"Вавилон 5" - Ретроспектива

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Вавилон 5" - Ретроспектива » Сектор досуга (The leisure sector) » Отделение техномагии под руководством Галена


Отделение техномагии под руководством Галена

Сообщений 61 страница 86 из 86

61

а сколько?

0

62

Ну получается, где-то в мае того года начал я "Венок Альянса", а "Ключ всех деверей" пишу по сей день... В планах ещё 3-3 вещи, так что отпустит нас нескоро...

0

63

хорошие грибы видать...  :D

0

64

Джон Шеридан
Ну так... А разве спорить возьмётесь? Разве "Вавилон" плохие грибы? главное раскурить...

0

65

не, не возьмусь спорить... а только соглашусь - В5 отменые "грибы"

0

66

Норм, следующую главу кидать можно?

0

67

конечно можно...
правда я на выходных нефига не прочитал так как лентяй... загул, шо поделать.  :D

0

68

Ладно, кину тогда сегодня-завтра... Хотя могу и подождать, пока "нагоните". А кто-то ещё читает?
/Извиняюсь, отвечаю с того аккаунта, который ближе оказался  :D /

0

69

Этой главой я, надо сказать, не вполне доволен... Можно было лучше, ярче и собранней как-то... Ну, как мне кажется...

Гл. 4 Дар прошлого будущему

Гл. 4 Дар прошлого будущему

Вызываю огонь на себя,
Принимая кресты мировые,
Принимая перста световые,
Вызываю огонь на себя.
Вызываю огонь на себя,
Отворяясь движению слова,
Принимая рождение снова,
Вызываю огонь на себя.
Вызываю огонь на себя,
Исполняя на струнах восхода
Песню жизни воскресшего рода,
Вызываю огонь на себя.
Вызываю огонь на себя,
И летит над землёю, играя,
Дева радости, Правь огневая,
Вызываю огонь на себя.
Вызываю огонь на себя,
В чаше жизни земля молодая,
А над нею стезя золотая,
Принимаю огонь на себя.
Огонь на себя, огонь на себя,
Принимаю огонь на себя…
О. Атаманов.

Он очнулся в медблоке. Не на кушетке, нет – кушетки и без него были заняты. На стуле у стены. Ныла сквозь туман наркоза рана на руке, перед глазами проносились разрозненные картины боя – Лаиса, зажимающая рану Зака оторванным подолом юбки, Рикардо, раздающий удары прикладом разрядившегося ружья, Адриана, вырывающаяся из рук отца…
– Где Дэвид? Что с ним?
– Да вон он, - Лаиса махнула рукой в сторону кушеток, - у него сотрясение мозга, а он сокрушается, что ему рог отломили… А ну не дёргайся, я не закончила, сейчас вот попаду иглой куда не туда…
Винтари наконец смог сфокусировать зрение. Медблок… ряд кушеток… Да, знатно досталось всему отряду… Но… они летят?
– Мы победили. Мы стартовали.
Зак, раздетый по пояс и забинтованный как мумия – ранен в спину, в ключицу, в ногу… Дэвид, вяло переругивающийся с Иржаном, пытающимся уложить его обратно… Табер, бинтующая голову Крисанто… Сердце ёкнуло при виде кушетки, где под белой простынёй обозначались контуры тела.
– Кто… кто там?
Рикардо – он обнаружился на соседнем стуле, весь в ссадинах, под распахнутой рубашкой тоже виднеются бинты – грустно вздохнул.
– Джирайя Арвини… Выскочил из корабля, чтобы занести Аду… В итоге самого… занесли…
– Это… всё?
Смысл этого «всё» объяснять было не надо. Единственный погибший, или мы ещё кого-то потеряли?
– Адриана. Уже в самом конце. Она создала купол-коридор, по которому мы смогли пройти… Мы не смогли её спасти – купол не пропускал нас, как и их… Стала нашим щитом…
– Они убили её?
Лаиса кивнула.
– Десант не мог к ней подобраться. Её накрыли выстрелом с корабля. Она растаяла в огне мгновенно… Бедный Уильям, такое пережить…
В медотсек зашёл Андо.
– Тжи’Тен велел передать, что идём заданным курсом. Запрашивает уточнение координат, где остановиться для заправки.
– Сейчас сам приду… Раз уж я теперь капитан, правильнее обитать в рубке, а не в медотсеке… А вот ты прилёг бы, парень. Цвет твоего лица мне ну совсем не нравится.
– Я в порядке.
– В порядке, в порядке, конечно… Тут ветра нет, чего штормит-то? Кончай геройствовать, сражение позади. Ты уже себе на геройское имя наработал. Отец бы тобой гордился.
– Который?– машинально спросил Андо.
– Любой.
Далва, медик отряда Зака, сурово кивнула Андо на кушетку. Выходя, Рикардо легонько хлопнул Винтари по плечу.
– Ты был прав, парень. Запрос я всё же послал. Сразу, как стартовали. Даже не знал, что у здешнего компьютера есть такой доступ… А оказалось, есть.
– И… что там? – внезапно заинтересовался Андо, - ответ уже пришёл?
– Позже, малыш, ладно? По крайней мере, я буду надеяться… Что хоть один родственник будет на моей свадьбе…
В углу, у кушетки Уильяма, собралась стихийная телепатская компания. Ада бдительно следила за показаниями прибора, отмеряющего антибиотик – в рану Уильяма попал песок, назревало воспаление. Брюс, по заданию Далвы, сортировал какие-то баночки с лекарствами. Рядом дремала та самая четвёртая из отряда Зака – тощая девушка с блёклыми сухими волосами, зябко кутающаяся в наброшенную кем-то великоватую ей рейнджерскую мантию. Или не дремала, просто взгляд полуприкрытых глаз был уж очень апатичным. Уильяму всё равно не спалось, и товарищи развлекали его разговорами. Ну, а какие темы у телепатов, по крайней мере, становятся через некоторое время…
– Уильям, у вас же П12… Как же вы избежали счастливой участи пси-копа?
– Чудом и собственной осторожностью, - улыбнулся вопросу Брюса Уильям, - больше чудом, как всегда бывает… Меня же обнаружили, когда я уже взрослым был… Так что имел, так сказать, уже сформированное мнение по всяким этическим вопросам… Но мне было интересно. Я как-то даже не заострял внимания на том, что альтернатива – тюрьма или медленная смерть на наркотиках… Я решил узнать, что это такое. Что вообще знали-то тогда простые люди о том, что там творилось… Я и решил – раз я телепат, должен быть в Пси-Корпусе, всё нормально… Да и сразу мне всей изнанки, конечно, не показывали, меня ж ещё учить и учить было, а обучение – это было интересно, что ни говори… Но как я уже сказал, я ж обо всём имел своё мнение… И как-то в очередном разговоре о нелегалах возьми и брякни: а чего бы, в самом деле, не позволить им жить так, как они хотят? Ну пусть хотя бы не среди людей, а где-нибудь изолированными поселениями… Всё лучше, чем тюрьма. Хотя бы не разлучали с семьями, позволяли жениться с кем пожелают… На меня посмотрели как идиота. И одна девушка сказала: «Да дело не в том даже, что они могут употребить свои способности во зло… Может, и не употребят… Но они ведь воруют у нас ресурс, покидая наши ряды». Вот тогда я, пожалуй, кое-что понял, когда услышал, что живые люди с их мечтами и чувствами – это ресурс… А потом услышал краем уха некоторые подробности, которые мне слышать было рановато… Благо, дело было не на Земле и не на Марсе, на  одной зачуханной станции на границе земного сектора… Взял челнок и по-тихому исчез. К счастью, сопротивление нашёл сразу, вернее, оно нашло меня.
– Вам очень повезло.
– Да, не спорю. Когда меня объявили в розыск, меня уже было, кому научить качественно прятаться.
Винтари слушал этот разговор и думал о том, что он показался бы, наверное, бредовым кому-то… Кому-то, кто не был здесь с ними… Этот человек только что потерял дочь. И, если верить тому, что сказала Ада, так и не рождённого внука. Но он улыбается их расспросам, что-то рассказывает им… Быть может, он просто не осознал ещё, что Адрианы больше нет, ведь он не видел её тела, не держал руки, из которых уходила жизнь... За эти три месяца они ведь часто подолгу не видели друг друга… Может, и сейчас у него просто ощущение, что она где-то далеко на задании? Вот старикам Арвини будет тяжелее – мёртвый Джирайя лежит в криокамере…
Да нет, что за убогое восприятие нормала… Он не может не осознавать. Он ведь слышал… Слышал не ушами, а сердцем её последний крик… Он как никто – осознаёт. Просто эти дети… Своими разговорами о чём-то как можно более далёком от Адрианы, о давнем прошлом, которое к настоящему моменту можно считать побеждённым, они держат его, они показывают свои протянутые руки так, чтоб он их видел, чтоб не уходил в себя, в скорбь, в которой можно утонуть и не всплыть уже никогда… И наверное, он благодарен им за это…
Сам он пытался вспомнить, как вообще попал на корабль… Попал, определённо, сам, сознание потерял уже внутри… Но всё, что было, последние минуты сражения, их прорыв – как в тумане… Из тумана вставал Дэвид – смертоносная молния с дракхианским кинжалом. Бронежилет поверх центаврианского платья, чёрные волосы по ветру, ядовитый блеск тёмной стали в руке, кажется, не знающей усталости… Кажется, он никогда в жизни не видел ничего прекраснее…
Удар прикладом дракхианского ружья по затылку – и Дэвид падает на изрытый, залитый кровью песок… И после этого последнее, что Винтари помнил – это собственные руки, сжимающиеся на горле дракха…
– А я попал уже на расцвет упадка, так сказать, - улыбнулся Брюс, - воспитателей не хватало, занятия велись уже когда как… Мы с мальчишками, помню, иногда по полдня развлекались беготнёй вдогоняшки по коридорам… Иногда сшибая взрослых с ног… Ну да, было весело. Я даже скучаю по некоторым ребятам. Потом, когда Корпус официально расформировали, нас перевели временно в интернаты, частично туда перешли те же учителя, те, кто не попал ни под какой уголовный процесс, то есть, хорошие из учителей… Нам разрешили видеться с семьями…
Ада улыбалась, поцокивая языком сквозь щёлочку между зубами.
– Я слышала, чем ниже рейтинг телепата, тем более… даже приятные воспоминания у него остаются от Пси-Корпуса.
– Ну, это ж логично, их не посвящали в закулисные игры и подробности… неблаговидной деятельности… У них были компания детей, подобных им по способностям, которые не боялись их, как сверстники до этого, были учителя, которых они уважали…
Взгляд Андо натолкнулся на бесцветную девушку и стал каким-то колючим и мрачным.
– А ты ещё что такое?
– Я Мисси, - голос её тоже был каким-то бесцветным.
– Она тоже из Ледяного города, - пояснил Брюс несколько даже удивлённо, - пришла вместе с Вероникой и Ангусом записаться в отряд господина Аллана… То есть, они были не из Йедора-Северного, а из поселения дальше, наверное, поэтому ты их не знаешь?
– Мне непонятно, как она вообще попала туда. Что она делала в Ледяном городе, и что она делает здесь?
– В Ледяном городе она – живёт, - неожиданно твёрдо ответил Уильям, - а здесь – сражается, как ты, как Зак, как Амина и принц Диус. Это всё, строго говоря, не тебе, Андо, оценивать. Я считаюсь чем-то вроде негласного мэра Ледяного города, и я Мисси – принял. Потому что решение это не моё. Мисси принял тот, пути которого мы все следуем.
– Байрон? Байрон принял… это?
Ада начала грозно подниматься со своего места. Брюс замахал руками, умоляя прекратить назревающую ментальную драку.
– Андо, я не понимаю… Что ты имеешь против Мисси? Вы вообще знакомы?
– Если б ты, парень, от него взял что-то кроме физиономии, - снова разлепила губы Мисси, - судья, оценщик, тоже мне… Слушать противно.
– Она не телепатка!
– Не телепатка?!
– Я наркоманка, - усмехнулась Мисси, - я думала, Уильям говорил… Хотя зачем бы он это говорил, с другой стороны…
– Я что-то не понимаю, - захлопал глазами Брюс.
– Ну дружище… Ты что, про Прах не слышал? Я думала, ваши про него все всё знают… Особенно если учесть, как они пытались найти и уничтожить все партии, что утекли с Земли, да так и не смогли… Если уж я здесь умудряюсь его достать… Ну, в смысле, на Минбаре…
– Разве Прах не опасен? Для здоровья, для жизни?
– Опасен, конечно! Так всё опасно… Но вот что от него умирают скоро – враки это всё, я вот на нём… Лет с пятнадцати сижу, это не помню, сколько точно, но…
– Сколько же тебе сейчас, Мисси?
– Ай, не помню, тридцать с чем-то. Ну да, вот вам и побочное действие – организм перестал развиваться. Так и осталась девчонкой, наверное, до старости останусь. С обменом веществ, говорят, что-то. Я ж и ем иногда раз в два дня, и мне нормально.
– Я и не думал, что однажды в жизни встречу живого… потребителя Праха, - покачал головой Брюс, - у нас это больше легенда. Я думал, все, кто употребляли – либо вылечились, либо умерли.
– С Праха невозможно слезть, по крайней мере, если попробовал больше одного раза. И это не химия никакая, не физическая зависимость, а… Я месяцами могла не притрагиваться, жила как нормальная, а потом… Без этих голосов уже не можешь. Такая тишина, как будто тебя в колодец, под землю сунули… Просыпаешься и страшно, не в могиле ли. А потом пойдёшь, закинешься… И просто ходишь по улицам, слушаешь. Так всё чудно…
– Разное отношение, конечно, мне приходилось встречать… - пробормотал Брюс.
– Вообще самое опасное в Прахе не то, что от него умереть можно, а то, что за него убить могут. Вот об этом да, не всегда думают, а понимают поздно… Вы что ж, думали, наркоманов со стажем по Праху нет потому, что они от Праха умирают? Не, ну кто и сам, потому что нервы не выдерживают, или насмотрится чего такого…Но это как везде… Оно ж началось-то как прикол… Ну, был у меня тогда парень, Дик… Мы любили друг друга безумно, но я ревновала его, как дура. Ну, вот он один раз и говорит: «На, попробуй, сама узнаешь». Я даже не поняла сперва, про что он это… Дик сам на нём не сидел, так, иногда баловался… Ну, и я сперва тоже, попробовала, получила, что было надо… Нормальное такое доказательство любви, ну да… Потом уже спустя год, что ли, уже Дика не было, один хмырь на Проксиме мне предложил… Ну, я вспомнила – а что, прикольно ж было… Кредиты были, нормально тогда было, почему не гульнуть. А потом, в общем…
– А в Ледяной город-то ты как попала?
– Мы ещё на «Вивилоне» познакомились, - улыбнулся Уильям, - она тогда скрывалась… Пришла пересидеть до своего рейса… Колония тогда казалась местом неприкосновенным…
– Там же пси-копы шныряли то и дело, зубами на колонию клацали, уж на что к ним никто попадать не хочет, а меня б они просто устранили, будто и не было никакой Мисси… Вот я и пришла к ним… Я, конечно, понимала, где они и где я… Но они меня приняли.
– Тот, кто спасается от Пси-Корпуса – нам брат, - кивнул Уильям, - Мисси никому никогда не причиняла вреда. Ею двигали не дурные намеренья, только любопытство и незнание. Сейчас уже все знают, что Прах был изобретением Пси-Корпуса, вышедшим из-под его контроля.
Мисси улыбалась, глаза её затуманили воспоминания.
– Когда вышел он… Я, честно, так и обомлела, когда его увидела. Вот, думаю, до чего красивые бывают… То есть, это даже не просто «красивый» было… Красивых-то мало ли… А это… руки целовать – вот… Я сразу себе сказала: «Это мой лидер, это мой бог». Я тогда не всегда помнила, что они-то все меня тоже слышат… Он улыбнулся и сказал: «Здесь тебя не обидят, Мисси». Я сказала, что пару дней только пробуду, до рейса на Дакоту…  Что обузой не буду, деньги есть, и вообще помогать буду – посуду там, пол мыть… Я, вообще, как увидела его – так на самом-то деле мне куда-то улетать резко расхотелось…  Я б всю оставшуюся жизнь лучше для него пол мыла… Я как-то такое определение любви слышала, тогда не поняла: «Если б он объявил войну всему миру – я б стояла рядом и подавала патроны». Это, конечно, не совсем про то… Просто… видеть его… Слышать его слова, да ещё и его мысли… Я просто понимала – они смотрят на него так же. И чувствовала себя частью целого. Никогда до этого такого в моей жизни не было. Один раз, поздно вечером, он сидел у себя в закутке один… У них там такое кресло было… старинное вроде как, не знаю, откуда притащили… Я зашла принести свежее бельё, бросила на него взгляд… Эти пальцы на подлокотнике… Тогда вот я подумала… не только о том, чтоб целовать эти руки… О том, чтоб лечь с ним в постель… Потом одёрнула себя: ну не наглею ли? Он ведь может меня услышать, не только он… А он обернулся и сказал: «Здесь нет полиции мысли, Мисси. Каждый волен думать о том, о чём думается». Он подозвал меня… Блин, я раньше не знала, что оргазм может быть от одного поцелуя. Я до сих помню запах его кожи, волос… Кажется, он весь пах… добротой… Состоял из неё… Потом я, конечно, улетела. Я не собиралась их собой нагружать, хотя они не против были, чтоб я осталась. Но в то же время беспокоились за меня – если их поймают пси-копы, у них-то, может, и будут ещё шансы сбежать, их-то убивать не хотели… Хотя уже улетая, жалела – да лучше б осталась, ну и убили бы, так ли уж она нужна, жизнь, сама по себе…
– А потом решилась прилететь на Минбар?
Мисси рассеянно теребила край рейнджерской мантии.
– Не сама… То есть… Я тогда шлялась с Эшем, отвязный был чувак, местами так полный псих, иногда я даже его побаивалась, хотя меня он ни разу пальцем не тронул… Вот раз обломилось нам много бабла… Ну, больше ему, чем мне, но моя доля тоже была. Ну так вот, думали мы, что делать будем, куда рвануть… Больше он думал, в смысле, а я услышала, что у одного хмыря там Прах есть… Ну и вот решила… Под Прахом я их и услышала. Они уже месяц там сидели, двадцать человек, двое совсем дети… Слышали, что на Минбаре тайную колонию создали, тоже туда хотели, да ни денег, ни транспорта, и пси-копы по пятам… Ну, вышла я на них, поговорила с ними… Узнала, что на «Вавилоне» случилось… До нас же новости почти и не долетали…  Потом пошла к Эшу, потребовала свою часть, поругались мы малость… Наняла развалюху, которой всё равно было, по дороге к чему развалиться… И привезла их на Минбар.
– Мисси спасла их всех. Мы потом узнали, пси-копы нагрянули туда через день, перерыли всё… Никто, конечно, ничего им не сказал…
– У нас своих не сдают, - хихикнула Мисси, - даже таких, как я, какую бы фигню они ни творили… Эш, говорят, их прямым текстом послал… Может, и сканировали они его, да вряд ли чего выудили, я в подробности-то ни с кем не вдавалась.
– Из Ледяного города выдачи нет. И Мисси мы оставили. Вероника очень привязалась к ней, говорила, что если б не Мисси – она б живой не долетела. Мисси ей лекарства по часам давала, капельницы ставила… Места, что ли, во льдах мало? Мисси наша. Она не родилась телепатом, да и сейчас им не стала, но она в одной лодке с нами спасалась, при чём не просто сидела, а гребла. Заслужила.
– Согласна, - кивнула Ада, - родилась – не родилась, стала – не стала, а тех дракхов… Я никогда не забуду… А там, в Ледяном городе, ты, Мисси, тоже рукоделием занимаешься?
– Немного. У меня в последнее время сильно руки дрожат, не для тонкой работы… Так, по хозяйству, за детьми ухаживаю… Я очень детишек люблю…
– Её принял Байрон, а такое не оспаривается. Она – не телепат, но уже не нормал. Она наш мост.
– Какой она мост?! – вскипел Андо, - мост, построенный на наркотиках?
– А мосты, Андо – поднял голову Брюс, - они разные бывают. Бывают на бетонных сваях, бывают деревянные, бывают висячие… Главное – что соединяют два берега. Байрон, если помнишь, изначально не мечтал об изолированном рае для телепатов, он хотел, чтоб телепаты и нормалы были едины… Я не понимаю, почему заветы твоего отца чтут все, кроме тебя.
Андо вспылил и выскочил прочь.

