта, где, как он помнил, была заброшенная шахта, закрытая из-за аварийности лет триста назад, но так и не засыпанная и не затопленная – а говорили, чуть ли не до мантии ядра доходит, - телепаты – это несомненно хорошо… Но медленно. Им ведь сначала надо выйти на нужных людей. Я могу попытаться взломать систему министерства…
– Ты что, хакер?
– Ну, я бы не назвал это так… Я никогда не пробовал взламывать что-то серьёзное, только в школе – удалял в личных файлах учителей компроматы на учителей, но у меня был друг, который говорил, что можно больше… То есть, я не знаю, делал ли что-то такое он сам, но он показывал мне схемы…
– У Милиаса фотографическая память, - пояснил Иржан, - он способен что-то запомнить, просто один раз увидев. Например, он как бы фотографирует страницу, а потом «читает» её у себя в голове.
– Очень помогало на экзаменах.
– Тааак, ребята, какие ещё таланты вы скрываете?
– А это разве талант? Ну то есть, это же не мой талант. Я просто запомнил. И ещё никто не сказал, что получится. Да и, надо сначала обеспечить, чтобы они не смогли засечь, откуда идёт взлом.
– С этим придётся повозиться, да. Протащить на планету сильно уж высокие технологии у нас возможности нет. Но постараемся что-нибудь сообразить.
Винтари отвлёкся на раздражённо мерящего шагами комнату Андо, всё ещё переживающего печальную новость, что ему нельзя будет быть в паре с Дэвидом всё время – партнёры должны меняться, чтобы не примелькаться, и время от времени, увы, слежение за Дэвидовым Стражем придётся доверять другому телепату.
– Андо… Ладно, пока вы стоите на месте, вас можно принять за девушку, и даже миловидную. Но походка… Как вы ходите, Андо!
– Как все! Ногами.
– У нас даже крестьянки, даже рабочие-подёнщицы не ходят так! Нет, если в руках тяжёлый мешок,  тележка или ребёнок – то конечно, не до походки от бедра… Но женщина несёт себя как цветок, как дар – это её суть… Вы должны плыть, а не долбить шагами землю. Есть в вас капля актёрских задатков? Вот забудьте ненадолго, что вас воспитывали как солдата… У нас женщины солдатами не бывают. Ну… за редким исключением.
Андо посмотрел на него очень недобро, но честно попытался изменить походку. Пока, откровенно, вышло не особо.
– Андо, речь не о том, чтоб идти медленнее, а о том, чтоб идти по-другому! Так, чтоб в тебе не опознали переодетого мужчину… ну или хотя бы чтоб выглядеть не столь пугающе, что ли!
– Ну какие нежные. Мне что с ними, жить и детей растить? Я как-то думал, толпа увлечённых мужиков в хвосте мне по ходу задания и не нужна…
На перепалку отвлёкся и Рикардо.
– Не, замуж, Андо, мы тебя не отдадим, об этом и речи быть не может, ты и нам ещё пригодишься. А вот без некоторого флирта тут не обойдёшься. Ну предлагал же тебе Винтари помощь с гребнем, ты ж сам заупрямился… А быть центаврианкой – это труд куда больший, спроси хоть Амину. Чтобы получить нужные сведенья, проникнуть куда-то – ты должен разговориться с кем-то, заинтересовать его, расположить к себе, понравиться… Ты, конечно, телепат, тебе не обязательно знакомиться с человеком, чтобы узнать, о чём он думает… Но ты что, собрался сканировать весь город? У тебя голова-то не лопнет?
Физиономия Андо стала совсем мрачной.
– Отлично, давайте, ускоренный курс по искусству соблазна… А у вас тут что, кто-то им владеет?