Рикардо снова зашёл в медотсек поздно ночью – по вызову Далвы. Ада и Мисси уже ушли к себе, Уильям и Брюс спали, Зак и Дэвид вполголоса переговаривались. Иржан за ширмой возился с капельницей Крисанто. Милиас не спал. Глаза его на осунувшемся лице выглядели просто огромными.
– Ты это, парень, не вздумай… Если прощаться позвал – то я разворачиваюсь и ухожу. Дотяни уж до Минбара, мы из пекла вырвались!
Милиас затуманено улыбнулся.
– Не дотяну… Спросите Далву, мне осталось немного. А вам надо выбрать место для утилизации бомб, я не хочу тормозить вас дорогой до Минбара, это слишком большой риск… Каждая лишняя минута с этим на борту – риск…
Рикардо смотрел на трубки и провода, уходящие под покрывало, слушал деловитые щелчки приборов и сиплое, прерывистое дыхание. Невозможно представить, что пережил этот совсем ещё мальчик… От такой кровопотери умирают на месте, а он перехватил обрубки и пытался ещё замахнуться мечом…
– Милиас, прекрати, а? Ну не хочешь до Минбара – доползём до любой мало-мальски стоящей колонии или станции…
Милиас поймал его руку.
– Я тоже много бы отдал, чтобы остаться с вами, зет Рикардо, и дальше сражаться под вашим началом… Но я знаю, что этому не бывать, увы. Мы, центавриане, знаем, как умрём. Я видел это в своих снах. В точности так. Эти стены, эти ширмы, и вы рядом… С этим вот растрёпанным гребнем… И я счастлив, зет Рикардо. Счастлив, что учился у вас и счастлив умереть за одно с вами дело. Я не смог бы описать, как много для меня значит… вот так держать вас за руку… Я никогда никем не восхищался так…
– Ну-ну, парень…
Юноша поднёс его руку к губам.
– Для нас, центавриан, нормально высказывать любую степень восхищения – другом, учителем… Кто, как вы, этого достоин? Разве вы не видите, что так на вас смотрят… многие ваши ученики, и даже Андо… Мне было страшно думать о смерти… Было страшно, пока вы не пришли. Ваш свет озарит мою дорогу… Не о чем жалеть. Я умер за Центавр, может быть счастье больше этого? Умер рейнджером, не отступая перед численным превосходством… Спасибо вам, зет Рикардо… За всё, чему научили меня…
Голова юноши бессильно откинулась на подушку. Какое-то время Рикардо казалось, что он просто прикрыл глаза от усталости… Запищали приборы, разжались и выскользнули пальцы из его руки.
– Мальчик, мальчик… Ну что же ты, ну как же так… Отряд Зака, Адриана, теперь ты… Ну кто же так… Мы же прорвались… мы победили…
Он очнулся от того, что на плечо его легко, робко легла рука Иржана.
– Зет Рикардо… Зет Рикардо, мне нужно… перенести тело…
– Да, да, конечно… подожди… ещё немного… Это так неправильно, Иржан. Он был таким юным.
– У каждого свой срок, отмеренный не нами. Он был рейнджером и умер как рейнджер. Вы не можете заслонить собой нас всех, зет Рикардо, и не должны. Он очень любил вас, зет Рикардо, он говорил мне, что даже рад, что не добрался до госпиталя, потому что тогда пришлось бы остаться на Центавре… и кто знает, когда увидеть вас снова, может быть – никогда… И вы должны верить ему… в том, что он не жалеет.
– Да, да… Знаю, что ты прав, Иржан. Вы оба, наверное, правы. И он, и Адриана… На войне не может не быть жертв, были и будут те, кто бросается на амбразуры, и преступно их останавливать, потому что, любя нас, они счастливы, и способны не медлить, не оборачиваться назад… Но я думаю о тех, кто остаётся… Не могу не думать, не могу ждать, что они примут это и переживут. Бедный Уильям, и бедный… её возлюбленный… Они-то не рейнджеры… Как же он отпустил её, доверил нам, эту молчаливую упрямую девочку… Ждал, что она вернётся, что в тёплом ледяном доме появится на свет их дитя…
– Её возлюбленному… можете выразить сочувствие лично. Это Андо.
– Андо?!
– Да. Я предполагаю, что, быть может… Потому она и смогла… то, что сделала… Что её способности возросли именно потому… Ребёнок более сильного телепата способен передать часть своего потенциала матери. Не знаю, конечно, как у землян… У нас такое возможно.
– Андо… И молчал, паршивец… Обстоятельный, конечно, нам с ним предстоит разговор. Но, разумеется, не сейчас. Сейчас ему это всё пережить надо.

Лаиса стояла рядом с Рикардо в рубке.
– Так, говоришь, вот это – управление сканерами, а вот это – связью? А вот эта панель, вижу, поставлена недавно… При замене двигателей, да?
– Да. Модернизация была проведена очень наскоро, и мы до сих пор не знаем, может ли грузовой корабль ходить на таких двигателях. Сейчас мы идём к ближайшей звезде для заправки – пришла «Асторини» на минимальном заряде, тут, увы, просто некогда было, а чтоб проделать такой путь, до утилизации бомб, нужен полный заряд… …Тут, увы, и показывать особо нечего – вооружения тут практически нет, бортовые орудия торговых судов это всегда что-то несерьёзное, обычно их просто сопровождает от трёх до десяти «Сентри», в зависимости от ценности груза, а в последнее время, ввиду того, что в секторах Центавра и Минбара пиратов извели как класс, и в этом надобность отпала… Лаиса, тебе и правда это всё интересно?
– Спросил тоже! Я ж на корабле до этого не бывала, ни на каком вообще. А тут… и с истребителя постреляла, и в космос вот, с операцией исторической значимости, лечу…
– Может, мне тебя на какую-нибудь «Белую Звезду» оператором орудий тогда устроить?
– Ну, если это вопрос был – так не отказалась бы. Я-то думала, мне только на кухню и прочий быт рассчитывать. Но коль скоро ватага ребятишек у нас расово не предусмотрена…
– Ну, не думаю, что нам окажут в генетической помощи… Для чего, как не для таких случаев… Или можем усыновить Андо…
– Командир, тревожный сигнал, - подал голос Тжи’Тен.
– Что там? …Ну, что ж это ещё может быть… Никак же без этого, блин, ну никак… Кинулись в погоню…
– К счастью, корабль всего один. Видимо, проскочил…
– Нам и одного хватит.
– Ну, мы, конечно, не вооружены… Но знают ли об этом дракхи?
– Дружище, поверь, это не проблема. Их сканеры мощнее наших, если не знали – то считай, уже знают. Посылай сигнал «Белым звёздам»…
– Уже послан.
– Хотя конечно, даже если они поймают этот сигнал сейчас… Сколько ему до нас ходу?
– При той же скорости – час.
– А мы только встали на зарядку… Ну да, отлично…
Тжи’Тен забарабанил по кнопкам.
– Судя по данным сканеров – они у нас, конечно, могут и осечку давать – у них на борту нет истребителей. И повреждена часть орудий. Это как-то равняет наши шансы.
– Ничерта не равняет, потому что у нас их практически нет. Чёрт, если б только позволяло время – переоборудовать «Асторини» надо было так, чтоб взять на борт ещё хоть пару «Сентри»… Боевая готовность орудий?
– Неважнецкая, сэр. Орудия не стреляли много лет, а их совместимость с новыми двигателями вообще никто не проверял. Дай бог, чтоб не рванули…
– Не понял, у нас вариантов, кроме «Отче наш», вообще уже не осталось?
В рубку, пошатываясь с наркоза, вошёл Винтари.
– Даже если б «Сентри» были… кому лететь? Большая часть команды в медотсеке, половине вставать нельзя, другой половине – встать и при желании не получится… Я, положим, мог бы… наверное…
– Корабль противника вышел на связь.
При виде ненавистной дракхианской рожи на экране Винтари захотелось грязно выругаться.
– Мы знаем, что вы украли у нас, - проскрипел голос по-центавриански, - приготовьтесь к стыковке и возвращению украденного. У вас есть час.
– А то что?
– Иначе вы будете уничтожены. Вы на расстоянии выстрела наших носовых орудий. У вас час, - экран погас.
Винтари рухнул в свободное кресло.
– Однако, переплёт… Сомневаюсь, что «Белые звёзды» будут тут в течении часа… Подозреваю, им и там вполне жарко.
– Есть шанс протянуть время?
– Вопрос хороший. Почему они не начали стрелять сразу?
– Потому что бомбы нужны им целыми. Лично в нас они не заинтересованы. Но возможно, это время нужно им так же, как и нам – они надеются, что подойдут ещё вырвавшиеся корабли… Тогда можно и взорвать. А ему одному столько и не надо. По их мнению, мы согласимся выдать бомбы в надежде выторговать жизнь для команды… Хотя это было бы верхом наивности…
– Ну да, а часть бомб, когда подойдут ещё корабли, можно просто взять на борт и взрывать по мере потребности в заряде…  В общем, предпочтительнее им получить бомбы целыми, но могут взорвать и на месте, с нами вместе, лучше, чем ничего. А нам так и так хана.
Тжи’Тен потёр подбородок.
– Нет, ну должно быть решение, оно всегда есть… Можем попытаться удрать?
– Попытаться можем, суметь – вряд ли. Такой мгновенный разгон, чтоб оторваться на расстояние больше выстрела их орудий, «Асторини» нипочём не взять.
– Гиперпространственного привода у неё тоже нет… Да что же за…
– И кому казалась блестящей идея бегства на старой развалине?
– Она блестящая, но не идеальная. Если ты не заметил, корабль тут ровно один, а за «Джентой» ринулся бы весь флот, и «Гармы» могли метаться сколько угодно… Они просканировали нас только сейчас, на подлёте, а думали, что преследуют диверсионный отряд. Иначе нипочём не полетели бы одни. Другое дело, что нам теперь и этот один нечем остановить…
– Вот и толку, по итогам… От единственной «Старфьюри» на борту…
– А вот тут ты не прав, - вскинулся Рикардо, - она заправлена? Шлюз в порядке? Погрузить на неё две дракхианские бомбы… Что у нас с зарядом?
По кнопкам забарабанила уже Табер.
– Тридцать процентов пока… Рикардо, ты что задумал?
– Да есть мыслишка. Если выйдут на связь – скажите, что выслали парламентёра для переговоров. В принципе, я и намерен с ними… переговорить…
За стартом «Старфьюри» с замиранием сердца наблюдали уже шестеро – в рубку вошёл мрачный, как ситуация в целом, Андо. Пожалуй, Винтари его сейчас понимал – тяжело обладать такими силами и именно сейчас ничего не мочь сделать. Прорыв измотал его, а расстояние до дракхианского корабля было слишком большим.
Ожила связь.
– Мы не давали согласия на высыл парламентёра!
– А мы пока не давали согласия на то, чтоб отдать бомбы! – вышел к экрану Винтари, - где наши гарантии? Вы взорвёте нас сразу, как только получите.
– Не в вашем положении торговаться, принц. Вы освободили свою родину – хватит с вас и этого.
– Если мы так и так смертники – какой нам смысл вообще с вами разговаривать? Но вам же нужны эти бомбы?
Послышался треск – слова дракха перекрыла вышедшая на общее вещание «Старфьюри». Она прошла больше половины пути до корабля. Маленькая храбрая птаха против огромной хищной птицы. Отчаянно защищающая своё гнездо…
– Слушайте, чтоб вас, дракхи! С вами говорит Ричард Байрон, капитан «Асторини». Вы не получите бомбы, и не получите никого из них. Вы больше ничего не получите. Вы – наследники Теней, мы – дети Ворлона. Наша война в нашей крови. Но победа в этой войне – за нами, вы не пройдёте!
– Байрон?! Что он…
– «Старфьюри» берёт разгон… Что он делает? Рикардо, что ты делаешь?
– Развернуть лопасти плоскостями к кораблю! Диус, принимаешь командование. Курс – кодовое название «Солярис»!
– Повторяет подвиг Джона Шеридана… В миниатюре…
Лаиса вцепилась ногтями в руку Амины – до крови, но та не заметила.
– Рикардо, нет! Должен быть другой путь!
– Другого пути нет! Хотели бомбы? Получите ваши бомбы! Мы живём ради Единственного и умрём ради Единственного!
На последние несколько мгновений мелькнул на экране русый растрёпанный гребень, бледное улыбающееся лицо в алых ссадинах… Ослепительная вспышка поглотила, кажется, весь мир. Винтари показалось, что горячий ветер обжёг ему лицо. Истошно завопила Лаиса, рухнув на пол… Или это был крик Андо?
– Корабль врага уничтожен. «Старфьюри»…
– Не успела выбросить спасательную капсулу?
– Даже если б успела – это б ничего не дало. В таком взрыве не выжить.
– Заряд 100%. Капитан?
Винтари очнулся. Да, он капитан… Теперь капитан…
– Курс – кодовое название «Солярис», - он отвернулся, стараясь, чтоб голос звучал твёрдо, - он прав, мы должны быть там раньше их. Передайте те же координаты ближайшей из «Белых звёзд»… И – к гиперпространственным воротам.

В кают-компании было мертвенно-тихо. Руки Далвы с чашкой чая дрожали.
– Как Лаиса?
– Спит. Пришлось накачать её снотворным под самый предел нормы. Андо, впрочем, тоже… У него порог оказался ещё выше.
– Вы б тоже поспали, Далва… Вы выглядите совершенно вымотанной… Хотя я сейчас – едва ли смог бы уснуть. Зачем он… Какого чёрта…
– Это действительно был единственный путь, - вздохнул Брюс, - как ни страшно это. За час не успели бы подойти корабли поддержки, хоть с Центавра, хоть со стоянки в гиперпространстве. За час Андо не успел бы восстановить силы. За час мы даже не зарядились бы на полную, чтоб попытаться оторваться. У них был беспроигрышный ход.
– А при максимальной удаче они получили бы нас в качестве заложников, чтоб прикрыться и от «Белых звёзд», и от флота Центавра. А кого он мог посадить в «Старфьюри» вместо себя? Мог ли вообще?
В памяти снова встало бледное лицо в тёмной кабине «Старфьюри». Горящие ссадины, горящие глаза, руки на штурвале…
– Он наконец послал этот запрос… Ну, по файлам того космопорта… И успел получить ответ…  Удивительно, как меняет человека причёска, одежда… разные условия жизни… Близнецы, выросшие в совершенно разных условиях, могут на первый взгляд никому не показаться более, чем смутно похожими. Я ведь тоже так и не мог вспомнить, где уже видел лицо Байрона.
– Но… Не понимаю… Рикардо ведь не телепат! Разве близнецы не одинаковы во всём, в том числе в пси-уровне?
– Возможно, они не были однояйцевыми близнецами. А возможно… Помните тот разговор о неравноценных близнецах? Два организма развиваются по сути из одной клетки. Не всегда их развитие одинаково. А ген телепатии ещё не был расшифрован до конца. Вероятно, здесь всю силу «оттянул» на себя один… А второму осталось… Помните, минимум двум телепатам не удавалось просканировать Рикардо. Абсолютная защита.
– Но… Диус, откуда…
– Я повторил последний просмотренный им файл. За тот год, за тот день… Страница, где он остановился – с точным соответствием описанию матери…  Такая юная, совсем девочка… Длинные золотые волосы… Там не было полного имени, только роспись – размашистая такая, нервная… «Байрон». Тогда она, видимо, ещё не додумалась менять имя…
– Ну… мало ли Байронов на свете… Хотя, внешнее сходство-то имеется… Так получается, Андо – его племянник? Кто мог подумать… Хотя, ведь логично… У всех телепатов были хотя бы какие-то родственники-нормалы…
– Я послал ещё один запрос, до которого, видимо, не успел додуматься он… Дела Пси-Корпуса, связанные с маленькими детьми. Совсем маленькими, младенцами. Одна малоизвестная публикация в газете, пси-копы потом изъяли тираж, решили, что реклама всё-таки сомнительная… Хотя тем молодым копам казалось, что сработали они блестяще. Дело было в… Мо-ги-лев, кажется, так называется город… в городском парке, обычный воскресный день… На скамейках сидело несколько молодых мам с детьми, колясками… Одна мама слишком отвлеклась на младшего карапуза, и не заметила, что старшая девочка забралась в машину-мусоровоз, заползла по подъёмной ленте для мусорных контейнеров. Машина тронулась с места. Девочка не могла позвать на помощь – она была глухонемой. Никто ничего не заметил – в парке было очень шумно, а на мусоровозы вообще кто обращает внимание? Но тут все взрослые услышали жуткий крик… Обернулись и тогда услышали шум – девочка пыталась выбраться по мусорным контейнерам. Но это не был её крик. Тогда они заметили, что в её сторону тянет ручки один из младенцев в коляске. Мальчику было всего полгода, но он почувствовал её страх и сумел передать его взрослым. К ошеломлённой матери тут же подскочили пси-копы – как из воздуха материализовались, не иначе, схватили ребёнка, сунули ей в руки бумагу… Женщина была в таком шоке, что подписала автоматически. Она не знала, что больше никогда не увидит сына. А пси-копы не знали, что у женщины был ещё один сын – брат-близнец мальчика, который в тот день немного недомогал, и остался дома… Когда они явились за ним, никого дома не застали – миссис Байрон схватила ребёнка и сбежала.
– И в космопорту отдала его бездетным Алваресам…
– Быть может, его бы у неё и не забрали… Номинально, пси-способности у него отсутствовали. Но могла ли об этом знать она?
– С трудом, но я набрёл ещё на один файл… Пытаясь проследить дальнейший путь матери… С одного рейса на Кита сняли женщину… Один из бортпроводников обратил внимание, что младенец у неё на руках ведёт себя уж очень тихо. В свёртке оказалась кукла. Женщина была невменяемой, она пересаживалась с рейса на рейс с куклой в детском одеялке. Документы у неё были фальшивые, много дней она сидела на наркотиках – стимуляторах, чтобы не спать… и ещё чём-то – сжигающем память. Она не могла вспомнить, ни как её зовут, ни что с ней случилось, ни куда она направлялась. Телепатическое сканирование не применяли – всё-таки без согласия пациента его не делают, а тогда и там, на Ките, чрезвычайных поводов никто не усмотрел. Она умерла в психиатрической лечебнице спустя три года. Судя по фотографии – это она.
– Она всё-таки оторвалась, запутала следы… А об отце ничего не известно?
– Я пока не нашёл, но это нужны базы города… опять забыл его название… К этим базам у меня доступа нет. Думаю, Андо, если захочет, займётся этим.
Винтари замолчал, услышав шаги. В кают-компанию вышли Крисанто с рукой на перевязи и Лаиса, опирающаяся на плечо Ады.
– Не стоило вам… Вам всё принесли бы в медблок…
– Что принесли бы – ваше совещание? Так надо было. Далеко мы ещё от цели? Что известно с Центавра? Есть новости от «Белых звёзд»?
– Вам вообще-то постельный режим прописан…
– Я ходячий, - Крисанто, сильно хромая, прошёл к столу, - а вам не хватает рук. Одна у меня, конечно, на перевязи… Но вторая-то цела и нормально функционирует.
Лаиса подошла к пищевому автомату.
– Я только перехвачу сейчас хотя бы чего-нибудь – и мы в медблок… Не лежать, конечно. Сменим Иржана, он с ног уже падает. Команда, как-никак, понесла потери. Некогда прохлаждаться.
– Лаиса…
– Мы в строю. Диус, уж поверьте… лежать и вариться без конца в собственных мыслях – сейчас вариант хуже некуда. Он – не останавливался. Не останавливался, что бы ни случалось. Когда не на чем было лететь – он шёл пешком, когда нельзя было идти – он отдавал время тренировкам, составлению и выверке планов, изучению чего-нибудь нового... Он всегда что-то делал – даже если казалось, что он просто лежит и безмятежно мечтает. И будет неправильно, если он остановится… теперь. Теперь я должна не останавливаться, как раньше он. У меня не было фамилии. Теперь есть. Есть имя, есть путь.
– Капитан, вызывает «Белая звезда»-12! – сообщил из рубки Тжи’Тен, - вызываются сопровождать нас до «Соляриса». Говорят, ближайшие к названным нами координатам гиперпространственные ворота – в шести сутках лёту, с ними будет всё же проще, «Белые звёзды» сами открывают выход из гиперпространства.
– Согласен… В смысле, да, подтвердите согласие… Хорошо бы, конечно, выставить там кордон из «Белых звёзд», но сначала выясним, с чем имеем дело.

– Вот она.
– Красивая… Немного похожа на Землю, только, кажется, меньше… И континенты, конечно, другие…
– Жаль, наши сканеры не позволяют… ничего, в общем-то, практически… Можем оценить только визуально.
– С «Белой звезды» передают данные сканеров… Планета земного типа, радиус в три раза меньше земного, кислородная атмосфера, сейчас идёт обработка запроса по формам жизни. Однако определённо, высших форм жизни, подобных человеку, не обнаружено.
– Ну, так может быть, они не подобные…
Лица Тжи’Тена и Табер по мере поступления данных становились всё более серьёзными и сосредоточенными.
– Пока что зафиксированная аномалия – очень мощное… поле…
– Какое поле?
– Ментальное, сэр. Погодите… что-то происходит! Связь с «Белой звездой» теряется…
Винтари видел это уже и сам. Яркое голубоватое сияние одело планету, оно разрасталось, становилось всё интенсивнее… А потом двинулось к ним. Или наоборот, притянуло к себе корабль? Сияние жило. Пульсировало… сияние смотрело на них с экрана. А потом начало концентрироваться в человеческую фигуру.  Прямо в космическом вакууме перед ними возник образ рослого темнокожего мужчины. Мужчина улыбался, в его глазах просвечивали звёзды.
– Я узнал вас, - Андо сделал шаг вперёд, - вы – Джейсон Айронхарт. Я читал файл о вас. В результате эксперимента Пси-Корпуса ваши пси-способности резко возросли до невиданных высот. Вы ушли, чтобы они не были использованы во зло. С тех пор никто ничего не знал о вашей дальнейшей судьбе, вы считались пропавшим без вести…
– И не должны были знать. Хотя Пси-Корпуса больше нет, желающих использовать что и кого угодно ради достижения власти всегда хватало.
– Вы знаете…?
– Всё это время, когда меня никто не видел и не слышал, я – видел и слышал… Не всё. Но многое. И многое я слышу, читаю сейчас в вас. Ненамеренно…  просто ваши мысли открыты и ясны для меня так же, как малейший атом в ваших телах и в каркасах ваших кораблей. Мои силы… огромны. Гораздо больше, чем способен вместить человеческий разум. Именно поэтому я решил удалиться за пределы освоенного космоса.
– И здесь вы… заняли эту планету…
– Нет. Я стал планетой.
Винтари искоса наблюдал за Андо. Ему было почему-то очень интересно, о чём думает, что чувствует сейчас юный телепат. Столкнувшись с силой, превышающей его собственную… Как бы то ни было – он закован в смертное, несовершенное человеческое тело. Каково обнаружить, что ты – не абсолют?
– Я подумал, что если уж стал равен по силам богам – я должен заняться сотворением. Я выбрал это место, найдя  это молодое светило подходящим, найдя тут подходящую орбиту… Это был долгий, непростой, но чрезвычайно приятный труд. Если б вы знали, какие песни скрыты в формулах кристаллов и токе соков по травам и ветвям… Это прекраснее во сто крат всех песен, что когда-либо звучали для человеческих ушей. Мне интересно было не только повторить то, что я видел на Земле или на других планетах, но и попробовать создать что-то, чего там не было… Горы выросли и моря разлились по моему слову, невиданные цветы распустились оттого, что я захотел, чтобы они были… Но торжество творящей мысли ещё не наступило. Я создавал это не для того, чтоб наслаждаться плодами в одиночестве. И не для того, чтоб творить в одиночестве. Я всё здесь знаю и всем обладаю, но у меня нет глаз, которыми я мог бы созерцать рассветы и закаты, нет ушей, которые могли бы слушать птичье пение, нет ладоней, которые могли бы согреть распускающийся цветок… я не могу наслаждаться всем этим так, как наслаждаются люди, моё наслаждение другого порядка. Мне нужны живые сердца, полные прекрасных желаний, огня мечты, нужны те, кто мог бы насладиться этими плодами. Мой мир – для совместного творчества… Но только чистого, созидательного.
– Да уж, определённо не для дракхов…
Мужчина кивнул.
– Вероятно, вы скажете – я не должен был отпускать их разведчики живыми… Но я не желал убивать, я никого больше не желал убивать. Я думал, что может быть, дети Теней тоже захотят забыть войну и создать для себя другую жизнь… Что дети Теней и дети Ворлона смогут протянуть друг другу руки здесь… Я чувствовал черноту и воинственность их мыслей, когда они были здесь, но я надеялся, что они станут другими, когда будут знать, что им ни от кого больше не нужно прятаться и защищаться, когда получат свой новый дом… Как жаль, что я ошибся.
Винтари подавил усмешку. Странная наивность для новоиспечённого, но всё же бога…  Или как раз для бога – нормальная?
– Если они собирались, отбывая, убить миллионы невинных жизней – наверное, едва ли их творение было бы чистым… Но больше они не причинят вам вреда.
– Я могу защитить свой мир. Но мне хотелось бы, чтоб мне не пришлось этого делать. Я надеюсь, в эти края никогда не придёт война. Этот светлый новорожденный мир должен быть пристанищем, сбывшейся мечтой, а не яблоком раздора. Я дарю его расе, которая так же была лишена своего дома и надежды. Расе, к которой принадлежал сам, ещё когда был Джейсоном Айронхартом. Телепатам Земли. Прошу вас, передайте им, что они могут придти и жить здесь. Здесь никто их не обидит, здесь никто не заставит их делать то, чего они не желают, не заставит доказывать, что не такие, как все – не угроза большинству… Передай им, Андо. Людям Ледяного города. Они долго бежали, долго скрывались, они сражались и умирали за это. Скажи им, это не было напрасным. Гибель твоей семьи, Андо, их вера не была напрасной. Их дом ждёт их, они могут придти и обустраивать его. Я знаю, они придут не сразу, не сразу все… Те, кто придут первыми, смогут потом помочь тем, кто придёт вторыми.
Существовало ещё кое-что, что просто необходимо было сказать…
– Джейсон… наверное, вы знаете… Таллия жива. Её нашли. Она… Она сейчас у Ивановой…
Бог грустно улыбнулся.
– Знаю. Мне очень хотелось бы, чтоб Таллия тоже была здесь, чтоб первой ступила на эту землю… Но я пойму, если этого не произойдёт. Пойму, если она решит остаться с Сьюзен.
– Вы любили её… То есть, любите…
– Я больше не человек. Тому, чем я сейчас являюсь… уже не нужна женщина, как мужчине. Недоступна та, прежняя любовь… Как вашему пониманию недоступна та любовь, которая переполняет теперь меня. Когда что-то приобретаешь, что-то неизбежно утрачиваешь. Я утратил физическое тело и все его  радости. Иногда я жалею об этом… Но нечасто. То, что я приобрёл – это немало… А когда на мою землю ступят первые из моих сестёр и братьев… это счастье, которое я не смог бы даже представить, если б был человеком.
– Мы скажем им. И думаю, они придут.
Винтари бросил взгляд на панель. Снова полный заряд, словно не преодолевали они огромное расстояние… Айронхарт? Думается, для него такой подарок, действительно, совершенно не проблема…
– Я благодарен вам за то, что вы так самоотверженно бросились на защиту этого юного мира. Мне удалось нейтрализовать то, что они материализовали здесь в свой первый визит… но если б они пришли снова – боюсь, мне пришлось бы очень тяжело… Конечно, я не отпустил бы их обратно  в ваше пространство с тем, что они планировали создать… Мне пришлось бы запереть их здесь, в себе… и либо изменить, либо уничтожить. В дальнейшем я надеюсь разработать защитные системы, вам не придётся об этом беспокоиться… Но всё же я буду благодарен вам, если никто лишний, не готовый, не узнает об этом мире, пока он не будет заселён жителями, которым он предназначен. Кто породит здесь не новых ужасных созданий, яды или оружие.
– Об этом не стоило даже говорить, господин Айронхарт, мы сами это прекрасно понимаем.
– Летите и ничего не бойтесь. Вы защищали меня – и моя защита будет с вами. Я не могу создавать оружие… Но я окружу защитой корпус вашего корабля. Если даже кто-то из них вырвется и атакует вас – он не причинит вам ущерба. И я заберу эти бомбы… Вам непросто было бы аннигилировать их так, чтоб не принести этим никакого ущерба себе и миру вокруг, а для меня это не составит труда.
– Это больше, чем мы могли бы ожидать, господин Айронхарт.
– Я не столь многое могу вам дать… Но кое-что могу. И ещё один подарок я хочу сделать прямо сейчас. Мисси, подойди, не бойся.
Мисси, всё это время стоявшая в дверях, приблизилась к экрану. Мягкое сияние, льющееся с него, окутало её фигуру.
– Ты ведь этого хотела, Мисси? У тебя чистое сердце, и ты заслуживаешь этого.
– Это… это правда? Так странно… внутри себя я совершенно точно понимаю, что это так, но мне кажется, что это сон. Спасибо… наверное, надо сказать: господи?
– Ты сумеешь распорядиться моим даром правильно, Мисси. Я знаю это. И если однажды – не скоро, конечно… ты тоже придёшь сюда… Здесь будут тебя ждать.
 

Отредактировано Гален (2013-05-28 01:44:17)

+1

70

ЧАСТЬ 4. МАК И ВЕРЕСК

Гл. 1. Возвращение

Гл. 1 Возвращение
Дальше была дорога до Минбара… Спокойная, без происшествий – никто не напал на них ни в гиперпространстве, ни в обычном космосе. В общем-то, некому уже было – вскоре после их старта от  «Соляриса» на «Белую звезду» пришло сообщение, что последний корабль дракхов был настигнут и взорван в гиперпространстве. Сейчас сложно составить полную картину, но судя по предварительным итогам, это действительно был последний корабль. Если где-то союзники Теней и сумели укрыться – теперь они столь малочисленны и ослаблены, что есть реальный шанс не услышать о них больше никогда. На всякий случай кордон из трёх «Белых звёзд» был направлен к «Солярису», а патрулям не отменяли повышенной готовности… Но праздновать победу уже можно было. Состояние раненых было стабильно хорошим, полностью оправились Дэвид, Андо и Ада.
Потом была посадка… Почему-то казалось, что совершат они её тихо и буднично, хотя почему так казалось – совершенно непонятно… Они и с Центавра надеялись взлететь тихо… В первый момент Винтари показалось, что встречать их вышел весь Минбар. Ну, весь Тузанор тут был наверняка. Тжи’Тена и Амину было не видно из-за толпы эйякьянцев. Из Ледяного города приехало ещё больше, чем было провожавших… Слёзы, объятья и поцелуи отцов, матерей, друзей, возлюбленных… Он заметил новые серебряные нити в волосах Шеридана и Деленн. Это отзывалось в сердце болью, но болью тихой – ведь сейчас они улыбались, сейчас в их глазах стояли слёзы счастья… Они обнимали поочерёдно то его, то Дэвида, то Андо – обнимали молча, просто смотрели в их лица, будто не веря, что действительно видят их живыми. Пальцы матери, скользящие по его щеке, крепкие объятья отца… Он слышал стук его сердца, и больше, кажется, уже ничего в жизни не желал…
И ведь всю дорогу они даже не думали – что будет, когда они вернутся на Минбар? Нет, глобально, в дальнейшем – да, думали… Но вот прямо в эти, первые дни? Рейнджеры вернутся в Эйякьян, телепаты – в Ледяной город, они – в резиденцию? Раненые – разумеется, в госпиталь, под надзор врачей… И пути их команды разойдутся сразу, вдруг, и, возможно, окончательно…
…Как-то само получилось, что, когда врачи объявили состояние Зака и Крисанто пригодным для выписки,  они все отправились в Ледяной город. Он не мог вспомнить потом, чтоб они говорили, обсуждали это… Это был молчаливый порыв, до странности единодушный, хотя телепатами тут, вроде бы, были не все. Но им всем, без исключения, нужны были эти три дня… Отдыха, тишины, размышлений. Единства. Они искали то, что может сблизить непохожих – телепатов с нормалами, нарнов с центаврианами, рейнджеров с простыми людьми? Они нашли это… самое горькое из того, что сближает… И все поняли их в этом – и Деленн, и Шеридан, и Алиса, хотя конечно, им очень хотелось теперь как можно дольше пробыть со своими детьми… Но они понимали. В конце концов, теперь дети дома, теперь в безопасности. Они ждали их долгих три месяца, подождут несколько дней.
Об отправке тел Милиаса и Джирайи на Центавр договорятся – как только Центавр выйдет на связь… А от большинства погибших не осталось того, что можно б было похоронить… Только общий обелиск в Эйякьяне, только могилы в сердцах…
Да, Ледяной город был именно тем, что нужно сейчас. Пронизанный звенящей тишиной, величавым спокойствием ледяных скал и молчаливостью его обитателей. Светом, белизной, холодом просторов. Теплом, норным уютом непритязательных жилищ. Днём они больше гуляли – взбирались на ледяные скалы, ходили к морю. Вечерами сидели, наблюдали за работой вышивальщиков, иногда вполголоса переговаривались.
Иногда Винтари очень переживал из-за того, что не может найти слов, чтобы выразить Уильяму признательность за такое доверие и расположение… Но потом он вспоминал, что в общении с телепатами есть несомненное преимущество, выраженное тогда так просто и откровенно детьми – если у тебя и возникнут затруднения со словами, твои побуждения прочитают, при чём такими, какие они есть, не искажёнными неуклюжими словесными конструкциями…
Он так и не смог понять, кто же из этих печальных женщин является матерью Адрианы. Он так и не понял, всё же есть ли у Уильяма и другие дети. Он так и не понял, знал ли о ребёнке Андо. Наверняка, конечно, знал. Даже если не предполагать между ними запредельной ментальной откровенности – многое ли можно умудриться успешно скрыть от Андо? Говорил ли он с ней об этом? Никто из них, пожалуй, не замечал такого… Не замечал, чтоб они склонялись к каким-то отношениям, подобным семейным, кажется, Андо к Уильяму тянулся больше… Само по себе это и не было б для Винтари странным – ну, кто сказал, что это была непременно большая любовь, а не мимолётная связь? Да и не каждый способен в 16 лет осознать отцовство, не каждый будет к такому готов… Себя вот в такой ситуации он даже представить не мог.
Впрочем, жизнь и отношения Андо – это личное дело Андо. Лично он предпочитал предаваться таким размышлениям не на людях, а во время прогулок. Благо, здесь скрыться из пределов видимости всегда есть, куда.
Пожалуй, так стоять он мог бы очень долго. Благо, традиционные комбинезоны Ледяного города – белые, специально для маскировки на снегу, цветные одевались только в тех исключительных случаях, когда надо было встретить на посадочной полосе кого-то нового – были очень тёплыми. Поднимающееся над морем солнце казалось ослепительно белым, рисунок далёких скал и ледяных торосов рождал в душе странное умиротворение. Пожалуй, непривычный климат Винтари даже нравился. Было в нём что-то такое… обостряющее и делающее ясными все чувства…
Он думал о Рикардо. Каковы были его мысли в последние минуты жизни? Он ведь оставлял Лаису, оставлял – уже знал об этом – племянника… И если об Андо даже судить сложно, то боль Лаисы определённо неописуема… Но был ли, действительно, иной способ, кроме как пожертвовать жизнью, чтобы защитить тех, кого любит? Думал ли он в те минуты о нём, своём брате? …Все близкие Андо погибли в огне…
Мысли перешли на Дэвида. На это чувство огромного облегчения, что он жив, что с ним всё в порядке – что он обнаруживал, осознавал, как нежданный подарок, каждое утро после их старта… нет, даже в тот миг, когда он бешеным зверем вцепился в горло дракху, он и мысли не допускал, что… Мысли не допускал, нет… Это вообще, кажется, не мысли… Единый протест всего его существа…
Дэвид – пожалуй, образ и откровение этой войны. Тревога за него – каждодневная, подспудная, безусловная, то самое «господи, сохрани», как у землян. Нет, может быть, он права не имел ждать от судьбы, что именно с ним никакого зла не случится – раз уж сам Шеридан отказался беречь его больше, нежели остальных. Но если о чём по-настоящему в кои веки хотел просить высшие силы – так это чтоб с его младшим братом ничего не случилось, чтоб они вместе покинули Приму Центавра, чтоб вместе пережили…  И финал, апофеоз, боевая песня – тонкая, изящная разящая сталь… Если как-то представлять земную богиню возмездия Немезиду, то именно так…
Именно Дэвид находил его там, на берегу. И, молча ли они стояли рядом, или беседовали тихо о чём-то – он чувствовал это волшебное, ни с чем не сравнимое единство, и тихо, совсем как в его давнем видении, кружились редкие снежинки.
Они вместе возвращались в дом. Пожалуй, они и правда многому научились от людей Ледяного города – выражать самое важное, самое ценное просто соприкосновением рук. Но кажется, и они в ответ учили… Чуть большей степени открытости, доверия. Вечерами, склоняясь над шитьём, о чём-то тихо беседовали Лаиса и Сибил, что-то рассказывал Стив Крисанто, Ада вовсю болтала с детьми и вместе с ними строила ледяные горки…

Потом было возвращение в Тузанор. Церемония прощания… Винтари понимал, что это и естественно, и необходимо – официальное заявление, торжество окончательной победы над давним врагом и чествование тех, благодаря кому эта победа состоялась. Хотя он не представлял себе, что он мог бы сказать здесь сейчас…
…Никакой прессы, официальных представителей миров, кроме Минбара. По крайней мере сейчас это было бы неразумно – операция была тайной, они нарушили суверенитет Центавра, чем меньше подробностей выйдет за пределы их круга – тем лучше. Огромный зал здания Альянса в строгих, торжественных траурных тонах был полон исключительно тех, кто так или иначе знал и волновался об исходе операции – друзья, коллеги, родственники, главы рейнджерских школ, старейшины кланов. Речи Шеридана, Маркуса, Зака, белоснежные жреческие одеяния, чёрные рейнджерские и воинские, рука Дэвида в его руке, Тжи’Тен, обнимающий Амину, Уильям, Андо, Ада рядом с матерью.... Вручение Звёздного креста – воинской награды Альянса. Имена… встающие перед глазами лица – живые, улыбающиеся… хотя некоторые улыбались уже из-за черты…
Он знал – обычно рейнджеров не награждают. Нет смысла награждать за выполнение повседневного долга. Это не исключало словесной похвалы и благодарности, но орденов – не было. Однако в этой операции совместно с рейнджерами участвовали и обычные люди. А проводить разграничения, награждая одних и не награждая других, было бы вовсе неловко и неэтично.
Голос Шеридана гулко метался под высокими сводами. Не все награждённые могли принять награду лично из рук президента… Но казалось, вместе с эхом звучал их тихий шёпот…
– Зак Аллан… Тжи’Тен… Энтони Карлстаун – посмертно… Табер Тасевил… Эмилия Эстерман – посмертно…
Страшно оно, конечно, вот это «посмертно»… Слово короткое, а страшное какое. Смерть кажется нормальным, естественным ходом вещей, пока не умирает кто-то, кто не был тебе безразличен. С Энтони и Эмилией он разговаривал пару раз во время своих первых встреч с эйякьянцами, потом они были где-то далеко на учениях… Эти земляне были хорошими людьми…
– Гаррисон Бин – посмертно… Далва Касига… Уильям Ларго… Брюс Аспрейн… Адриана Ларго – посмертно…
Смуглое лицо Далвы непроницаемо. Гаррисон Бин, второй врач отряда Зака, был её давним хорошим другом.
– Вероника Дель Торо – посмертно… Ангус МакЭбердин – посмертно…
Название Ледяного города было решено исключить из речи на награждении – всё-таки, хотя бы в частном порядке, на церемонии присутствовали и гости с Земли, и лучше было не привлекать внимания к существованию города, всё ещё тайного. Может быть, Комитет по надзору и не стал бы требовать возвращения бежавших от Пси-Корпуса телепатов на Землю – ввиду давности лет и более мягкой политики… На случай, если всё-таки станут – Серый Совет, поколебавшись и попререкавшись для приличия, пообещал, как крайний вариант, дать беглецам минбарское гражданство, но всё же возможного дипломатического конфликта лучше было избежать. Он совершенно был некстати, ввиду грядущего переселения…
Да, они услышали. Они приняли. Первые сто человек планировали отправиться к «Солярису» уже через месяц. А пока можно было только с некоторым удивлением наблюдать небывалый наплыв жителей Ледяного города на континент… Здесь, в одном только этом зале, их было более пятидесяти.
Не удивительно, что здесь был Уильям – помимо, закономерно, участия в церемонии прощания, они с Алисой Белдон занимались подготовкой будущего переселения, снаряжением корабля.
Не удивительно, что здесь была Мисси – она тоже получала свой орден… Удивительно было то, что в Тузанор она приехала – жить.
– Я, конечно, долго не могла определиться… Я и там нужна. Но я подумала, что было бы неправильно изолироваться… теперь…
Пожалуй, именно это и было главным удивлением. О даре Айронхарта они сперва подумали, что это исцеление – от зависимости и её последствий. Нет. Айронхарт пробудил в Мисси недоступный прежде дар. Теперь она обладала пси-способностями без приёма наркотиков. И поскольку главной составляющей этого дара было даже не чтение мыслей, а целительство – она намерена была развивать и использовать этот дар, отдав его на службу людям.
- Он прочитал во мне, кажется, даже больше, чем когда-либо смогла бы я сама. Это лучший подарок из возможных. Знаете, так бывает иногда в детстве, от ощущения, что родители прямо прочитали твои мечты, даже не те, о которых ты писал Санта-Клаусу, а те которые... настоящие... И понимаете, вот теперь, когда я знаю, что есть кто-то, кто знает Мисси целиком и полностью, досконально - мне спокойно... Потому что всё правильно... Потому что бог должен быть добрым.
Но они были не единственные, кто покинул убежище. За то время, пока они были на Центавре, несколько детей Ледяного города отправились учиться в минбарские школы.
– Мы всё-таки не можем дать им почти никакого образования – можем передать только то, чем владеем сами. Этого мало. А в нашем новом доме нам может пригодиться всё…
Винтари думал о том, что, возможно, они наблюдают сейчас первые шаги зарождения новой цивилизации. Конечно, это переселение не будет быстрым… Но сколько оно продлится? Все ли они уйдут туда? Как воспримут эту идею те, что живут на Земле, присоединятся ли?  Кто-то наверняка останется, не пожелав расставаться с друзьями и родственниками-нормалами… В конце концов, теперь, после уничтожения Пси-Корпуса, жить им стало гораздо легче… Наверное, полного разделения телепатов и нормалов всё же не произойдёт… Присоединится ли Андо – он почему-то не думал.
– Ада Бранкнер…
Подталкиваемая в спину матерью, девочка, сильно смущаясь, взошла на помост. Она никогда не смущалась, там – никогда… А сейчас, чувствуя, как восторженные и почтительные взгляды сошлись на её хрупкой фигурке, обвязанной платком голове – краснела и смотрела в пол… Стать героиней в 12 лет – как оказалось, это совсем не сложно…
– Диус Винтари…
Он вздрогнул, услышав своё имя. Ему-то, ему-то за что? Он сражался всего лишь за свой мир. Как Дормани и Тевари, как все те, кто погиб при Мальдире и Канне…
Да, он шёл в составе рейнджерского отряда, шёл тайно, не объявляя Центавру своего имени… Он был капитаном корабля, вывезшим бомбы из пределов сектора Центавра. Он шёл по слову его, с заветами его… Принимая из рук Шеридана орден, он чувствовал происходящее каким-то странным сном. Всё было как-то слишком... правильным, слишком соответствовало его желаниям, подумал в этот миг он. "Бог должен быть добрым, - как-то некстати вспомнились слова Мисси. И продолжение, - иначе всё не имеет смысла".
– Дэвид Джеффри Шеридан…
Никакого изменения интонации. Шеридан никак не выделяет сына, и Дэвид принимает награду как любой из солдат. С тем же плохо сдерживаемым смущением и сквозящим сквозь него тихим ликованием. Так же спускается обратно в зал, кажется, не видя перед собой дороги, едва не спотыкаясь на ступеньках. А Винтари почувствовал шевеление некоторой нотки самодовольства – что они все, что приветствуют его сейчас, могут знать о том, как там всё было, что именно называется героизмом? Перелёты, с пересадками с транспорта на транспорт, в грузовых трюмах, среди бочек с горючим и контейнеров с запчастями, долгие пешие переходы, когда расстояния были небольшими, и привлекать транспорт агентов было нерационально… Временные штабы в цехах заброшенных заводов, в подземельях старых храмов, в школах, домах неравнодушных-сочувствующих... Испещренные метками и стрелками карты, самодельные передатчики для связи с агентами Арвини, перекусы на ходу, на ходу же отрабатываемые техники ухода от шпионов, которые потом снятся во сне…
– Амина Джани… Лаиса Алварес… Рикардо Алварес – посмертно… Иржан Каро… Милиас Нерулия – посмертно…
Тела уже были отправлены на родину. Да, официальное заявление Центавра было – ещё в то время, когда команда гостила в Ледяном городе, но содержание до них долетело и туда. Озвучил заявление не лично император, а премьер-министр – видимо, Виру Котто зачитывать это не очень-то хотелось. Центавр совершенно не заострял внимание на дракхианской оккупации и бомбах. Совершенно. Вместо этого они обвинили Альянс в том, что он «неосмотрительно перенёс свои военные действия на Приму Центавра» и потребовали компенсации разрушений. Удивительно, правда, было даже не это. А то, что Шеридан не стал возражать, напоминая, как было на самом деле, а перешёл к обсуждению размера и порядка выплат.
– Нда… Узнаю манеру всё изворачивать. А ничего, что ни одной «Белой звезды» на Приме Центавра не было, и сражение вели их же корабли?
– Оставь… Они столько времени терпели унижение и даже не могли об этом заявить, попросить помощи. Для них это сейчас стресс тяжелейший. Если с ними сейчас начать препираться – они снова замкнутся и впадут в изоляционистскую истерию – от которой на самом деле народ устал. Им хочется вернуться на большую сцену, но по возможности сохранив лицо. На самом-то деле они всё понимают. Но это правда, им действительно сейчас нужны средства на восстановление – помимо даже военных разрушений, дракхи основательно истощили их ресурсы за эти годы… У них не должно быть новых поводов уйти в изоляцию – которая теперь погубила бы их совершенно. А большинство миров Альянса признало, что устранение дракхианской угрозы являлось приоритетной задачей, финансирование восполнения понесённых нами потерь они берут на себя, увеличат отчисления для рейнджерских баз – и у нас появятся средства помочь Центавру. …О чём вы задумались, принц?
– О том… Сильно ли большой общественный резонанс вызовет моё вступление в анлашок, или от меня уже всего ожидают. Крисанто Дормани подал заявление практически с больничной койки. Даже как-то неловко от него отставать.
– Понимаю… Но хотелось бы, чтоб и вы понимали – в том числе недавние события показали, что не обязательно быть рейнджером, чтобы стоять на страже. Не хотелось бы, чтобы вами руководили ложные соображения, чтобы вы совершили ошибку…