– Да ладно, парень… Просто веди себя проще, лицо не делай такое насупленное – и всё получится. Никто тебя и не просит искушённую даму полусвета изображать, простую крестьянскую девушку… Главное – девушку, всё же… Тебе по крайней мере внешние данные позволят. Вот если б мне пришлось даму изображать – мне б, боюсь, никакие ужимки не помогли… Надо мной бы тут потешались все, включая Дэвидова Стража. …Итак, действуем по схеме «звезда». Высаживаемся в этой точке, повторение инструктажа – и, попарно – рассредотачиваемся по объектам. По завершении собираемся уже в этой точке – нет-нет, можно не одновременно, главное, чтоб все туда подошли, я всё равно дождусь каждого, обрабатываем полученное, выходим на следующие пять объектов. Время от времени меняем партнёров и костюмы – чтобы одна и та же пара не примелькалась, ну мало ли. Здесь везде глаза и уши найдутся. Возможно, кому-то выходить придётся и поодиночке – особенно если Милиасу придётся всё же где-то застолбиться, с его попыткой хакерского почина… Кто точно не должен оставаться без партнёра никогда – это, сами понимаете, Дэвид. И желательно, чтоб его партнёром был телепат. В остальном конфигурируйтесь как сочтёте удобным, но старайтесь не оставлять одних девушек – настоящих и мнимых, и тех, кто плохо знает язык. Последних даже важнее.
Уильям удручённо вздохнул. Он и Адриана, с огромным риском для здоровья мозга и вообще для жизни, переписали в свою память некоторый объём словарного запаса – учить было просто некогда. Увы, помнить и правильно применять тоже было не равнозначно.
– А вы откуда так хорошо центаврианский знаете? – тронула Рикардо за локоть Ада.
– Так я же в колонии вырос, вербочка. Тау Кита – торговый порт, там кого только не обитало, только ворлонцев, пожалуй. У нас там и не захочешь – полиглотом станешь, сестрёнки болтали на дразийском чуть ли не лучше, чем на английском. Ну, и центавриан было много – многие у нас в гостях бывали, дружили с моими родителями. Помню, когда впервые увидел центаврианина… Мне лет пять было, не больше. Очень удивился, спросил: «Дяденька, а почему у вас волосы дыбом?» Не понял я, что это инопланетянин. Я ж привык, что все инопланетяне как инопланетяне, дрази там, нарны, бракири даже… А этот человек человеком, только волосы дыбом. Мама на меня зашикала…
– А центаврианин – что?
– Улыбнулся и рассказал эту самую легенду, откуда их причёски пошли. Как, во время торжественной речи их первого императора, над головой его взошло солнце, и одело его голову нимбом из света. Центавриане посчитали это знаком, и с тех пор ставят свои волосы в форму гребня-полукружия. Чем выше положение в обществе занимает центаврианин, тем выше, считается, взошло над ним солнце.
– А над женщинами солнце что же, не всходит?
– Всходит, но по-другому. Женщины обривают голову в знак пренебрежения к условностям, считается, что они свободны от необходимости служить, сражаться за место под солнцем, их задача цвести и вдохновлять мужчин на подвиги. Женщина отражает свет солнца, всходящего над мужчиной. Ну, правда, в истории было несколько женщин, в период разобщенности, которые занимали высокое положение, они носили гребни, как мужчины… С ходу вспоминается Ламеллия Гордая, её княжество успешно противостояло территориальным амбициям тогдашнего императора в течении всей её жизни… Он ведь был императором ещё далеко не всея Центавра, а только Империи Дрюон, но мечтал, конечно, о мировом господстве… Увы, сыновей, которые могли б продолжить её линию,  ей бог не дал, а племянник Гурон оказался трусоват тягаться с империей, и выдал свою малолетнюю двоюродную сестру, дочь Ламеллии Диту, за сына императора, фактически передав княжество Торн под управление империи… Оно, конечно, может, централизация и благо, но жители княжества что-то так не считали…
– Вы, похоже, неплохо знаете историю Центавра, Рикардо.
– Местами. Сколько-то в детстве наслушался… О чём центавриане любят порассказывать больше, чем о своей истории?