Улыбка, которой Таллия встретила вошедших, была практически похожа на настоящую, живую улыбку.
– Мисси пришла помочь мне, - сказала она утвердительно.
– Я совершенно не уверена, что у меня получится, - улыбнулась в ответ Мисси, - я ещё только учусь пользоваться этим всем… Но я по крайней мере попытаюсь.
Незрячий взгляд Талии по-прежнему был страшен. Но врачи-телепаты сделали действительно многое – она разговаривала, пыталась сама одеваться и расчёсываться, и у неё почти не бывало больше тех приступов, когда она бессвязно кричала – чаще не голосом, а мысленно, ментально, и в её бреде, достигавшем сознания Сьюзен и девочек, плавились и искажались стены лабораторий Пси-Корпуса, лица Бестера и его помощников, других «пациентов» по соседству. Она даже что-то вспоминала – из той, прежней жизни. А сейчас она лепила из пластилина – большая пачка лежала перед ней на полу, уже на четверть превращённая в различные фигурки, пальцы слепой работали удивительно ловко.
– Сьюзен принесла мне розы.
– Нет никаких роз, Таллия.
– Это просто мои духи… Зак… То есть, мистер Аллан подарил…
– Нет, Сьюзен принесла мне розы.
– А, Таллия, ты имеешь в виду, что я подумала о розах?
– Те розы, что ты подарила мне на «Вавилоне».
– Ах, это… Увы, не подарила. Я только думала об этом… Удивительно, что ты это откопала. Это ж было секундной мыслью, которую я тут же сердито отмела… Хотя наверное, они понравились бы тебе. Такие необычные – крепкие бутоны, оранжевые с алой каймой. Утром того дня, когда ты…
– Превратилась в другую, злую Таллию? А в твоих мыслях ты как будто подарила их… И я улыбалась… Но злая Таллия ничего не знала об этом.
Мисси облизнула сухие губы.
– Таллия, скажи… сейчас – ты чувствуешь в себе другую Таллию?
Больная пожала плечами – скорее, нервно дёрнула.
– Не знаю… кажется, нет… Когда они в нас залезали – она приходила в бешенство… она пыталась бросаться и на меня, и на них. Она думала, что она им своя, что они не должны её трогать… что она сама могла помочь им найти то, что они ищут. Но она больше не была для них так ценна, как раньше. Она поняла, что для них ценнее мои секреты. И поэтому ненавидела меня, и хотела уничтожить всё, что от меня осталось. А они из-за этого уничтожали её, потому что она им мешала…
Сьюзен вздохнула. К «другой Таллии» она испытывала смешанные чувства – жалости, ненависти, негодования, брезгливости. Конечно, она не виновата в том, что её создали, что заставили занять место того, кто был ей дорог, кто имел все права на жизнь… Искусственная личность чаще всего слабее изначальной, и массированной ментальной атаки ей не выдержать. Как бы хорошо ни работали мастера из Пси-Корпуса – они не Господь Бог…
Пожалуй, особенно жаль её было именно по итогам, финалу её жизни. Она так верила в Корпус, создавший её, считала себя нужной, ценной… А её перемололи и выкинули, когда её миссия провалилась. Секреты Айронхарта интересовали их больше.
– Таллия, ведь она, другая Таллия – не владела телекинезом?
– Нет. Я не знаю, почему так. Наверное, Джейсон сумел так надёжно всё спрятать.
Защитить не только от обнаружения, но и от возможного использования… Мудро… Когда к Таллии «подселили» «вторую Таллию» – Мисси не могла определить, и никто б уже не смог. Но наверное, уже после Айронхарта, он ведь почувствовал бы… Но если смог защитить свой дар – почему же не защитил от возможности подобных манипуляций? Хотя, это, наверное, обратило бы уже слишком много внимания…
– Таллия, но ведь и сейчас… ты не пользуешься телекинезом.
Сьюзен уже не раз благодарила за это доброго бога. Если б Таллия, в её нынешнем состоянии, им пользовалась… Даже представлять не хочется, что бы было.
– Не могу. Мне… больно.
– Больно?
– Там… у них… я немного им пользовалась. Я убила несколько других там… Они громко кричали, их сильно мучили, пытаясь что-то у них узнать… я прекратила их страдания. Они очень рассердились. Они сделали мне очень больно.
Мисси видела, что было – ментальные иллюзии, очень страшные ментальные иллюзии. Жестокое убийство всех, кто был Таллии дорог – Айронхарта, Сьюзен, друзей и учителей из детства в Корпусе, в которым она была привязана… Она, конечно, понимала, что это иллюзия, что Айронхарт ушёл, и им не достать его, что Сьюзен – на «Вавилоне», и её есть, кому защитить… Но видеть пытки, глумление, смерть от этого было не легче. Возможно, тогда же она потеряла зрение.
– Сьюзен, ты не бойся. Если хочешь идти – иди, мы с Мисси справимся, - почувствовав некоторое недоумение Мисси, Таллия пояснила, - Сьюзен боится оставлять меня одну. Но сейчас ей надо идти, у неё есть дела. Я не обижу Мисси, Сьюзен, Мисси не обидит меня. А когда ты вернёшься, я буду немного здоровее. Я не хочу стеснять тебя всё время.
«Не хочу тебя стеснять»… Как-то так же она говорила тогда, в те дни… Когда из-за поломки системы вентиляции в её комнате переселилась в комнату Сьюзен… Не стесняла, господи помилуй, совсем не стесняла… Неожиданно, учитывая, какими их отношения были в самом начале… А, совершенно даже внезапно, спасала от одиночества, которое раньше казалось желанной и нормальной независимостью… А потом та бутылка шампанского, и разговор по душам – разговор по душам с телепатом, кто бы сказал год назад… и первые робкие соприкосновения рук… В этом понимании между двумя женщинами, в этой установившейся хрупкой, утончённой близости слишком много такого, что вообще никакими словами не объяснишь…
Дверь за Сьюзен закрылась. Много ли это значит – она всё равно услышит, когда Таллия позовёт… Но Таллия знает, чувствовала, как всё это время Мисси осторожно «ощупывала», сканировала её, определяя фронт работы, знала, что предстоит коснуться очень многого болезненного. И то, что Таллия пыталась хоть как-то уберечь Сьюзен от этих картин – определённо, было хорошим признаком.
Мисси уже знала, что каждый телепат-целитель представляет свою грядущую работу – сознание пациента – по-разному. И это не важно, не имеет значения, как представлять – главное найти лучший способ сделать то, что нужно сделать. Мисси видела сознание Таллии лоскутным покрывалом. Точнее – разорванным на множество очень мелких лоскутков, и частично уже восстановленное телепатами-минбарцами. Это очень и очень сложно – ведь нужно не просто соединить эти куски, сшив даже очень тонкими и прочными нитями, частыми стежками, а связать ниточку с ниточкой. Кое-где врачи, правда, именно скрепили наскоро – чтобы успеть больше. Чтобы её, а значит, и Сьюзен с детьми, не мучили кошмары, чтобы она могла понимать, что ей говорят, чтобы не пыталась, во время приступов, нанести себе какое-нибудь увечье. Сейчас можно было, понемногу, начать соединять их как следует. Объём предстоящей работы немного пугал, но Мисси решительно взялась за дело. Тут и там встречались чёрные дыры, которые при приближении начинали ужасно вопить – память о манипуляциях «специалистов» Пси-Корпуса. Правильно ли назвать их палачами – Мисси не знала, но именно так и хотелось назвать. Она пока не знала, как лучше всего поступить с этими дырами, и для начала закрывала их защитной плёнкой – воспоминания Таллии будут уже не такими красочными и живыми, что-то сродни эпизодам просмотренного фильма.
– Ты молодец, Мисси, ты быстро учишься… Наверное, это так странно – не родиться телепатом, а стать им.
– Не знаю… Я мало думала-то об этом, на самом деле… Мне просто любопытно было, хотелось узнать, как это. А потом… просто поняла, что больше без этого не могу. Многие, попробовав один раз, пугаются, и больше не пробуют. Но кто попробовал хотя бы два раза – обычно втягиваются. А многие телепаты рады бы избавиться от своего дара… Люди разные.
Таллия какое-то время улыбалась молча.
– А ты маму помнишь, Мисси?
– Свою маму? Да особо нет… Она умерла, когда мне лет шесть было. Меня папка один воспитывал. Мужик он был хороший, но весь в работе, времени ему на меня не хватало, вот я и путалась где и с кем попало. А когда он помер – совсем ушла бродяжить…
– А сейчас ты хочешь дом? Дом с Заком?
Девушка покраснела. Ну, издержки общения с телепатом и сумасшедшим в одном – предельная откровенность, непосредственность, чуждая тактичности…
– Пожалуй, да, я хочу этого, Таллия.
– Значит, ты с нами на новую планету не полетишь…
«С нами»… Конечно, благое пожелание Айронхарта, чтобы Таллия первой ступила на его планету, не сбудется, вообще неизвестно, сколько времени пройдёт, прежде чем она будет… достаточно в порядке… Наверное, он мог бы и сам исцелить её – гораздо быстрее и лучше, чем любой из тех, кто делает это здесь. Но миру, каким он его создал, с теми законами, которые он ему положил, Таллия, с её неконтролируемыми кошмарами, пожалуй, опасна. Если уж дракхи едва не натворили там чего попало… Пожалуй, это правильно, это естественно – она должна отправиться туда если не полностью здоровой (ещё неизвестно, возможно ли это), то хотя бы максимально…
– Зак… больше не боится?
– Чего? А… - Мисси хихикнула, - телепатов? Да похоже, нет, больше не боится. Много имел с ними дело за последнее время. Говорит, это, видимо, судьба его.
– Нет. Он больше не боится рыжих демонов?
«Рыжих демонов»… Надо ж было так выразиться… В причудливой логике и образности Таллии не откажешь. Чего ж не ангелы, а демоны?
– Нет. Больше не боится.

0

71

Гален написал(а):

Это - не глава "Венка Альянса", а отдельный фик

за сегодня дочитал досюда...  :whistle:

0

72

Гл.2 Новые дороги

Гл.2 Новые дороги

Течение времени снова вошло в спокойную, неспешную колею. Наступил, по земному календарю, декабрь. Винтари готовился к экзаменам по минбарским языкам, Дэвид ежедневно проводил с ним мини-тестирования, параллельно готовясь к сдаче дисциплин, у которых Винтари не всегда мог выговорить названия. Перспектива познакомиться с некоторыми из них в дальнейшем, надо сказать, пугала, но он решил быть мужественным. Приглашение от Шеридана зайти к нему в кабинет пришло в тот момент, когда он разбирал особенно сложную конструкцию на старинном, ныне мёртвом диалекте адронато, а Дэвида, как назло, именно сейчас рядом не было, так что он был благодарен за возможность отвлечься.
– Принц, если вы были заняты… Я не хотел вас отвлекать, не обязательно было идти прямо сейчас…
Винтари обнаружил, что по запарке и рассеянности прихватил с собой один из изучаемых свитков и рассмеялся.
– Нет-нет, есть такие моменты, когда повод отвлечься... бывает совсем не лишним. Так что если я вам всё-таки требуюсь...
- По правде, даже не совсем мне... Ввиду того, что Центавр, мало-помалу, выползает из своей многолетней изоляции... Император Котто намерен возродить дипломатический корпус... и полагается в этом вопросе на вашу помощь.
- Мою?!
- Поправлюсь - в вопросе выбора посла на Минбаре. В какие-то миры просто вернутся прежние послы, в какие-то будут назначены новые... А Минбар особый случай, почти столь же сложный, как и Нарн. Вы лучше всех... знаете ситуацию, знаете местные обычаи и атмосферу. Император Котто хотел бы, чтоб вы рассмотрели предложенные кандидатуры, или же предложили кого-то сами, он доверяет вашему выбору... По правде, неофициально говоря, его бы устроило, если б этим послом стали вы, но лицо вашего ранга не может занимать посольскую должность, это... Хотя лично я помню минимум два подобных случая...
- Что ж, я... Не ожидал подобного, конечно, но отказаться от такой великой чести... Я непременно подумаю над этим вопросом. Список кандидатов уже есть, как я понимаю? Как скоро нужен ответ?
- Неделя. Хотя, по факту... в течение трёх дней. Почему - я объясню несколько позже. Соберу вас по этому вопросу... возможно, завтра... Кое-кого надо ещё дождаться с учений...
Вообще-то, звучало интригующе донельзя, но Винтари решил, что до завтра ждать не слишком долго. Он бросил заинтересованный взгляд на кипу бумаг перед Шериданом. Как ему показалось, его мрачность и озабоченность была связана с ними.
- Что-то случилось? Что там у вас, господин президент?
- У нас всегда что-то случается, принц. Не успеет одно разрешиться... Детский сад тут у нас...
- Детский сад?
- Диус, что вы знаете о дилгарах?
Вопрос был, откровенно, неожиданным.
- Дилгары... Ныне вымершая раса, но ещё лет пятьдесят назад они держали вселенную в страхе. Они шли завоевательным маршем по галактике, поработили и уничтожили множество миров... Пока сами не были побеждены землянами. Их загнали обратно на родную планету, а вскоре их солнце взорвалось, нельзя не сказать, кстати... Центавр, хоть и переживал тогда, так сказать, расцвет упадка, оказался им не по зубам, с нами они предпочли договориться, одно время в нашей армии служило много наёмников-дилгар. По свидетельству современников, это были сильные, умные, неутомимые воины, но жестокие невероятно. Это были ценные союзники, но всё же мало кто способен был пожалеть, когда они ушли - их жестокость и коварство поразили даже центаврианскую знать. Я немного читал о расследовании военных преступлений дилгар... но могу сказать, что только рад, что ни одного из них больше в галактике нет.
- Да... одна из причин, по которой я, пожалуй, благодарен Кошу - это что он взорвал корабль последней из них, Джа‘Дур. Если б он долетел до Земли - страшно представить, что б тогда было... А мог и не долететь - его могли по дороге отбить нарны, центавриане, кто-нибудь ещё... В погоне за бессмертием многие готовы на всё... Могла разгореться война, пожар которой спалил бы галактику дотла...
Винтари задумчиво скатывал-раскатывал в руках свиток.
- Честно говоря, мне непонятна эта одержимость бессмертием... Через сколько времени вечная жизнь наскучит? Нет, конечно, если наполнить её бесконечным познанием, бесконечным созиданием, любовью, близостью дорогих существ... которые тоже были бы бессмертны, чтобы не испытывать не только  страха смерти, но и страха потери... наверное, это был бы рай. Но большинство из тех, кто говорит о бессмертии, как-то, как я наблюдаю, совсем не на это ориентированы.
- Нет, бессмертие в исполнении дилгар - это будущее, которого врагу не пожелаешь... Цивилизованные каннибалы, охотящиеся друг на друга, - Шеридан вздохнул, уставившись в свои бумаги с усталой ненавистью, - иногда вселенная хочет преподать нам урок. Иногда очень жестокий урок. Иногда нам кажется, что урок пройден, осмыслен, оставлен в прошлом... А потом вселенная решает задать нам контрольные вопросы. Вы, наверняка, слышали, что дилгарами было завоёвано множество миров, некоторых из них, спасибо дилгарам, просто больше нет на карте... Другие долгие годы оправлялись от причинённого ущерба. В том числе мир аббаев долгое время был под их гнётом. На оккупированных территориях завоеватели размещали не только военные базы, но и... исследовательские центры... Дилгары уделяли много внимания не только созданию биологического и химического оружия, но и различным экспериментам... на живом материале. Когда дилгар изгнали, на планете аббаев осталось несколько таких центров. Нормальным побуждением, пожалуй, было б сжечь их, сравнять с землёй... Аббаи проявили разумную осторожность - бог весть, какие отравляющие вещества могли там храниться. Они окружили эти места сплошными глухими заборами и объявили проклятым местом. Почти пятьдесят лет минуло с тех пор. Но нашлись же смельчаки...
- И? Какая ещё отсроченная смерть там поджидала? Ядовитые газы, радиактивные элементы, штаммы неизвестных болезней?
- Лучше. Дилгары, как и многие подобные им, были помешаны на силе. На физическом и интеллектуальном совершенствовании своей расы. В лаборатории оказались вполне развившиеся, живые эмбрионы в капсулах. Хуже того... Те, кто проник в эту лабораторию, были просто компанией любителей приключений, они не имели ни специальной подготовки, ни специальных знаний... Они, видимо, что-то задели в процессе своих исследований, или просто своим проникновением вывели систему из стазиса, в котором она пребывала эти годы. В общем, теперь у нас на руках... в общей сложности две тысячи маленьких дилгар, если суммировать находки и в других лабораториях, которые теперь тоже были распечатаны и обследованы. И что прикажете с ними делать? Аббаи не знают. И охотно вручают этот вопрос мне.
- Да, неожиданность не из тех, к каким можно подготовиться. А... какие варианты-то? Не убивать же их, это всего лишь беспомощные младенцы. И... каким бы ни было их происхождение... Я тут слышал интересные соображения об абсурдности теории врождённого зла...
Шеридан покачал головой.
- Не всё так просто. Младенцы, точнее даже - эмбрионы разных стадий развития - большая часть из них, да. Но то первое проникновение в одну из лабораторий произошло далеко не вчера. Это было несколько лет назад. Вольные исследователи тогда напугались своей находки и не стали её афишировать, предпочли больше не ходить по таким местам... А активированная система, видимо, была настроена таким образом, что дорастила детей в капсулах примерно до 5-7-летнего, в переложении на земной, возраста... видимо, возиться с младенцами дилгарским учёным не хотелось совершенно... И когда это псевдо-утробное развитие было завершено - аббаи заметили, что со стороны лаборатории пошли странные сигналы. Система призывала своих давно мёртвых создателей принять законченную работу. В общем, хороший аббаев ждал сюрприз... Кажется, они и бомбе обрадовались бы больше... Но и это ещё не всё. Понятное дело, доставать из инкубатора пятилетнего, но по сути младенца создателям тоже было совершенно не надо. Компьютерная программа всё это время не только руководила развитием физических тел этих детей, но и взаимодействовала с их мозгом, вела обучение. То есть, чисто теоретически, они уже умеют говорить...
- И говорить по-дилгарски, я понял. В смысле, программа ведь обучала их не только чтению и понятию о том, что в окружающем пространстве как называется. Она обучала их дилгарской идеологии, их взгляду на порядок вещей.
Шеридан кивнул, испытывая, кажется, искреннее облегчение от того, что не пришлось дополнительно что-то объяснять.
- Именно. И вот только этого нам и не хватало.
- Но ведь детей можно перевоспитать...
- Только на это и остаётся надеяться. В общем, я дал добро на изъятие их из капсул - дальше там оставаться они не могут...
Винтари смотрел на руки Шеридана, рассеянно перебирающие бумаги, и думал о том, что это уже не урок вселенной, это подлость вселенной. Почему за столько лет в лаборатории не случилось короткого замыкания, какого-нибудь программного сбоя, почему она просто не провалилась под землю? Почему эти тщательно взрощенные семена зла достались именно этому человеку, именно сейчас...
Маркус, вошедший где-то на середине этой беседы, воспользовавшись паузой, подошёл к столу и положил поверх бумаг информкристалл, сам сел в кресло рядом.
- Аббаи считают, что дальнейшую судьбу этого выводка должны решить мы, - продолжал Шеридан, - в общем-то, возможно, они и правы... Для них этот вопрос тяжеловат. На днях партия этих детишек прибывает к нам...
- Какие проблемы, распределим их по... - Маркус запнулся.
- Вот именно - куда? Для рейнджерских лагерей они откровенно маловаты, а военные школы и интернаты находятся в ведомстве касты воинов, которым о дилгарской теме вспоминать, по ряду причин, не очень бы хотелось... А отношения у нас с ними... откровенно не слишком потеплели... Да и честно говоря, не хотелось бы их толкать в военную сферу, у них и так... психология далека от пацифизма...
- Определим в невоенную... К жрецам, мастерам?
- Ну, жрецы как вариант вообще слабо к ним прирастают на мой взгляд. Хотя может, и стоило бы попробовать. Мастера... мастеров я спросить попытаюсь. Тут я согласен с Деленн, что это наиболее адекватная и приятная в общении часть общества... Плюс, обучение чему-то мирному и созидательному - это, пожалуй, именно то, что нужно... Но откровенно говоря, у нас нет тех на чьи плечи мы могли б это с чистой совестью возложить. Те расы, у которых развито интернатское воспитание детей, ничего не захотят слышать о дилгарах, даже маленьких, и их можно понять. На самом деле правда в том, что никто не должен за это отвечать. Никто не обязан. Ни на кого это не возложишь... кроме меня, да. Потому что я президент. Потому что кто решит, если не я. Потому что никто другой... не сделал нам ничего такого плохого, чёрт побери. Потому что, пожалуй, только здесь мы можем держать их, не опасаясь... эксцессов... Младенцев аббаи пока могут подержать у себя - хорошо, если их удастся извлечь из капсул раньше, чем программа обучит их всему "полезному" в дилгарском понимании... Но в любом случае, они не готовы вечно... нести это наследие войны...

Перед сном Винтари долго думал. Мысли, логичным образом, были о дилгарах. Слова Шеридана об уроках вселенной... Да, интересно, извлекли ли они - хоть кто-нибудь из них всех - эти уроки? Наверное, нет, если спустя всего двадцать лет после дилгарской во вселенной разразилась новая кровопролитная война... Какой была бы картина истории, если б не то поражение дилгар, не взрыв их солнца? Если б они дожили до возвращения Теней? К гадалке не ходи, Тени сделали бы тогда ставку на них, как на самую агрессивную и милитаристскую во вселенной расу...
Мысли плавно перешли к последней из них - как они тогда думали, последней... этой самой Джа’Дур. Он слышал эту историю лишь в общих чертах, и понятно, время наслоило много слухов и домыслов... Доподлинно он знал только, что, скрываясь под защитой радикально настроенного минбарского военного клана (об этом не принято было говорить громко и официально, но минбарскую военную форму, в которой она прибыла на станцию, видели очень и очень многие), она изобрела эликсир вечной жизни. Действенность эликсира подтверждала она сама - за прошедшие годы она ни капли не постарела. И конечно же, сразу из военного преступника она превратилась в лакомый кусок для всех миров, и для тех, кто прежде знать ничего не хотел о дилгарах, и для тех, кто от этих дилгар очень сильно во время войны пострадал. На первый взгляд, конечно, их можно было понять... Но только на первый взгляд. Можно ли было ожидать от дилгар широкого жеста без всякого подвоха? И как он понял из обмолвок Шеридана - подвох был... Впрочем, посол Кош пресёк начинающуюся свару в зачатке, просто взорвав корабль Джа’Дур на старте... И всё. Попробуй, предъяви что-то ворлонцам. Никому за всю историю не удавалось.
Вечная жизнь - это, конечно, не равно бессмертию. Эликсир не даёт неуязвимости от стали, лазера или огня. Только от естественного старения и болезней. Но ведь и это... Он понял, вокруг чего крутятся все эти мысли, как шальные электроны, вокруг какого ядра. Что капля этого эликсира сейчас... пожалуй, была б самым желанным сокровищем в его руках...
Ни к чему сейчас об этом, ни к чему. Во-первых, прошлого не воротишь, да и не стоило б возвращать. Во-вторых... глупое детское желание, чтобы то, что тебе дорого, было всегда.
Вообще-то подумать сейчас стоит об этом неожиданном поручении императора Котто. Посол... Из всех позитивных изменений в отношениях с Центавром это, пожалуй, самое явное...
Если б ему нужно было отвечать, не задумываясь - он, вне всякого сомнения, назвал бы Амину Джани. Кандидатур лучше он не знал. Кто, в самом деле, так, как она, знает языки, обычаи, традиции других рас - не только Минбара, кто в такой степени завоевал доверие, и кто в той же степени делом доказал свою любовь к родному миру? Возможно, конечно, такой выбор удивил бы двор - женщина, к тому же не из Великих Родов, но зато этот выбор совершенно точно устроил бы Минбар. Однако есть одно но - рейнджер не может занимать дипломатических постов. А собственно, центавриан, которые не были бы рейнджерами, на Минбаре сейчас... только он один и есть. Поэтому сейчас он колебался между Асмаилом Джаддо, которому на Центавре, откровенно говоря, было всё же не совсем уютно, и Гордеусом Гратини, который, при внешне добродушном и безобидном виде, впечатлил его умом и проницательностью. Ну, а если кому-то там его выбор покажется  неожиданным и странным... ничего не поделаешь, думайте тогда сами...

Утро наступило как-то совершенно неожиданно - он и не заметил, как заснул. Новый день, солнечным светом и щебетом птичек, уже лился в резные окна. Даже воспоминания о так и не побеждённом вчера тексте не могли испортить настроения. Дэвид за завтраком заверил, что это совершенно не проблема - у него появился некоторый просвет в собственных занятиях, и он только рад будет потратить его на повторение древних диалектов - это ему самому пригодится очень даже.
Позаниматься всласть, впрочем, им так и не пришлось - вызов от Шеридана пришёл незадолго до обеда. Входил в кабинет Винтари снова с некоторым волнением, и, пожалуй, не зря - состав собравшихся его несколько удивил. За столом сидела не вся их команда, зато присутствовали новые, частично знакомые лица - Шин Афал, трое пожилых минбарских учителей из тех, что помогали им с подготовкой к центаврианской кампании, и несколько незнакомых - высокий бракири с проседью в волосах, двое аббаев, дрази, на которого Винтари долго поглядывал с недоверием к своим глазам - подросток?, двое хаяков - кажется, оба женщины, хотя Винтари пока не видел ни одного хаяка-мужчину, и поручиться не мог, двое иолу - женщина постарше, мужчина помоложе. Присутствовали так же Зак Аллан и двое незнакомых рейнджеров - человек и дрази. Дэвид расположился с краю стола, где ещё были свободные места, Винтари устроился рядом. Шеридана-старшего пока не было, и собравшиеся вполголоса беседовали кто о чём.
- Никто не знает, о чём пойдёт речь?
Зак мотнул головой.
- Кажется, что-то, связанное с Центавром... Центавр нынче преподносит новости ударными темпами, навёрстывая, видимо, за годы молчания.
Винтари подумал, не пришла ли пора ему отвечать на вопрос о послах... Хотя, зачем бы при этом такое сборище?
- И это прекрасно... Получить свободу после стольких лет... Хуже, чем оккупации... Оккупанты хотя бы оккупируют землю, а не мозг, волю, личность...  Интересно, как теперь дела у генерала Кальдаро?
- Прекрасная Дэйва беспокоится о поклоннике?
- Диус, я тебе сейчас больно сделаю.
- Думаю, - отсмеявшись, сказал Зак, - что теперь, когда дракхов больше нет, и Стражи... ну, не умерли, так значительно ослабели. И местные, центаврианские телепаты справятся с ними без особого труда.
В кабинет наконец вошёл президент, и разговоры разом стихли. Собравшиеся, чувствовалось, по его лицу пытались прочесть, о чём пойдёт речь - и чувствовалось, им это не удаётся. Оно не было усталым и мрачным, как при вчерашнем разговоре о дилгарах, скорее можно было назвать это радостной встревоженностью. По крайней мере Винтари пришло в голову именно такое сравнение.
- Здравствуйте, дорогие друзья... Некоторые из присутствующих уже знают, зачем вы все здесь собраны. Для других же то, что я сейчас скажу, окажется полным сюрпризом...
Позже они с Дэвидом рассуждали, что "сюрпризом" - это было сказано, в общем-то, мягко. Лично они на его месте вообще не придумали бы, как начать такую речь. Во всяком случае, без подготовки в пару недель.
- В общем, вы все приглашены на Тучанкью.
- Ку-уда?
- Название знакомое, - пробормотал Винтари, - так ведь это... одна из наших последних, в смысле недавних колоний?
Шеридан кивнул.
- До недавнего времени. На прошлой неделе высочайшим указом императора Котто колонии была дарована независимость.
Вот, значит, как... Краткую историческую справку для незнающих Винтари слушал рассеянно. Что бы там могло быть такого, чего бы он не знал... Историю с колонией Тучанкью и теперь приводили как чуть ли не единственный пример доброго деяния покойного императора Картажье. Умные, конечно, понимали, что доброта тут особо ни при чём, да помалкивали. В конце концов, это был удобный аргумент особенно против Нарна, здесь как нигде проявившего себя... не с самой лучшей стороны...
- Некоторое время Тучанкью была колонией Нарна...
Тжи'Тен вздохнул. Была подло порабощена Нарном - так всё-таки правильней было сказать. У каждой расы в истории есть страницы, которых порядочный гражданин стыдится. В 2242 году, воспользовавшись брошенным центаврианами на их планете оружием, нарнские военные обстреляли Тучанкью из стратосферы, превратив их столицу в выжженную пустыню. Высадившись затем на планете, они приписали преступный налёт центаврианам и предложили жителям свою защиту. Эта "защита" обернулась для Тучанкью очень дорогой ценой - планета была обращена в сплошной завод по производству оружия, а жители - в рабов, трудящихся на этих заводах, вскоре ресурсы планеты были полностью истощены, наступил закономерный экологический кризис. Разумеется, наступил такой момент, когда рабы взбунтовались, нарнская администрация была арестована и казнена в полном составе. Однако обретение свободы ещё не означало спасение мира... А потом усилия двух облечённых властью преступников - президента Земли Кларка и императора Центавра Картажье - толкнули Тучанкью в объятья новой беды... Да, экосистема планеты, благодаря масштабной работе, проведённой центаврианами, была, хотя бы частично, восстановлена... Центавриане знали, что выжать из добычи полезных ископаемых больше не получится ничего, но какой-то доход с новой колонии они получать хотели... Хотя это не единственное, для чего они применили её...
- Сейчас Тучанкью стоит на распутье. Они близки были к тому, чтоб замкнуться и никого не пускать на свою землю... Но они хотят познакомиться с нами. Не давая пока никаких обещаний вступить в Альянс, они хотят хотя бы узнать, что это такое. Можно ли нам доверять, можно ли иметь с нами дело. Для нас очень важно... расположение Тучанкью, их возможное сотрудничество. В плане ресурсов и технологий их мир не может дать ничего. Но стратегическая роль, ввиду расположения планеты, высока. Кроме того, это важно и для... престижа Альянса, доброго имени. Если тучанки с негодованием оттолкнут нас - это может послужить поводом для отдалённых, недавно присоединившихся или колеблющихся миров сделать то же самое. Они, возможно, пожалеют об этом позже... Но стоит ли дожидаться этого позже?
Рейнджеры кивнули - уж это было хорошо понятно.
- Но... почему именно мы?
Этот вопрос вертелся на языке у всех.
- Тучанки... очень необычный народ. Подобных им я пока не встречал... И никто не встречал, насколько знаю. Говорить с политиками, дипломатами, официальными представителями они не хотят. Они сами отобрали тех, с кем хотели бы встретиться - запросив у нас предварительно сводку о том, что произошло у нас за последнее время и внимательно изучив информацию о фигурантах.
- И... их не смущает то, что я, например, нарн? - удивился Тжи'Тен.
- Как не смущает и то, что Винтари и Амина - центавриане. Напротив, в вас они заинтересованы больше всего. Тжи'Тен, вы-то могли слышать об особенностях тучанков.
- Песня Сознания.
- Да. Ключ ко всему. Всё то горе, что перенёс их мир за последние почти сорок лет, ударило не только по планете. По всей расе. Поставило вопрос их выживания как вида. Им необходимо залечить раны... изменив, позволю себе слабую попытку выражаться их понятиями, те строки в песне, которые наиболее трагичны. Я знаю, и на Центавре, и на Нарне тоже есть легенды об исцелении тем же оружием, которым была нанесена рана. А говоря нашим языком - они хотят познакомиться с лучшими представителями миров, явившихся им с худшей стороны.
- И лучше есть, - хмыкнул Винтари.
- Наверняка. Но они позвали - вас.
- Что мы должны делать? - подал голос один из пожилых минбарцев.
- Откровенно говоря, я с трудом представляю это. То, что они сказали в своём обращении... Семантика их языка такова, что дословный перевод получить трудно. Они хотят разговаривать - так они сказали. Разговаривать - главное значение данного конкретного слова, а в дополнительных так же - "наблюдать", "слушать" и "смотреть внутрь". Сложнее испытание, по правде, сложно представить. Потому что, вполне возможно, вам не потребуется составлять речи и подбирать интересные истории. Есть миры, где экстрасенсорные способности очень развиты, или где возведены в культ и без этого - никуда. А Тучанкью - мир, где экстрасенсорные способности имеют ВСЕ. Это особенность расы. Они намерены услышать ваши Песни Сознания и исходя из этого решить, достойны ли вы.
- Задачка, - хмыкнул Зак.
- Да, задачка.
- Что в моём-то... сознании... такого хорошего?
- Озвучить мнение старейшин тучанков? Храбрость в бою с врагом внешним и внутренним, талант учить и учиться, и любовь настолько сильная, что соединяет рваные края судеб в нерушимую ткань.
Зак уже пожалел, что спросил...
- Тжи’Тена и Амину они назвали "соединившие две песни в одну", Дэвида - "единой песнью двух миров", вас, ваше высочество - "слагающим песни на могиле прежних", Шин Афал воспели в таких эпитетах, которые мне сложно перевести... Вас, фриди Атал - "мудрейшим из поющих, слышащих самый тихий голос", а вас, почтенная Сумана - "целительной песнью равнин". Многие поняли, что имелось в виду? А они не просто так говорят. Они так мыслят.
Фриди Атал степенно кивнул. Похоже, он-то как раз всё понял...
- Если у них такой сложный язык... как же мы будем общаться? То есть, общение ведь с большинством из нас получится односторонним? Здесь не все телепаты...
- О нет, многие тучанки, по крайней мере из старейшин, неплохо владеют стандартным английским, что впечатляет, надо сказать... Для остальных, видимо, к вам приставят переводчика...
- Интересно, сколько будет тех остальных... То есть - мы будем ездить по  их миру туда-сюда, чтобы пообщаться как можно с большим количеством народа, или они сами приведут к нам кого надо?
- Этого я точно не знаю. Они не называли подробностей, возможно, сами ещё не решили... Они только сказали, что разместят вас со всем возможным комфортом. На Тучанкью осталось много покинутых центаврианских домов, оставленных семьями после выселения, и вы сможете занять какие пожелаете из них. Правда, не все из них оборудованы собственными терминалами связи... но возможность для выбора есть...
Фриди кивнули, Зак наклонил голову - непонятно было, кивнул или просто задумался.
- Теперь вопрос уже к вам - кто из тех, кто был приглашён, полетит, кто откажется. Как и в случае с Центавром, приказывать я могу только рейнджерам. Я сказал вам, что контакт с Тучанкью очень важен для нас. Такой контакт, который позволит нам остаться хотя бы в благожелательно-нейтральных отношениях, хотя бы предупредить возможные инсинуации... Ещё одной попытки кого бы то ни было использовать Тучанкью в своих интересах... Но лично для вас это путешествие разве что может быть познавательной экскурсией в незнакомый прежде мир... Я, конечно, знаю, что многие из здесь присутствующих уже дали предварительное согласие... Но всё же спрошу ещё раз.  Я не хочу, чтобы хоть кто-то из вас пожалел о поспешном решении, уже сидя в шаттле и не имея возможности повернуть назад...
- Я своего решения не изменю, - тихо, но твёрдо сказала женщина-аббаи, - это не решение, принятое под давлением, у меня была возможность всё взвесить.
- Думаю, в нашем решении вы тоже не можете сомневаться, господин президент? - продолжил фриди Атал, - даже если б нам не было просто любопытно познакомиться с этим новым неведомым миром, то одна только возможность принести такую пользу для нас большая честь. Величайшая честь. И если нас сочли достойными... у нас нет причин отказываться.
- А кто-нибудь - отказался? - спросил Дэвид.
- Да. Двое врачей, сейчас занятых в слишком сложных проектах, чтоб можно было отвлечься хоть ненадолго, один музыкант, сейчас находящийся на карантинной планете, Лаиса Алварес...
- А она-то почему? - удивился Винтари. Дэвид пнул его под столом.
- Думаю, из чистого благоразумия, тут она права. У неё сейчас свои проблемы. То есть, даже не то что проблемы... Но лучше оставаться под надзором врачей.
- С ней что-то серьёзное?
Дэвид пнул его вторично.
- Ваше высочество, вам повезло, что Лаисы здесь сейчас нет, - рассмеялся Шеридан, - Лаисе, совместно с учёными Даана, наконец удалось добиться результата... Но неусыпное наблюдение теперь нужно весь срок, и значительное время после... Как-никак, прецедент. Да, многие отозвались об этой идее как о... неразумной, продиктованной эмоциями... в том числе сперва и я. Но думаю, если раздел генетики, посвящённый изучению возможностей межвидового скрещивания, зачем-то существует - так вот для таких случаев.
- А... Андо, - Винтари решил уйти со скользкой темы, - он не летит с нами?
Шеридан-старший покачал головой.
- Андо больше с нами нет...
- Что?!
- Да, неудачно выразился. Андо отбыл вчера по срочному делу на Марс. Ему поступило приглашение, от которого он не смог отказаться.
"И не попрощался... Впрочем, пожалуй, это в его духе..."