Отредактировано Гален (2013-05-19 18:47:23)

0

30

WARNING !  :flag: 18+
В спойлере присутствует ненормативная лексика.

Небольшое пояснение и ещё разговорчики

Некоторые ходы могут быть не очень прозрачны и понятны, потому что строго говоря, это не всё произведение, собственно "Житие Андо" и события, происходившие с ним, Морган отписывал отдельно, друг другу мы помогали, когда надо было отписать ход персонажа, которого "ведёт" соавтор.
Ну и да, вот отсель мы с каноном начали поступать довольно-таки вольно. В частности, станция на момент 79 года ещё вовсю функционирует и в утиль не собирается - потому что Андо описал свою встречу с Заком там и потому, что с уничтожением станции не могло смириться моё нежное сердце))Совершенно нечаянно мы... отменили тот самый визит Шеридана и Деленн на Центавр, из Шериданова прихода на Вавилоне-4. Тупо... забыли о нём. Непростительно, согласен, но такую кашу маслом уже не испортишь. Ну и так по мелочи - Шон Франклин, счастливая семейная жизнь Ивановой, развесёлая центаврианская кампания уж не говорю...

Сопровождавший всё это укур. Май 2012:

"Вот пишу я космическую са... Сагу? Нееет, Санта-Барбару!"(с)
На 76 странице обречённо осознал, что кажется, пишу книгу...
Морган пишет свою часть. Добросовестно, трудолюбиво, но у него свои трудности - ему сложно найти подходящие слова... Ну, я понимаю, почему...

- После приезда Андо Александера в саду при резиденции вырастет новое растение - семейная фейспальма Шериданов...

- Мой отец пережил войну с Тенями, войну с Кларком, внутренние проблемы Альянса... Но восторженные фанаты его точно добьют...

- Ага, после инцидента со Стражем... приду... за благодарностью...
- Отец резонно ответит: там ещё девочки Ивановой были, им тоже... благодарность?
- Не, они малы ещё, им просто кулёк конфет...

- Бля, и в кого я такой высокий... А, ну в отца же... Два метра сухостоя... Бля... Отец - сектант, мать - террористка, ну что из меня могло получиться?

Слава Валену Г'Квану всем, блядь, чохом! На 80 странице у меня дошло до секса! Правда, не между главными фигурантами...

Ну да, блядь, проблема.
Пытаюсь вспомнить, у Стражей один глаз или таки два...

Назвал телепатию, в сравнении с эмпатией, более "чистой" способностью. опечатался, написал "чмистая". Знаю, о ком думал в тот момент...

Шёл четвёртый час утра... Шла сотая страница космической санта-барбары... дело неуклонно шло к сексу, но не у нас, а у гражданина Г'Андо Александера. Моей задачей было лишь подхватить линию ахуя.

- Это ж надо было - вогнать в краску ЦЕНТАВРИАНИНА!
- Этого легко, он оминбарился...

- Ну бля! На пять минут отвернулись - он там уже...
- Ну так! Чо я, как вы, должен яйца мять? Я мужик!
- Ути бля! И в кого же это?
- В мать! Ты поспоришь?

- И чо, мы плохо сделали, что удалились? Твоему ж шшупалоиду... рук бы не хватило! Руки две, а их шесть!
- Ну по крайней мере, надеюсь, там была тумбочка?
- Ага, выбегаю такой: "Винтари..."
- "...нет ли у тебя лубриканта совершенно случайно?"
- Нет! "Здесь лубрикант есть, если что. Ну, на случай, если созреете, ага..."
- Дамир падает в обморок...

Дженовые эпизоды тоже дают веселья...
- Ну блин... На Нарне был - "сын Г'Кара!", на Вавилоне - "сын Литы!", на Минбаре - "сын Байрона!" А где я "сын Коша" буду? Что, на Центавре?
- Ну так! Ты какой-то иной представляешь реакцию дракхов?

Июнь 2012:

Разговорчики в процессе надо, видимо, издавать отдельной книгой
Звучало некоторое время назад:
Морган:
- Ну не нравится мне слово "член"...
- А как надо - "хуй"?
- Да почему бы и не хуй!
- Мы в приличном обществе! И вообще, как ты себе это представляешь? У меня сотня с лишним страниц отборнейших высокоангстовых соплей, и тут - ррраз, и ХУЙ! невесть откуда взялся.
Морган ржал, как больной.
- Ну да, внезапно...