Выходя, Винтари задержался, дожидаясь Дэвида. Какое-то время они шли рядом молча, прекрасно, впрочем, представляя, о чём будет их разговор.
- Так Лаиса... она серьёзно? Она добилась этого? Разрешения на...
- Я думаю, женщины странные существа, Диус. Меня в потере любимого человека едва ли утешило бы появление ребёнка, при всём понимании, при том даже, что этот ребёнок мог бы быть сколько угодно похож на моего любимого человека... Не думаю, что меня могло бы хоть что-то утешить. А у женщин при этом появляются какие-то новые силы пережить... Это словно последний дар, неуклюжие извинения жестокой судьбы, разлучившей близких... Для Лаисы это было невозможно естественным путём, но она решила стать сама глашатаем своей судьбы. И ей повезло, потому что генетические материалы Рикардо, как и многих рейнджеров, были в банке...
- Зачем?
- Мне казалось, ты слышал. Полное клонирование на Минбаре не то чтоб запрещено, но не практикуется, потому что жрецы так и не определились в отношении к этому вопросу, а две другие касты и вовсе от него устранились... Но частичное клонирование - проводится, и является очень важной статьёй... Клонирование собственных органов гораздо эффективнее, чем поиск донорских, особенно когда для поиска ограничены и время, и возможности... В случае серьёзного ранения рейнджеры-неминбарцы были бы практически обречены - даже на лучшие имплантанты бывает отторжение, а родная плоть прирастает быстрее и практически без осложнений. Конечно, рейнджер всегда должен быть готов отдать свою жизнь... но если можно её продлить - почему этого не сделать?
- Да, пожалуй, это разумно... Я, правда, и не думал, что на Минбаре возможны такие соображения... Мне... извини, конечно... казалось, что минбарцы вообще больше стремятся к смерти, чем к жизни. Такая культурная особенность.
Дэвид рассмеялся.
- В общем и целом, наверное, да, может создаться такое впечатление... Но не все исповедуют такую позицию. Воины - да... бывали случаи, когда они отказывались от трансплантации... А жрецы - хотя опять же, далеко не все - считают, что на тот свет торопиться не стоит, если тебе дана возможность продлить своё служение - пренебрегать ею будет неразумным...
- Но это-то другое... При таком к тому же отношении к межрасовым связям...
- Нет, когда речь идёт не о минбарцах, то им в общем-то всё равно. А Лаиса... она сумела их убедить. В глубоком смысле этого действия. Как объединения миров... Центавриане и земляне как никто схожи - и в тоже время бесконечно отличны, и хотя порой кажется, что они танцуют вальс в тесных объятьях - они танцуют его над разделяющей их пропастью. Лаиса сказала, что может и должна стать... даже не мостом, нет. Частью, одной из опор моста. Первый камень ничем не заметен, не славен и его может быть не видно под остальными. Но он первый. Лаиса и Рикардо не были заметными представителями своей расы. Но стали заметными. И в этом должна быть польза для миров.
- Да, как и Тжи’Тен и Амина... Возможно, со временем такие союзы... если не сотрут, то размоют границы, которые продолжают нас разделять...
- Я всегда ненавидел границы. Ну, кому как не мне их ненавидеть... Вален мечтал сделать единым народ Минбара. Он не успел осуществить задуманное, а те, кто в благоговении повторяют его имя, в большинстве своём делают вид, что не понимают этого... Объединение миров - задача, которая кажется куда менее реальной. Но об этом и не нужно сейчас думать. Достаточного того, что делается.
- Да, у Лаисы великий дар убеждения...
- Она сказала, что это важно для неё и как для центаврианки. Чтобы род Рикардо жил. Чтобы достойное имя продолжало жить, достойные люди обрели бессмертие в потомстве... Не знаю, имеет ли она в виду род, из которого происходил Рикардо на самом деле, или род, который его вырастил... И те и другие достойны, думаю.
- Странно... Я сейчас подумал - а знает ли Андо? Это дитя будет родственником и ему - имеет ли это для него значение?
- Андо сейчас очень сложно... Хотя может быть, ему будет сложно всю жизнь. Он ведь тоже гибрид, гибрид слишком разного, чему сложно умещаться в одном. По воспитанию он нарн, по происхождению землянин, по своему дару - ворлонец... В отличие от всех остальных телепатов, он как никто близок к первоисточнику, в этом его могла понять только мать... Иногда я думаю - как же ужасно то, что они с ней сделали...
- Не так страдают оставшиеся не у дел ветераны, как оставшееся не у дел оружие. Видимо, Андо пока не в силах справиться с этим, найти смысл жизни... Хотя это кажется странным, ведь он не застал войну...
Они остановились у фонтана. Не в первый раз они шли пешком через город, хотя вполне могли лететь или хотя бы ехать. И шли медленно, неспешно - едва ли, впрочем, осознанно, намеренно...
- Дэвид, а почему ты согласился? Ты ведь как раз собирался вступить в анлашок, почти сбылась твоя давняя мечта... и тут эти тучанки, не раньше, не позже... Хотя наверное, тебе тоже интересно, как и фриди, как и учёным-аббаям...
- Хотя бы потому, что согласился ты, разве не причина?
Винтари замешкался, не зная, что ответить. Ведь это не должно было казаться ему странным... неправильно б было делать тут удивлённые глаза. Разве он сам не последовал бы за Дэвидом?
- Да, я... Я тут подумал, что интерес, любопытство - это, в общем-то, объяснение, годящееся для всех тут. Особенно для тех, кто не хотел бы говорить об истинных мотивах. Что до меня, у меня ведь они прозаичные и не очень-то благородные. Это просто ещё одна отсрочка, возможность сбежать от неизбежного... Ты станешь рейнджером... Пусть не сейчас, после того, как мы вернёмся оттуда... Рано или поздно, дороги расходятся, как им положено расходиться. Вопрос, что я буду делать дальше, уже давно висит надо мной. Я чувствую, что слишком многие невысказанно ждут, что я вернусь на Центавр, что мне пора вернуться. А я не хочу. Не потому, чтоб не любил родину, не потому, что чего-то боюсь... Хотя бояться там всегда есть чего, ряды моих возможных злопыхателей едва ли сильно поредели. Тем более, что, хоть мы и не трубили о моей роли в центаврианской кампании - все, кто нужно, имели возможность всё узнать. Здесь я по крайней мере могу не думать... очень о многом, о чём мне неприятно думать. Греть голову над очередным переводом, над книгой-путеводителем по очередному музею - куда приятнее, чем размышлять, как лучше всего быть с противником, которого нельзя просто по-старинке отравить, потому что если ты его отравишь, на тебя моментально обрушатся ещё большие неприятности, или как себя вести с влиятельными лицами, которые, предлагая тебе дружбу и покровительство, мечтают тебя использовать, и ты даже не можешь предполагать, каким образом... Я не готов снова заниматься настолько трудной работой - заключающейся просто в том, чтоб остаться живым и на коне. Я предпочитаю то, чем я занимаюсь тут. Это вполне достаточно тешит моё честолюбие, мне хватит. Может быть, это трусость, но я слишком ценю свой покой и хочу как можно подольше отсрочить расставание с ним. Так что да, я благословляю эту новую случайность, позволяющую мне ещё какое-то время не вспоминать о своём положении и всём том, что оно на меня налагает. А уж то, что она позволяет мне ещё какое-то время остаться...
Он осёкся, едва не сказав "рядом с тобой".
Дэвид вдруг порывисто схватил его за руку.
- Тогда я тоже трус, Диус. Не ты один здесь бежишь. Ты заговорил о моём вступлении в анлашок... а мне немного страшновато, когда об этом говорят, тем более когда говоришь ты. В анлашок надо вступать готовым, с чистым сердцем, свободным от страхов... А моё не свободно. В моём страхов слишком много. Страх оказаться недостойным, бесполезным, ни на что не годным... Жалкой тенью великих имён. Страх за тебя... ты мне как брат, Диус. Но у тебя свой путь, своя судьба. Я не смогу по своей прихоти удержать тебя от того, чтоб следовать им. Я не могу желать, чтоб ты просто всегда был рядом. Но именно этого я преступно желаю. Тогда я ненавидел Центавр - зная об опасностях, которые ждут тебя там, видя его некой тёмной силой, сгущающейся у тебя за спиной, жаждущей поглотить тебя... Мог ли я с этим встать на путь служения? И я не колеблясь пошёл в бой за твою родину... я полюбил её, но по-прежнему не могу тебя отпустить. Хотя и понимаю, что это глупо и недостойно... И даже если ты уйдёшь... когда ты уйдёшь... я не отпущу тебя в своём сердце, на нём никогда не будет покоя. Я глупый испорченный ребёнок, и я не знаю, что с этим делать. Я понимаю, что прямо сейчас  я - плохой солдат, и кинулся бы с радостью куда угодно - на Центавр, на Тучанкью, в любой из отсталых миров, в любую богом забытую дыру... чтобы сбежать от необходимости. Чтобы отсрочить. Что ж, это, по крайней мере, имеет смысл и должно принести пользу... И ты тоже будешь там. Может быть, и полное безумие, но мы бежим вдвоём.
Дэвид сел на мраморный парапет и закрыл лицо руками. Винтари тихо опустился рядом. Фонтан жизнерадостно шумел за спиной, ветер доносил до них мелкую водяную взвесь.
Бежать вдвоём... Понятное дело, это не может продолжаться вечно, но голос слабости, голос стремления защитить самое себя твердит, что лучше думать о том, что это удалось хотя бы сейчас. А там посмотрим. Там, может быть, ещё что-нибудь подвернётся. Будем жить сегодняшним днём...
А дальше? Сколько будет этих отсрочек? Рано или поздно о нём вспомнят... Рано или поздно вернут заблудший элемент в систему. Зачем, для чего? Нет, у них-то объяснение найдётся, а вот глобально? Увы, если мелкую дворянку Амину Джани не могли просто оставить в покое, для этого потребовалось личное распоряжение императора... Тем более это невозможно для наследного принца. Сделает ли Вир Котто такой же подарок для него? Определённо, у него не хватит духу просить об этом... Так что наверное, анлашок - единственный путь для него... Ему и так очень повезло, что столько времени всем было плевать на него... Но если Дэвид считает своё сердце недостойным - то что должен думать о себе он?
Но ведь может же... может же быть какой-то ещё выход? Может быть, кем-нибудь они могут стать, чтоб остаться обоим на Минбаре, чтоб не тревожиться друг за друга? Может быть, это будет менее достойно, может быть, их не поймут в этом... Главное - поймут ли они себя сами?
Дэвид рассеянно повертел на пальце кольцо - подарок Андо. Да, Андо, при всех своих проблемах и метаниях, хотя бы этой ошибки не совершил - он понимал, что в анлашок ему не место, и не пошёл, как ни уговаривал его лучший друг. Не пошёл, хотя многие ожидали от него подобного шага...
Винтари любовался площадью, прощаясь. Скоро, совсем скоро они покинут Минбар, кто знает, как надолго... Вряд ли дольше, чем была центаврианская кампания, но кто знает, кто может предугадать, чего ждать... Площадь Тафьел была не самым, но одним из его любимых мест. Эти фонарные столбы в виде стилизованных деревьев с цветами-фонарями, стволы украшены изображеньями раскрытых книг... Говорят, в трудный момент, если подойти к столбу, на который укажет взгляд, можно прочесть изречение, которое послужит подсказкой...
- Дэвид, но если ты не уверен, что хочешь быть рейнджером... Ты и не должен... Тебя не примут...
- И я не знаю даже, хочу ли этого. И хочу, и боюсь. Анлашок - это в действительности лучший выход для меня...
- Почему?
Мальчик горько усмехнулся.
- Потому что я дитя двух миров, двух культур... Анлашок - лучший способ остаться вне их обоих. От большинства моих страхов это, во всяком случае, спасало... Кроме страха за тебя - от всех...
- Мне казалось, это твоя мечта с детства...
- В детстве многое смотрится иначе. Нет, и сейчас... В конце концов, когда я смотрю на ребят, я понимаю, что они действительно счастливы, что они нашли свой путь... но мой ли это путь?
- Что ж, теперь есть совершенно законное время поразмыслить над этим ещё...
Он встал и двинулся к ближайшему столбу, Дэвид за ним. Нет, конечно, уверенности, что он сможет правильно прочесть древний текст, особенно эту сложную вязь, для непривычного особенно трудную.
"Когда стоишь в начале пути, который пугает тебя, с тобой должны быть три вещи - фонарь, щит и меч. Тогда, каков бы ни был этот путь, ты пройдёшь его с честью". Ну да, пожалуй, вполне по ситуации...
- Фонарь  в данном случае означает "свет веры в твоём сердце", щит - "благословение отца", или, если шире - "доброе мнение о тебе тех, кто провожает тебя в этот путь", меч - понимание твоей цели, а так же внутренние ориентиры, с которых ты не сойдёшь, что бы ни было с тобой. Древние знаки, кроме прямого значения всегда куча добавочных.
- Ну тогда оно нам определённо полезно. Там, куда мы направляемся, тоже, как я понял, не привыкли изъясняться просто...

Следующие два дня были посвящены сборам. Кроме личных вещей, надо было ещё подумать, что из книг, инфокристаллов с собой можно взять. На этот счёт тоже не было никакой конкретики, предстояло самим решить, что из культурных богатств своих рас хотелось бы показать. Винтари в этом смысле было сложнее всего, он долго советовался с Аминой...
Долго не в силах решить, брать ли свою книгу-обзор по храмовой архитектуре, ещё не получившую всех необходимых рецензий, он решил посоветоваться со жрецами, и отправился в ближайший храм. В нём он уже много раз бывал с Дэвидом, и многих там знал. Дэвид, кстати, и сейчас был здесь, он узнал его голос издали, хотя и звучал он тише, чем голос его собеседника. Второй голос он спустя пару шагов узнал тоже - Ранвил, школьный друг Дэвида.  Их обоих ещё не было видно - двор храма перегораживали широкие плиты монументов, и Винтари невольно замедлил шаг, размышляя, стоит ли прерывать их явно слишком личную беседу, и нельзя ли пройти как-то другой дорогой, чтобы они его вовсе не заметили.
- Ты не должен был позволять ей лететь! Ты знаешь, она летит только из-за тебя!
- Откуда я могу это знать? Откуда ты такое можешь знать, Ранвил?
- Ты бессердечен и слеп, если не понимаешь этого, Шеридан, - насколько уже успел понять Винтари, произношение этой фамилии вот так, с ударением на последнем слоге, было в большей степени свойственно воинам и чаще всего сопровождалось крайним раздражением, - или может быть, тебе нравится морочить ей голову?
- Ради Валена, что ты мелешь, Ранвил?! Нам всем были объявлены эти приглашения, и каждый сам за себя решал, лететь ему или остаться. Как мог здесь кто-то кого-то принудить? Если Шин Афал и ошиблась в своём решении - хотя об этом не нам и не сейчас судить - то это, во всяком случае, будет именно её ошибка.
- Ты должен был её отговорить!
- И конечно, она б меня послушалась! Да вообще, с какой стати я буду это делать? То, что нам всем выпало - действительно великая честь...
- Это опасно!
- Достойнейшее для воина замечание! Ты хотел бы, чтоб она жила, избегая неизвестности и опасности? Да, она не рейнджер. Но она будущий врач. Для неё эта возможность увидеть новый мир, помочь, послужить своим даром - бесценный опыт! Высоко же ты её ценишь, если готов лишить её этого!
- Достойное жреца словоблудие! Готовы без раздумий бросить чужую жизнь навстречу опасности во имя одних только пафосных слов!
- Я, если ты не заметил, лечу тоже! Я приятно тронут, что за меня ты совершенно не волнуешься!
Судя по звукам, там произошла коротенькая схватка. Чувствуя, что оставаться в тени больше не может, Винтари выступил за плиту. Ранвил прижимал Дэвида к плите монумента - согнутой рукой пережимая горло.
- Запомни, Шеридан, если с ней что-то случится - я тебя убью!
- Не бросайся такими словами, Ранвил! Самые благородные чувства не должны приводить к святотатству. Минбарец не убивает минбарца!
- Минбарца - да...
Винтари схватил Ранвила за плечи и рывком оторвал от Дэвида. Тот моментально вывернулся и встал в боевую стойку, процедив какую-то угрозу. Винтари не шелохнулся. Всё-таки чисто зрительно он этого молодого воина и старше, и шире в плечах.
- Успокойся. Иди, приди в себя, переоценишь... Стоит ли ссориться с другом из-за надуманных страхов...
- Тебе я вообще ничего не собираюсь объяснять!
- Ну и не надо. Себе хотя бы объясни, чего ты так взбеленился. Потому, что ли, что её и Дэвида пригласили, а тебя нет? Извини, тут не мы решали. Если они её так хотят там видеть - почему ей не поехать, уж если кто вправе ей запрещать - так никто из здесь присутствующих, точно.
Ранвил посмотрел на него с усталой ненавистью и, видимо, осознав, что в конструктивное русло разговор всё равно уже не войдёт, резко развернулся и гордо удалился. Дэвид посмотрел ему вслед со смесью грусти и раздражения, всё ещё не отлипая спиной от плиты.
- Что любовь с нормальными парнями делает... Нет уж, к чёрту. Избави меня боже от такого - так голову потерять, чтоб на друзей кидаться...
Винтари подумал, что в этот момент Дэвид, пожалуй, очень похож на отца. Как-то очень уж по-земному это звучало...
- Очень мил и адекватен. Что за идея, что именно ты, именно её, вдруг должен был отговорить! Нас - не надо, а её - надо...
Дэвид пожал плечами.
- Она ведь могла отказаться. Как отказались врачи, Лаиса, Мисси... Да, честь... Но есть ведь и другая честь. И никто никого не стыдил...
Он опустился на тёплые плиты, которыми был вымощен двор - испещренные древним узором трещин, сквозь которые кое-где деятельно пробивались бодрые зелёные ростки, умудряющиеся взойти на том малом количестве земли, что было занесено сюда подошвами и ветром. Жрецы столь же деятельно выкапывали их и пересаживали за пределы двора в сад, но регулярно появлялись новые зелёные камикадзе.
- А... почему Мисси? Зак же согласился...
- Ну, Зак рейнджер. А Мисси целитель, и сейчас нужнее здесь. Хотя бы вот Талии, и ещё некоторым телепатам - старт их очередного корабля всего через две недели, и тётя Сьюзен волнуется, чтобы они хотя бы хорошо перенесли перелёт. Там-то, наверное, им уже поможет Айронхарт...
- Так тётя Сьюзен...
- Да. Летит тоже.

- Замечательно! Да нет, что там - чудесно! Позитивнее задание придумать нельзя! Дети! - Сьюзен Иванова размашистыми шагами мерила помещение, оживлённо жестикулируя, - много счастья не бывает, да! Цветы жизни, собери букет - подари бабушке! А кто лучше всех у нас с подобным заданием справится? Конечно, Сьюзен! Господин президент у нас, конечно, великий человек, но, что ни говори, мужчина. Откуда ему знать, что я этих мелких короедов до сих пор смертельно боюсь? Софья и Талечка не показатель, они, кажется, сами себя воспитывали...
Она рухнула в кресло. Что там, сотрясай ни сотрясай воздух... Понятно же, что придётся за это браться - и делать. Она пусть не анлашок'на, но рейнджер, это вообще не обсуждается... К тому же, никто не говорит, что она должна заниматься ими всеми. Распределить их между храмами, воспитательными центрами, семьями, согласными взять на воспитание такое... Дети... просто дети... Просто полторы сотни детей... Дилгарских детей, господи боже...
- Сьюзен совсем как раньше.
- Что?!
Таллия смотрела прямо на неё. Так странно - по-прежнему слепая, она смотрела прямо на неё, не в сторону её голоса, а именно туда, где она находилась. А улыбалась... улыбалась той, своей, прежней, светски-робкой улыбкой. Той улыбкой, про которую Сьюзен когда-то сказала - "так улыбаются люди, которые сами не знают, чего хотят". Снова укол странного подспудного неудовольствия - тепличный цветок, знающий, как завить и уложить волосы, но не знающий, как подружиться, завести отношения... Сперва думавший, что знает это... А от укола - разливающееся по телу тепло... Таллия... Седая, постаревшая, слепая, безумная - а улыбка та, прежняя... Как в тот вечер, когда рассказывала ей...
- Сьюзен как раньше. Как на Вавилоне. Бегает и смешно ругается.
Сьюзен застыла. Да... хотя в этот момент они не держали ментального контакта... Может, иногда он как-то держался сам, а может, это уже что-то в воздухе?
- Это... - её голос дрогнул, снизился почти до шёпота, - ведь это - прекрасно, разве нет, Таллия? Я почти поверила, что время меняет нас необратимо. Что наш смех, наши голоса никогда не будут прежними. Но ведь... ты помнишь, Таллия? Помнишь, как было тогда?
- Сьюзен бегала и кричала, что это очень глупая книжка.
Этот их вечер - в её каюте, влажные после душа волосы пахнут одним шампунем... Обе пьяные, как сказал бы Маркус, в сосиску, с чего-то взялись вспоминать-рассказывать годы учёбы, а конкретно - всякие девичьи глупости. Таллия рассказала, как они с девчонками одно время увлекались дамскими романами - засорение мозгов такой чушью преподавателями не поощрялось, но кого это останавливало, даже скачала и показала Сьюзен одну книжку... Сьюзен почему-то этот достаточно банальный сюжетец очень впечатлил, она кричала, что героиня тупа как пробка, Таллия перебивала, что конец же всё равно счастливый, они же всё равно остались вместе, но Сьюзен не успокаивалась - как можно потерять столько драгоценных лет, из-за какой-то непонятной мнительности...
- Помнишь, помнишь, что ты мне тогда сказала, Таллия?
- Что некоторые люди боятся любить...
Сьюзен приблизилась, опустилась на корточки перед стулом Таллии.
- ...боятся любить в действии, в настоящем времени, боятся даже того счастья, которое может дать любовь, не только той боли... Что они просто не понимают... Долго не понимают. Главное - что в конце концов... Что иногда, когда кажется, что поздно, на самом деле всё можно начать с начала. Главное - не пропустить тот момент, после которого шанса уже не будет.
- Но ведь мы не такие глупые. Сьюзен не такая глупая.
Она сжала её руки в своих - тонкие сухонькие пальчики, в которых, как сжатая пружина, дремлет силища сумасшедшего. Но всё равно - не страшно... Ведь она улыбается. В конце концов, главным в том вечере была не эта глупая книжка, и даже не все эти рассуждения, что логично, а что не логично в поведении очень абстрактной, никогда не существовавшей молодой женщины. Главным было - откровение. О собственных чувствах. Тот прилив нежности, который настиг Сьюзен, когда она представляла себе подростка-Таллию, в типовой комнате корпусовского интерната хихикающую вместе с соседкой над описанием интимной сцены в книжке...
То, что у героини, в сорок её лет, всё в итоге сложилось хорошо - на то, в основном, воля автора. Но они-то всё-таки и собственные усилия приложили... значит, всё должно, просто обязано быть хорошо...
- Таллия, ты говорила, ты вспомнила свой выпускной... Расскажи мне ещё раз...

Прибытие корабля с Тавиты состоялось через два дня после отбытия делегации на Тучанкью. Сьюзен, искренне старающаяся держаться бодрячком, лениво корила себя за то, что не выспалась загодя. Прекрасно понимая, впрочем, что и не могла. Просто потому, да, что Таллия перебирала её волосы - легко и ласково, совсем как тогда, и рассказывала ей о том, как узнала о назначении на Вавилон, как её подруга Кима и завидовала ей, и опасалась за неё - ведь все знали о судьбе предыдущих станций, и всё ещё опасались, что и с этой случится что-нибудь нехорошее... "А со мной обязательно случится что-нибудь хорошее, - сказала тогда Таллия, - я уверена в этом".
"Скоро у нас будет, наверное, одна память на двоих... - думала Сьюзен, прикрыв глаза на коленях Таллии, слушая её голос, как самую сладкую музыку, - я чувствую её мысли... Всегда рядом с собой...  Благодаря ей я теперь знаю, что мысли людей, их внутренние голоса отличаются, не только по содержанию... Её мысли такие лёгкие, как прозрачная вода, как последние дождевые струи перед тем, как после дождя снова проглядывает солнце..."
По трапу, в сопровождении сборного отряда военных аббаев и рейнджеров, чинной процессией спускались прибывшие. Сьюзен, которую, как и всех собравшихся, разбирало немалое любопытство, вытянула шею. Она уже много раз пыталась представить себе маленьких дилгар, пока что-то никак не получалось.
- Ишь ты, какие... котята...
- Скорее уж - рысята...
Президенту Шеридану, похоже, было слегка не по себе под прицелом ста пятидесяти пар жёлтых внимательных глаз, которые какими-какими, но детски-наивными назвать язык не повернулся бы. Но голосом он этого не выдал.
- Я, к сожалению, как и большинство присутствующих, не владею дилгарским, но думаю, вы меня понимаете. Судя по тому, что аббайский, например, вы неплохо знаете... Тем лучше. Хотя бы языковой барьер не будет стоять на пути взаимопонимания. В остальном... я сказал бы - "добро пожаловать в ваш новый дом", но это не будет верным, это первый дом в вашей жизни. Надеюсь, он вам понравится. Здесь вам ничто не угрожает.
Дети переглянулись, как показалось Сьюзен, с усмешкой.
- Это у вас нормальное приветствие военнопленным? - Шеридан не ошибся, земной язык они знали.
Вот Шеридан усмехнулся, даже не скрывая этого.
- Вы не военнопленные. Во-первых, никакой войны сейчас не происходит, во-вторых, даже если бы происходила - едва ли вы бы в ней участвовали.
- Откуда такое мнение?
По рядам встречающих пронёсся тихий ропот - и тон этого ребёнка, и выражение его лица были не просто дерзкими, а, прямо скажем, провоцирующими.
- До педалей в машине не дотянетесь. А пехота, полагаю, не ваш уровень. Каковы бы ни были планы ваших создателей, это не имеет значения. Вы дети, только дети. И вам предстоит учиться, выбирать профессию, строить свою жизнь...
- По вашим законам? - спросил другой ребёнок. Голос его был тоньше, Сьюзен предположила, что это девочка... впрочем, уверена она не была. Возраст один, одежда одинаковая, никаких украшений или прочих отличительных признаков...
- Да, вот тут вы правы. По законам Альянса, на территории которого вы живёте. Я думаю, вы прекрасно знаете, что мира, где действовали ваши законы, больше нет. И думаю, не ошибусь, полагая, что если б вы хотели разделить его участь, вы бы успели это сделать. Реальность несколько отличается от той, к которой вы готовились, и без помощи в ней вам не обойтись.
- Вы надеетесь перевоспитать нас и сделать солдатами своего режима? - перебил второй.
- Или просто надеетесь, что мы забудем, кто мы? - продолжил первый.
- Как тебя зовут? - внезапно спросил Шеридан у этого, самого бойкого, ребёнка.
Вопрос привёл дилгарёнка в недолгое замешательство.
- Вы имеете в виду имена? Их у нас нет. Только номера. Я - А8-1. А8 - кодировка нашей лаборатории, 1 - номер моей капсулы. Имена нам полагалось дать позже, по итогам наших заслуг.
- Вот что, молодой человек. Можете считать меня старомодным, но у нас так не принято. Имена вы получите авансом, а заслугами как-нибудь потом отработаете. Если вам не безынтересно, дадите консультацию по традициям дилгарского имянаречия, в противном случае ваша дальнейшая самооценка будет зависеть от фантазии ваших опекунов и наставников. Сейчас вы будете временно размещены в здании Альянса, после чего Сьюзен, - он кивнул на подошедшую Иванову, - займётся вашим распределением по новым местам проживания.
- Распределением? По новым... местам? - на лице А8-1 мелькнуло беспокойство.
- Да. Не так мал Минбар, чтобы распределить по нему сто пятьдесят детей, а есть ещё колонии... Думаю, мы справимся. Да, я достаточно объективно вас оцениваю, чтобы понимать, что ваш страх возможной разлуки едва ли обусловлен сентиментальными соображениями. Но для наилучшей акклиматизации вас недопустимо держать всех вместе. Это как для изучения языка необходимо погружение в языковую среду без искушений общаться только с соотечественниками - история показала, что в эмигрантских диаспорах дети часто вообще не знают языка страны, в которой родились. Но потом им всё же приходится выходить за пределы их маленького мирка, и у них могут сложиться проблемы. Так что - для вашего же блага.
- Какой хорошенький! - Маркус потрепал по голове одного - светло-светло рыжего, почти персикового, - Сьюзен, давай этого к себе возьмём? Девчонки, думаю, рады будут. Помнишь, они досадовали, что медленно Уильям растёт... И им полезно будет, согласись, хоть попрактикуются в устной речи. Две дочки, два сынишки для ровного счёта...
Юный воин давно не существующей дилгарской армии был близок к обмороку...

- Думаю, ему надо дать аббайское имя, - заявила Софья, - он же родился на аббайской планете, так? Я знаю несколько очень красивых аббайских имён...
- Этих рыбоголовых? Нет уж! - мальчик невольно жался к стене, похоже, побаиваясь бойких девчонок.
- Они не любят, когда о них так говорят! - укорила Талечка.
- А я что сделаю, если они такие и есть! Жуткие уроды! Страшнее только дрази!
- Не понимают некоторые своего счастья. Вот оказались бы они не у аббаев, и вообще не было б Альянса - их бы убили, или ставили бы на них опыты!
- Сонь, нехорошо так говорить!
- Но это так! Благодарность-то элементарную нужно иметь!
- Благодарность? Вы просто непроходимо глупы, надеетесь использовать нас в своих интересах!
- Ой-ой-ой, и как, интересно? На что вы годитесь-то? Сам себе ведь поесть приготовить не сумеешь!
- Ну Сонь, он же не виноват, что у нас тут всё совсем другое, чем... И вообще, он и так нас боится!
- Боюсь? Я - вас, убогих?
- Может, мы и убогие с твоей точки зрения, но мы-то - телепаты, а вот вам, увы, ваши создатели эту способность передать не смогли. Так и не смогли, сколько ни пытались, отделить этот ген от генов врождённых заболеваний. Ничего не поделаешь, либо физическое совершенство, либо пси-способности, что-то одно. Правильно я говорю, Сонь?
- Ага. Видимо, ворлонцы так хотели поучить их уму-разуму, чтобы им приходилось терпеть среди себя больных и немощных. А если их пси-способности естественного происхождения - а я слышала, у дилгаров телепатов было очень-очень мало, не то что вон у нас - значит, это просто компенсация. Ну, когда ребёнок слепой или глухонемой, или всё это вместе, то у него развивается способность общаться мысленно, а если у него всё здоровое, вот как у него - так зачем ему это? Вот и получается, что теперь у дилгаров совсем не будет телепатов. Хуже, чем у нарнов, у тех хоть спящий ген...
Мальчик понимал, что вот так переговариваются между собой вслух они специально для него. Им ничего не стоило бы общаться мысленно. Это было как-то обидно, эти определённо низшие существа не то что не сознавали своей ущербности, но даже смотрели свысока на него. И сила не давала здесь преимуществ - если он побьёт их, его самого, чего доброго, побьют их родители... И, чего доброго, отошлют куда-нибудь, где условия будут хуже... Значит, придётся расположить к себе здесь хоть кого-нибудь...

Маленький шаттл с необычной пёстрой делегацией неспешно бороздил гиперпространство. Дорога, как это часто бывает, располагала к разговорам.
- Я слышал, - проговорил Брюс, - приземлиться на Тучанкью требует большого искусства... Планету почти целиком окружают плотные облака метеоритов и газа, что затрудняет связь... Часть этих глыб взорвали, расширив прозоры, но всё равно приходится месяцами ждать, пока источник сигнала совпадёт с таким прозором...
Зак кивнул.
- Да, это печально. Тучанкью много чем неудобное место, это одна из причин, почему Центавр таки от них отступился. Сложновато и дороговато стало её держать... И представляю себе, каково было центаврианам там, письмо домой просто так не пошлёшь и не получишь... Если тучанки пойдут на сотрудничество, мы, конечно, займёмся дальнейшей очисткой орбиты, а пока, конечно, придётся сложно... Ну, Мисси знает об этом, и не удивится, что я долго не пишу...
- Зак... Почему? Ну, почему вы вместе, ты и Мисси? Нет, не хочу сказать, что это как-то нехорошо, что Мисси чем-то нехороша, просто... странно, неожиданно.
Для Зака этот вопрос тоже был неожиданным, он долго молчал, пытаясь подобрать слова.
- Ну, с моей-то стороны всё, я думаю, просто. Мы с ней через то ещё приключение вместе прошли, и она... Женщина, Брюс, должна быть не просто чем-то, чем любуешься и налюбоваться не можешь, любоваться-то и издали можно... Мисси - идеальный товарищ. Ты разве не замечал? Есть вот люди, которые знают и умеют что-то очень хорошо, но только что-то одно. В чём-то другом их и спрашивать смысла нет. А Мисси можно попросить о помощи в чём угодно. Она много где бывала, что-то слышала, чему-то училась... Немного разбирается в оружии - разобрать-собрать, зарядить, да и стрелять, в механике - до степени мелкого ремонта, в лекарствах... Ей случалось перевязывать раненых, сбивать со следа шпионов, покупать у всяких тёмных личностей всякие штуки, о которых мы с тобой представления не имеем, да ещё и разбираться в них... И она, понимаешь, не сделает за тебя всю работу, но сможет помочь тебе хорошо её сделать. Это вот как... левая рука. Не ведущая, вроде бы, у большинства-то людей, а без неё трудновато. А ещё она... ну, всё и всегда стремится понять. И помочь. При том, что людей, казалось бы, не с лучших сторон видела. А не утратила чего-то вот такого... детского. Я думал, я ей должен глупым казаться... а не кажусь.
Брюс кивнул.
- Просто мне казалось, тебе другие женщины нравятся...
- Я, Брюс, не телепат, но догадываюсь, о чём ты, и сейчас тебя стукну. Нравятся - это немного не то слово... У меня тут, как бы, вопрос был... Ну, бывает, что у тебя как бы один большой вопрос к человеку. Только вот не факт, что тебе за всю жизнь на него ответят.

0

73

Джон Шеридан
Герой! Ну, я "Мак и вереск" покуда выкладываю...

0

74

Гл. 3 Песня встреч

Гл.3 Песни встреч

код он не захотел воспринимать, лааадно... ссылка на песнь эпиграфную http://prostopleer.com/tracks/5052696Kw5q

Только ты - туманы гор, брызги дождя в лицо,
Водопады, рождаемые поднебесными снежниками,
Берега блужданий в поисках вечности.
Только ты - знамя победы в мозолистых руках,
Тишина безбрежной глади, нарушаемая изредка
Взмахами крыльев, рожденными далекой песнею,
Эхом гуляющей по отрогам Нинчурта...
Только ты - камни , хранящие души шаманов,
Слепые ночи длящиеся бесконечно долго,
Рождая непостижимые картины бьющегося вдребезги времени и пространства.
Только ты можешь слышать меня через тысячи лет,
Придя на эту землю, дыша этим воздухом, слыша взмахи крыльев,
Чувствуя мое присутствие...я рядом......
«Невидь»

По белым стенам тюремной камеры скучно скользили лучи солнца. Кто придумал красить стены камер в светлые тона? Вроде как, не так мрачно получается... А спросили бы очень многих - услышали б, что белый ещё терпимо, разве что напоминает сумасшедший дом... Хуже бежевые, зеленоватые, пастельные тона... Какая вообще видимость заботы нужна тому, кто точно знает, как его ненавидят... Без всякой телепатии знает...
Странно, сейчас тишина уже стала привычной. Всё труднее вспомнить, как когда-то было иначе. Шум с улицы иногда напоминает...
С огромным усилием, превозмогая уже обычную последнюю пару лет сонливость, он поднялся, подошёл к окну. Забранное частой решёткой, сперва через него вообще невозможно было на что-то смотреть... А теперь он так же не мог вспомнить мир без этой сетки, как и без тупо ноющей тишины в голове.
На площади что-то происходило. Он давно уже не способен был испытывать к чему бы то ни было живой интерес, заставлял себя из каких-то последних остатков упрямства - из странного человеческого инстинкта продлевая агонию, чувствуя, что смерть тем ближе, чем меньше чего-то разного он видит. Одна и та же камера, один и тот же пейзаж за окном, одни и те же даже охранники и врачи все десять лет - а может быть, конечно, просто похожие, давно замечено, люди в таких заведениях становятся безлики, часть этих стен, плоть от плоти этих замков и решёток. Поэтому он заставлял себя обращать внимание на детали. Просто чтоб отличать один день от другого. Чтобы время не застывало густым желе, чтоб сам он не застывал как мумия на койке у стены - как продолжение койки и стены, каковым он однажды и станет, не было этого пугающего его ощущения, что он проснулся во вчерашнем дне, который был точной копией позавчерашнего, что в жизни осталось всего несколько поочерёдно повторяющихся дней - день визита врача, день визита парикмахера и просто день, без событий. Он цеплялся за любые детали, отличающие один день от другого, новую заколку в волосах женщины-врача, новую мелкую царапину на руке сопровождающего её охранника - то ли боевое ранение при посещении какого-то более буйного обитателя этого прекрасного места, то ли дома у него живёт кошка... Он учился отличать оттенки во взгляде - как меняется жгучая, еле сдерживаемая ненависть через брезгливую жалость к полному равнодушию. Сейчас они уже не видят в сгорбленной фигуре, закутавшейся в одеяло, опасного злодея. Сейчас он по определению не мог вызывать ни ненависти, ни страха...
Он смотрел вниз, вглядываясь в крошечные человеческие фигурки. Уже не размышляя, как раньше, кто эти люди, какой жизнью живут, насколько бездумно пьют солнечный свет и свободу, просто отмечая детали. Медленно, преодолевая сонность сознания, разбирал эту огромную толпу на отдельные элементы. Женщина в красном пальто или плаще, толстяк в шляпе, высокий военный, несколько школьников, женщины в тёмном - наверное, монахини, вряд ли они все вдовы... Хотя, ведь там, кажется, открывают какой-то монумент... Может быть, погибшим при какой-нибудь аварии на производстве... Новостей он давно не знал, из его редких посетителей немногие готовы были говорить об этом. Усиленный микрофоном голос разносился над площадью, но он не мог разобрать ни слова. Вряд ли монумент военным, военных совсем немного. Кажется, много семей - женщин, детей... Мелькают тут и там полицейские формы, репортёры резво перебегают, несмотря на внушительный груз видеоппаратуры...
Он повернулся к окну спиной, прислонясь к подоконнику. Кажется, врач должен быть сегодня... но опаздывает... Он вспомнил с улыбкой, как раньше радовался таким случаям - их было за все эти годы совсем немного. Борьба двух наркотиков в организме - золотистой жидкости из шприца, убивающей его личность, и этого самого странного инстинкта, жажды жить... ухватить маленький лоскут прежней жизни, ещё что-то услышать. Как его сперва и злило, и веселило, что многие из них, видимо, обучены технике безопасности по обращению с такими, как он - в их мыслях только какая-нибудь легкомысленная песенка, или стихотворение, или параграф из школьного учебника... Как поймал себя на забавной обиде - может быть, ему вовсе и не эти их важные-секретные сведенья нужны, толку ему тут от них всё равно немного, он не дурак, он не таит иллюзий сбежать отсюда, может, он просто хотел услышать этот обычный поток житейской ерунды... Впрочем, думать об этом не хотелось. Ни о какой сентиментальной чуши. Чувства тоже остались все там, в другой жизни. Вспоминается в тумане, и как не о нём. Лицо Офелии, дочки - там, в зале суда. Она не плакала - слишком велико было потрясение... Одним из последнего, что слышал он в жизни - её горечь, её ненависть. Как ей жить теперь с его фамилией, со знанием обо всём, что он сделал...
Она всё реже бывает здесь. И правильно - нечего ей здесь делать. Ведь и сама понимала, что нечего... Кричать на него, обвинять, спрашивать - зачем, для чего... Просто смотреть, давясь смесью отвращения и непонимания, пытаясь уложить в голове... Хватит с тебя, дочка. Хватит того, что извиняешься перед людьми за то, к чему не имеешь отношения - потому что от него-то извинений никто не ждёт...
Вот Кэролин всё равно ходит... Всё равно зачем-то ходит, хотя много раз он говорил ей не делать этого. Что надеется здесь получить? Прошлое прошло, умерло... Неужели она наивно ещё на что-то надеется? Ему никогда не выйти отсюда... Она рассказывает новости, приносит книги, она вытребовала у начальника охраны больше поблажек, чем он вправе был рассчитывать из христианского милосердия. Она забирала у охранника поднос с обедом и сама кормила его, по праздникам она приносила ему кексы. Помогала ему принимать ванну, один раз сама подстригла его, решив, что тюремный парикмахер это делает слишком небрежно. Впрочем, волосы здесь отрастают медленно... Сама Кэролин так и не вернула в полной мере свои прежние шикарные волосы, мягкая шелковистость которых сводила с ума. Операция, которая вернула её к человеческой жизни, стоила очень многого её организму. Она приводила Ала, так он узнавал, что в школе сейчас каникулы... Мальчик чувствовал себя здесь определённо неуютно, и очень мало говорил... Ему, впрочем, и не хотелось знать, о чём думает и что чувствует этот ребёнок. В любом случае страшно - ненавидит ли он его, как Офелия, или любит, как мать... Он не носит его фамилию, но Кэролин ведь не скрывает, чей он сын...
Он вынырнул из омута памяти, услышав что-то за дверью. Кажется, кто-то разговаривает - тихий бубнёж вполголоса. Изо всех сил он прислушался - не важно, о чём это, насколько пустячна и обыденна тема. Ушной клещ у тёщиной собаки, прогноз погоды на выходные, или насколько дерьмовый нынче в автомате кофе... Жизнь, которая совершенно его не касается... Которой у него нет...
"Он даже не предполагает..."
У него ёкнуло сердце. Совершенно невероятно, чтобы вот так, через десять лет заточения с еженедельными инъекциями, лишь оттого, что врач задержался на час...
Голоса звучали как разные, но это был один человек. Он просто вспоминал, прокручивал в голове уже состоявшийся разговор. Потому что подошёл к двери его камеры, вот и подумал об этом...
"Всю жизнь прожил, не зная, кто он такой... Бедные дети Корпуса, какие они жалкие..."
"Каково б было узнать-то... Всю жизнь плевал в лицо отцу и матери..."
Мелькнул, смазанно, как в объективе трясущейся камеры, этот памятник, что там, внизу. Круглое лицо женщины откуда-то знакомо...
"Ну, оно хорошо, памятник... Должен народ знать... История воздаёт..."
Его лицо... Из тумана памяти - детство, если его можно так звать - лицо пухленькой медсестры, ставившей их классу прививки... "Какой ты хорошенький мальчик, Ал. Наверное, на маму похож?" Пожатие плечами. "Ой, ты даже не помнишь маму?" Помотал головой. "Бедный... Ну наверное, тебе рассказывали о ней?" Она нормалка, эта медсестра... Она ничего не знает, просто ставит прививки... Просто думает, что мальчик - бедная сиротка, о родителях даже ничего не известно... Ой, не может быть, чтоб такого хорошенького мальчика бросили... Наверное, его родители умерли, а ему не рассказывают о них, чтобы не расстраивать...
На руках мужчины - младенец... Крупные складки пелёнок проработаны скульптором довольно небрежно, а вот лицо - наоборот, хотя какое там лицо... Обычное младенческое лицо, все младенцы одинаковы...
"Все думают, что ребёнок погиб вместе с ними..."
"Лучше б так и было, ага..."
"В гробу, небось, теперь вертятся - для чего родили, чтоб вырос как все те, кто их убил..."
Лицо Фионы Декстер - его лицо... С поправкой на то, что нос, кажется, всё-таки папин...
Нет, он никогда не понимал этого дурацкого сочувствия, как у этой вот медсестры. Что значит - он сирота? Корпус - отец, Корпус - мать, лучше родителей и не придумаешь... Ему никогда и не хотелось этих обычных человеческих глупостей - чтобы у него были отец и мать...
Хотя нет, услужливо подсказала некстати прояснившаяся память, однажды хотел. Когда его одноклассника навещала мать...
Эта женщина, в отличие от многих, легко пошла на сотрудничество с Корпусом, положительно отзывалась о Корпусе в местной газете, поэтому ей разрешали свидания с сыном. Корпус использовал эту семью как агитку... Женщина без конца обнимала мальчика, нахваливала, как он вырос и похорошел, говорила, как гордится им... Тогда ему подумалось, на какой-то миг, самым краем сознания, что ему тоже хотелось бы, чтоб им гордилась мама...
"Ну а зря, что ли, у них была политика замалчивания всех родственных связей... Когда все эти архивы раскопали - вон же что было... Некоторые в каком шоке были, когда узнали, что они родственники... А одного, слышал, вообще умудрились на сестре женить... Уровень высокий, а генетической совместимости больше ни с кем не нашли... Ну, когда для них что святое-то было..."
Фионе Декстер, где бы она ни была сейчас, гордиться было определённо нечем...
Он бы даже подумал, что это всё какая-то изощрённая подстава, но мысли охранника были слишком настоящими, слишком подобающе путанными. Слишком убедительно метались по цепи ассоциаций.
Ему, впервые настолько сильно, явственно, захотелось, чтобы Кэролин пришла. Он почувствовал вдруг, чем были, что означали все эти их встречи здесь, их чаепития, когда она поддерживала под донышко его чашку, если у него слишком дрожали руки. Это не оплата тех других их чаепитий в корпусовском изоляторе, когда, забыв на время о том, кто здесь "меченая", а кто пси-коп, пытающийся не мытьём, так катаньем склонить её к сотрудничеству, она звонко смеялась над его шутками, и постепенно пустело блюдо со сливами, которые она безумно любила... Он много раз просил её не оплачивать никаких долгов, не думать даже об этом. Нет, аккуратно разделяя пластмассовой ложечкой его любимый пирог - сюда нельзя проносить металлическую посуду, не то что ножи - они жили, и оба это понимали, ещё и какой-то другой жизнью, которая не здесь, неведомо где, которой на самом деле нет, которой он никогда, до сего дня, не желал.
Впервые он задумался об амнистии, просто вспомнил это слово. Он ещё не слишком стар, но вряд ли ему осталось много. Здоровье не то... Слишком давно не то... Если б его отпустили... Хотя бы на последний год, даже на полгода. Он остаток жизни прожил бы в наркотическом сне, но по крайней мере, не сне с пустотой без мыслей, без желаний. Они купили бы дом за городом, с садом... Кэролин по утрам отвозила бы Ала в школу, а сама ехала на работу, а он ждал бы их, неторопливо, как все старики, бродя по дому, или читая на террасе любимые книги Кэролин, снова удивляясь, как ей может нравиться такая ерунда, с такими примитивными сюжетами, или переругивался с соседом, опять не уследившим за своими мопсами, обожающими рыться почему-то именно в клумбах Кэролин... Жизнь могла быть, наверное, и такой... Если бы всё сложилось иначе... Если бы он ушёл из Корпуса с Кэролин - как когда-то, безумная, она его уговаривала... Если б он стал подпольщиком, как его родители, которых он никогда не знал... Они б победили - ведь подпольщики победили, а когда-то, за чаем с заклятыми друзьями, которые теперь сидят в соседнем крыле этой же тюрьмы, они смеялись над самой этой мыслью... И они купили бы этот дом с садом... И сосед здоровался бы с ним уважительно, как с ветераном, и ни за что не отпускал бы своих мопсов без присмотра... И Офелия приходила бы к ним в гости... С удивлением, спустя столько лет, узнавшая, куда когда-то давно бесследно исчез её отец... Если б родители не погибли... Они б вырастили его тоже подпольщиком, и он был бы одним из этих смешных героев с горящими глазами, и товарищи добродушно подшучивали бы над его малым ростом, над тем, что его возлюбленная, которую он в очередной блистательной операции освободил из корпусовского лагеря, выше его... И маленький Ал тоже радовался бы их победе, хотя и не вполне понимал бы, по малому возрасту, что произошло... Если бы вообще не было во вселенной никаких ворлонцев, и они были бы обычными людьми, он работал бы каким-нибудь неприметным клерком, а Кэролин, конечно, была бы фотомоделью, и мама, может быть, была бы жива, и долго ворчала бы, как можно было вот так терять голову, когда ты уже не мальчик, у тебя семья, ребёнок... И Диана угрожала бы при разводе, что запретит ему видеться с Офелией, но всё равно отпускала её на каникулы в дом отца, и она играла бы с маленьким братиком, и это мама, старенькая-старенькая, ругалась бы с соседом, что его мопсы опять утром разбудили её своим лаем... и может быть, они б даже никуда никогда не уезжали с Земли, космос видели только на картинках...
Хорошо бы, если б Кэролин пришла... Услышала его сейчас... Ведь ей никто не колет ничего...Она может слышать его мысли - те жалкие прозрачные лоскуты, обрывки, в которых он уже не пытался собрать себя, свою память, свою волю...  Ни гордости за былые удачи, ни ненависти и презрения к победившему врагу... Никаких планов, никакой мечты о свободе и тем более о реванше, как ждали от него поначалу. Одно лишь жалкое: "Жив ли я ещё? В рассудке ли? Или душа, как в сфере охотника за душами, навеки заперта в этих неизменных стенах, с неизменными охранниках, с неизменным небом в частой решётке, раз за разом прокручивая один и тот же, мне назначенный кошмар, мой ад..." Кэролин напоминала, что он ещё жив. Что дни сменяются. Она каждый раз одевала разные платья, по-разному причёсывала волосы. Охранники удивлялись этому. Она понимала...
Пришла бы... Он бы сделал то, чего она так давно хотела... Ткнулся в неё, как маленький, причитая - почему же, за что же его жизнь была именно такой...