Звучало вчера:
- А мне, например, слово "пенис" не нравится. Грубо-медицински как-то, неприятно звучит.
- Ну, для меня "пенис" - это скорее что-то из детского сада... Что, всё сурово у меня с детским садом было?

А вообще, письки письками... Смотрю тут, на текущую главу... Отправляется на Центавр диверсионный отряд простых альянсовских парней и девушек... Простых-простых...
Диус Винтари - центаврианский принц, по совместительству писатель и переводчик, прописавшийся на Минбаре уже седьмой, кажется, год, самоназначившийся "воспитанником дома Шериданов")) Способен различать Стражей и дракхов в инвизе, видеть истинный облик под Скрадывающей сетью.
Дэвид Шеридан. Помимо того, что является полукровкой человека и минбарца, замечателен тем, что умудрился перевербовать Стража. И теперь способен чувствовать других Стражей и их хозяев на некотором, не столь малом, радиусе.
Г'Андо Александер. Вундервафля, псионик 80 левела и просто человек-пиздец. Прирождённый мозгоёб, последнее Литино "Помни Байрона" - теперь Байрона уже никогда не забудут... Поскольку кошанут на голову, сообщников Теней ненавидит расово. Считает себя личным оружием Шеридана-старшего, от чего тот в безграничном ахуе.
Рикардо Алварес - руководитель группы, тренер рейнджеров, рубаха-парень, источник позитива, сам не телепат, но способен заблокировать нежелательное сканирование совершенно на автомате - так, что этого не понимает ни он, ни сканирующий.
Амина Джани - первая центаврианка-рейнджер. Нетривиальные способности к языкам.
Иржан Каро - центаврианин-рейнджер, сам не телепат, но способен на расстоянии определить наличие у человека телепатических способностей.
Милиас Нерулия - центаврианин-рейнджер, фотографическая память.
Уильям - что-то вроде мэра Ледяного города, один из Байроновских сектантов, уровень П-12
Адриана - тоже из Ледяного города, П-12 или П-11 - не помню, уточню у Моргана...
Ада - дочь Алисы Белдон, 12 лет, П-12.
Брюс - уровень П-7, зато по совместительству рейнджер...
Ну и как, дракхам не пизда? :D

Шла такая-то страница...
Больной ржач, как полагается, оглашал комнату.

- Ага... Смотрит так Страж на колечко... А колечко, злыми шарами - на него...

- Ну-ну... "Папа, покажи хуй!" - "З-зачем?" - "Ну Андо спрашивал..."

Обсуждаем с Морганом в очередной раз мозговые заёбы товарища Андо Александера.
- Ну ты ж понимаешь, нервный срыв у него... Ему ж Страж сказал: "Ты такой же, как я, ты тоже создан быть оружием"...
- Страж ему сказал... И он впечатлился... А всё то, что мы говорили - это по боку, значит... Вон кто для него авторитет - Страж...
- Ну пиздец же, всё, "я ничем не лучше, я такой же"...
- Ага, одно лицо! Не, ну с бодуна - может быть...

Эпизод в центаврианской главе. Рикардо и Лаиса беседуют, о садах, полях, судьбах Центавра и всё такое... Рикардо декламирует "Лакин-и-Гар"...
«– Как красиво… Ваше?
Рикардо рассмеялся.
– Куда мне… Это Байрон.
– Отец Андо?
– Нет, другой. Тот, который Джордж Гордон, был на Земле в 19, что ли, веке такой поэт… »
Читает это Морган...
- Ты, что ли, сочинял?
Сгибаюсь... "Помни Байрона", блядь....

Отредактировано Джон Шеридан (2013-05-19 12:52:03)

0





Вы здесь » "Вавилон 5" - Ретроспектива » Сектор досуга (The leisure sector) » Отделение техномагии под руководством Галена