Они приземлились с опозданием в час - в плотном газовом облаке, окружающем Тучанкью, не слишком маневренному шаттлу пришлось сделать хороший круг, чтоб избежать столкновения с метеоритом. Впрочем, делегация терпеливо ждала их. Прямо за сетчатым забором, окружающим космодром, расстилалась степь. Это было так необычно, странно, чудно, что он невольно замедлил шаг. Дикий простор... Такого он не видел никогда, даже на Центавре... на этих окраинах... Низко нависшие сизые тучи, в рваных ранах проглядывает розовое небо, тревожно шумит на ветру голубоватая, с металлическим отсветом, трава... Если б был художником, он непременно нарисовал бы это... Вот только был ли бы смысл... Живопись, да... Живопись - то, что он особенно высоко ценил в культуре Центавра... Имеет ли эта ценность какую-то ценность здесь? Тучанки фактически слепы. У них нет никаких аналогов глаз, они не способны читать текст - в качестве алфавита здесь используется аналог земного шрифта Брайля. Впрочем, они ориентируются не только на слух или запах, они каким-то образом знают, каков мир вокруг них, органами чувств им служат подвижные отростки вдоль позвоночника, и это несколько шире, чем ориентировка в пространстве по эхолоции, как у летучих мышей и глубоководных рыб... Они различают ночь и день. Они имеют понятие о цвете... они знают, что такое туман, что такое блеск молнии и краски заката. Просто чувствуют, а может быть - и от этой мысли даже как-то не по себе - передают друг другу, память ещё с давних времён, когда, возможно, у тучанков были глаза, или может быть, их психокинез настолько развит, что они способны считывать ауру предметов...
Во всяком случае, в этот миг, когда они стояли напротив - семеро странных, в чём-то даже нелепых существ с безволосыми, безглазыми головами, с неприметными дырочками ртов - он ощутил некую оторопь, чтоб не сказать робость. Всякий другой случай, когда ему казалось, что перед ним стоит существо чуждое, непонятное показался ему сейчас преувеличением. Все они - центавриане, люди, минбарцы, нарны, дрази - похожи между собой. Это вот они - другие. И даже не внешне - всё-таки они антропоморфны, две руки, две ноги, и кажется, они тоже делятся на два пола, хотя внешне отличить мужчину от женщины неподготовленный не сможет. Нет, они совершенно другие внутренне...
Один из группы, выделяющийся наиболее пёстрой одеждой и наиболее пышными ожерельями из костей, зубов, перьев, обточенных камушков сделал шаг вперёд и запел. Приветственная песнь, догадался Винтари. Сочинённая специально по случаю их прибытия. В дороге он немного пролистал справочник по языку, но больше для общего развития - запомнить что-то из этого за время пути нечего было и надеяться. Однако у него было ощущение, что он всё понимает. Надо полагать, и исполнитель, и его спутники параллельно транслировали значение прямо в его сознание. Не словами, а образами, даже ощущеньями. Да, с телепатией такого вида и уровня он не сталкивался. Они проникали очень глубоко, при том ощущение было совершенно иным, не сравнимым ни с чем. У любого телепата, центаврианского то будь, земного, минбарского - и при сканировании, и при транслировании чувствовалась его личность, даже если он не планировал представляться полным именем. Чувствовалось отдельное "я", которое за этим стояло. Здесь же он словно смотрелся в большое зеркало. Зеркало мира... Пение по общепринятым меркам едва ли могло считаться благозвучным, но странным образом очаровывало. И казалось, что обращено было именно к нему. Словно ему, в беседе при знакомстве, рассказывали...
По дороге он думал - тучанкам ведь, можно сказать, повезло. Их мир легко мог погибнуть, стёртый ворлонским "планетоубийцей", если бы размещённый здесь его отцом гарнизон Теней в полном составе не был вызван в сектор, охваченный сражением. Какое дело было метрополии до далёкой Тучанкью, до оставшихся там их сограждан, когда сама Прима Центавра могла перестать существовать...
В песне было и об этом. "Они пришли  к нам, они были здесь, они стали частью нашего мира, частью нашей Песни... Они меняли нашу Песню, Песня меняла нас. Чернее самой тьмы, они ненавидели нас, и охотно убили бы, но заставили служить им. Чёрное солнце взошло над нами, и нигде не укрыться было от его лучей... Они пели свою Песню, и сотни, тысячи сходили с ума, и мы не могли всех спасти, и кому-то приходилось убить всех, а потом убить себя, чтобы спасти остальных, остановить их волну... По мёртвым городам ходили уцелевшие безумные, и их крики вторили песне чёрного солнца..."
Он понимал. Он пытался понять. А потом он почувствовал, что ему придётся понять... Он уже слышал о влиянии Теней на сознание человека, который видел их слишком близко - хорошо, если через какое-то время прекращались эти сны, полные чистого, неизбывного, концентрированного ужаса. Он помнил его в глазах своей няньки, мечущейся по комнате и шепчущей молитвы, и был безмерно благодарен ей за то, что она не дала ему получить представление об этом ужасе. Что Тени остались для него да, древней, да, могущественной расой, способной на огромные разрушения, способной подчинять себе... Но не этим выворачивающим нутро чёрным сверлом. А как они воздействовали на тех, для кого нормальное свойство - соприкасаться сознанием?
"Они пришли, они стали частью нашей жизни, частью нашего мира, хотя их не должно было здесь быть никогда. А теперь, когда они ушли, нам нужно учиться жить без них... Пройдёт время, и изменится наша Песня, снова станет чистой от тьмы, и сейчас мы слагаем её, эту новую Песню. Друзья вы ей или враги?"
"Мне... Жаль. Не знаю, поверите ли вы. Не знаю, считаете ли, что я тоже в ответе за это, или просто ждёте понимания... Вы позвали меня, хотя знали, что я, единственный из всех, не имею отношения к Альянсу. Не житель мира-члена Альянса, не рейнджер... Может быть, вы хотели спросить с меня за всё? Ведь вы знаете, чей я сын..."
На какой-то момент ему подумалось - а может быть, в этом была их цель? Может быть, они хотят исцелиться таким образом - убив их, выпить их сознание, забрать их Песню... Он знал, что тучанку, потерявшему рассудок, необходима кровь, необходима чужая жизнь, чтобы его вернуть. Нет, нет, это вряд ли, в таких случаях они выбирают тех, кто как можно дольше прожил там, где всё это происходит, для такой роли не годятся только прибывшие чужаки... Да и зачем им такой яркий межрасовый скандал, остаться в изоляции посреди ставшей враждебной галактики - куда они смогут податься, на кого надеяться, настроив против себя весь Альянс, не на один же Центавр, тем более отказавшийся от них под благовидным предлогом... Хотя, может ли он быть уверен, что такое соображение остановило бы их? Они другие, у них другие приоритеты...
Пожав протянутую ему для приветствия руку - то ли тут их обычаи были схожи с земными, то ли они позаимствовали его для удобства общения - он вспоминал подготовленную в дороге, так и не законченную приветственную речь, а они кивали - быть может, угадывая его слова прежде, чем он произносил, а быть может, просто поощряя само намерение...
Он оглянулся на спутников - такое ли действие произвела и на них эта песня? Сложно было сказать это определённо... Дэвид был бледен, Амина, кажется, пошатывалась, лица фриди были мрачноваты и торжественны.
Исполнив короткий странный танец, встречающие сделали знак следовать за ними...

Для размещения их отвезли в ближайший к космопорту городок. Уже на подъезде к нему Винтари посетило странное сравнение - город-призрак. Городов-призраков он никогда не видел, хотя слышал, конечно, что такие есть. Вот, теперь один такой видит воочию. Город, покинутый его жителями. Конечно, здесь не произошло какой-нибудь ужасной трагедии, жители мирно уехали... Хотя, трагедия произошла... Не прямо здесь, и не в этот момент, и не с ними... Но ощущение, отпечаток трагедии жил и в этих стенах, в этих притихших садах, в нависшем сумрачном небе. Центаврианские постройки здесь... Это смотрелось даже не то чтоб как-то неправильно и неестественно - даже напротив, дома казались странным образом... одухотворёнными... Может быть, потому, что были, как-никак, частью этого мира, стояли на этой земле, были построены из того камня, что она родила... И цветы в этих садах, вьющийся по заборам тёмный плющ - хоть и были завезены с Центавра, выросли тоже на местной почве...
У въезда они заметили небольшую группу встречающих - видимо, встречающих их, и затормозили. Ещё издали Винтари понял - это не тучанки, это центавриане. Это было видно хотя бы по одежде, резко отличающейся от традиционных одеяний тучанков - замысловатых балахонов из лоскутов кожи, шкур и ярких тканей. Старик, девушка, кто-то ещё за их спинами...
- Приветствую вас в городе Лафере, ваше высочество, - проговорила девушка, выступив вперёд, - мы будем счастливы, если вы поселитесь по соседству на эти дни, что вы будете здесь. Обитаемы остались только два дома, вы и ваши спутники имеете неплохой выбор... Если будет угодно, мы всё покажем вам здесь.
Винтари бережно взял протянутую руку девушки. Такие изящные, тонкие пальцы - лёгкие, практически невесомые, как кружево рукава. Пожалуй, уже одних этих белых, тонких пальцев хватит для беспредельного восхищения, а она удивительно красива, у неё волшебный, приятный голос. Сколько же лет этому прелестному созданию? Почему она одна из всей семьи вышла сюда? Старик - похоже, слуга, судя по одежде и невысокому гребню, вернее, его жалким остаткам, второй мужчина - тоже едва ли родственник...
- Меня зовут Рузанна Талафи, я здесь... вроде как, получается, главная. Я надеюсь, вам понравится здесь, ваше высочество... Я выросла здесь, и люблю эту свою вторую родину... Пойдёмте.
Процессия двинулась по улице. Винтари с удивлением заметил, что девушка знает язык аборигенов - она переговаривалась с ними такими же отрывистыми воюще-лающими звуками, просто невероятными для устройства гортани у их расы... Хотя, ведь тучанки умудряются говорить на человеческом... Главным образом она, впрочем, указывая на тот или иной дом, рассказывала о покинувших его обитателях, историю постройки этого дома, историю этой семьи... Сложно сказать, насколько хорошо она говорит на языке тучанков, но на земном говорит так же хорошо, как на родном...

Определиться с домами оказалось на практике совсем не просто, в конце концов выбрали чуть ли не методом считалочки, поскольку по одному размещаться как-то совершенно бессмысленно и нерационально, селиться решили по пятеро-шестеро, поблизости от оставшихся обитаемыми домов. Дом Фенно, который заняли Винтари, Дэвид, Зак, Брюс и Иржан, был соседним с Рузанной Талафи, по другую сторону от неё поселились Тжи'Тен с Аминой, оба аббая и дрази-рейнджер Ташор, а в соседнем с Фенно доме Макари - Шин Афал, иолу, юный дрази, оказавшийся женщиной, Штхиуккой, и рейнджер-землянин (вернее, строго говоря, проксимец) Майкл Дир. Фриди и седой бракири поселились на другом, практически, конце города рядом с доктором Чинкони, с которым сразу нашли какие-то общие темы.
Заснуть на новом месте оказалось сложно. Винтари думал о местных - насколько успел с ними пообщаться... Они обещали зайти утром, провести церемонию совместной трапезы. Ночь и день на Тучанкью - зыбкие понятия, эти существа не спят, постели в их домах используются редко, для отдыха. Им не мешает темнота, они и в ней отлично ориентируются. Разумеется, эти их свойства нещадно эксплуатировались и теми и другими оккупантами... Потом они, конечно, поняли, что выматывать до потери сознания этих рабов себе дороже - после этого для любой работы они были уже бесполезны. Даже минутная потеря сознания приводит тучанка к безумию. Потому что Песня Сознания не должна прерываться ни на миг...
В одной книге у Дэвида, об обычаях малых земных народов, он читал о таком - "что вижу, то пою". У некоторых малоразвитых, преимущественно кочевых племён была манера - в дороге описывать в песне всё, что видели - степь, деревья, реку, небо... Что-то подобное, только в более широком масштабе, происходило и здесь. Песня Сознания - это описание всего мира вокруг, всех, кто есть вокруг, всех событий, что произошли. Единая летопись сознания, единая координатная сеть, в которой существует личность. Разрывая её хотя бы ненадолго, существо дезориентируется, и в лучшем случае потом не может вспомнить, кто оно и откуда... Песня передаётся из поколения в поколение, связует элементы общества воедино. Это сложно представить, как им, наверное, сложно представить жизнь других рас... Найдут ли они взаимопонимание? Предыдущим обитателям этого дома это не удалось... Раз уж им велено было отбыть на родину... Не удивительно - глава семейства Фенно, по словам Рузанны, относился к местным жителям исключительно как к рабам... Интересно, почему Рузанне и ещё некоторым разрешили остаться? За какие-то заслуги или просто за отсутствие вреда? И почему они остались? Ведь Тучанкью откровенно не рай земной... Хотя, может быть, понимание, что на Приме их никто не ждёт...
В комнате было темно, очертания предметов едва различимы. У Тучанкью нет луны, даже звёзды здесь увидеть можно крайне редко. Винтари рассеянно пытался по памяти восстановить обстановку в комнате. В этом не было, правда, ничего сложного - обстановка вполне обычная центаврианская. Они, видимо, ничего из мебели не забрали, а ведь трудов стоило доставить это всё сюда... Даже статуи богов в стенных нишах остались...
Эта комната, кажется, принадлежала дочери Фенно...
Он проваливался в сон медленно. Словно бы из переливающейся в углах темноты протягивались к нему руки, слепо касались его... Странно, было совсем не страшно.
"Тебе понравилась трава нашей степи... Это очень хорошо. Ты полюбил свой мир после того, как увидел его поля. И наш полюбишь..."
Вспоминалось солнце Примы, оно пропитало собой тогда, казалось, всё...  жужжание незримым насекомых в густой высокой траве, пыль на лице и одежде, и саднящие царапины от чертополоха, и смех Лаисы... Во многом с телепатами сложно, но в одном удивительно легко - их можно порадовать, поделившись хорошими воспоминаниями. Они способны вместе с тобой греться этим солнцем, вдыхать те же запахи, почувствовать то же счастье. И чувствуешь себя при этом так, словно, не поделись ты этим - как раз тогда чувствовал бы себя обделённым...
Рассветы на Тучанкью очень неявные. Тёмное небо не вспыхивает таким ярким радостным светом, как на Приме или Минбаре. Нет здесь ни тех красок, ни той неудержимой быстроты и силы. Он не входит в комнату, он не прорывается в неплотно задёрнутые шторы, решительно отбирая обрывки недосмотренных снов. Скорее, просто чувствуешь, как что-то неуловимо изменилось в воздухе. Пожалуй, это стоит того, чтоб попытаться поймать если не первый луч, то второй и третий... Подумав, что Минбар его всё-таки испортил, привив несвойственную раньше любовь к ранним подъёмам, он прошёл через гостиную - дом ещё спал - и осторожно отворил дверь в сад.
Было, действительно, ещё практически темно. Только смутное белёсое зарево занималось на горизонте, над зубчатой каймой деревьев и крыш. Звезда, вокруг которой вращается Тучанкью, достаточно яркая, да много ли толку - её свет едва пробивается сквозь окружающие планету газопылевые облака. Казалось невероятным то, что, при таком свете, здесь вообще может что-то расти и жить, тем более видеть, что здесь сумели прижиться центаврианские растения. Хотя видимо, они генмодифицированы специально под суровые условия с недостаточностью солнечной радиации и совершенно иной почвой. Запах тот же, но цветы бледнее, мельче... Как это, наверное, удручало хозяйку дома, которой хотелось гордиться настоящим центаврианским садом... Интересно, что само понятие сада вообще есть не во всех культурах, и может сильно различаться... Вот тучанкам, например, в голову не приходило высаживать специально перед своим домом какие-то растения, у дрази сада как понятия, пожалуй, не могло возникнуть ввиду сильной скудости  того, что вообще можно было назвать декоративной флорой, их растениеводство долгое время было сугубо утилитарным... Пожалуй, наибольшую близость в садово-парковых культурах он заметил между Землёй, Центавром и Минбаром. Но если на Центавре сад был местом отдыха и развлечений, полем эстетики, моды, был немыслим без ярких красок и причудливых форм стрижки кустов, то на Минбаре это было местом уединения и размышлений, духовной жизни. Туда выходили для медитаций, размышлений о жизни, вселенной, вечном, преходящем, гармонии и дисгармонии. Большинство древних минбарских городов, к коим относились и Йедор и Тузанор, были целиком высечены в кристаллических породах, и там, где слоёв почвы не образовывалось естественным образом ветровыми наносами, а сад всё-таки хотелось, его создавали искусственно, высекая котлован от трёх метров и глубже, заботливо укладывая слой за слоем так, как они расположены в естественных условиях, а затем просто разбрасывали семена, оставляя им возможность прорасти там, где им случится упасть. Часто сады создавались там, где сквозь камень естественным образом пробивался родник, иногда его приходилось высекать. Для родниковой воды прорубали канал, выкапывали небольшое озерцо, иногда, если сад был ярусным, получался мини-водопад...
Всё-таки, конечно, нужно быть минбарцем, чтобы, зависнув над капелькой на лепестке цветка, получить какие-то великие откровения, но сейчас Винтари казалось, что он близок к чему-то подобному. Тихие цветы, всё ещё объятые утренним сумраком, слегка покачиваясь на лёгком ветерке, что-то, казалось, шептали. А вот это дерево, надо сказать, не центаврианское. Центаврианские, наверное, и нереально сюда переселить, всё-таки корневая система дерева к совершенно иным условиям адаптируется труднее. В основном, как он знал, упор делался на мелкие плодоовощные культуры, с гораздо меньшим жизненным циклом, которые можно было выращивать в специально оборудованных крытых оранжереях или под открытым небом, но первого урожая от которых не приходилось ждать десять лет.
Размышляя, он дошёл до конца сада, и очнулся, увидев перед собой забор. Забор был решетчатый, весьма простой ковки, впрочем, на взгляд Винтари, здесь выпендриваться перед кем-то было и излишне. За забором в предрассветной мгле повиделось какое-то движение, мелькнуло светлое платье...
- Принц, это вы?
- Рузанна?
- Неужели вы тоже любитель ранних прогулок? Я-то часто выхожу по утрам в сад, привыкла. Просыпаюсь рано, да и продолжаю традиции матушки по уходу за цветами, хотя так же хорошо, как у неё, у меня, конечно, не получается...
- Ваша мать, я так понимаю, серьёзно занималась цветоводством? Такие пышные кусты, и аромат...
- Это в большей мере заслуга отца... Семья агронома, знаете ли... Когда кто-то увлечён чем-то настолько, это не может не влиять на всех вокруг. Мой отец любил своё дело, для него не было большей радости, чем вырастить что-то там, где до этого ничего не росло, он любовно изучал природу Тучанкью, мечтал возродить погибшие виды растений, вывести жизнеспособные гибриды с центаврианскими растениями... И ему многое удалось. Поэтому к нашей семье здесь всегда относились хорошо, поэтому мне разрешили здесь остаться, одной из немногих.
- А вам самой - разве не хотелось вернуться  на родину?
Девушка улыбнулась.
- Куда - на Девону? Я её почти не помню. Я была совсем маленькой, когда мы переехали сюда, когда отца сюда перевели, всё семейство считало это чем-то вроде ссылки, а он напротив, был рад и горд. Мои родители выросли, поженились и прожили первые несколько лет совместной жизни на Девоне, но я-то всю сознательную жизнь прожила здесь. Я уже не могу представить над собой другого неба, хотя небо Девоны я, мне кажется, помню... А на Приме меня и вовсе никто не ждёт. Я не хотела бы сейчас встречаться с родственниками, которых никогда не знала, которые мне чужие... И здесь дело моего отца. Пусть я не получила подобающего образования, я могу делать хотя бы что-то. Помогать собирать урожай в оранжереях, ухаживать за этим садом...
- Но ведь здесь почти не осталось ваших соотечественников, леди Талафи.
- Зато остались лучшие из них. Я очень люблю беседовать с доктором Чинкони, это замечательный человек, вы убедитесь в этом. Он так умён, начитан, за свою жизнь побывал почти во всех наших колониях и в некоторых иных мирах... Врач его квалификации тоже мог неплохо устроиться на Девоне и даже на Приме, но он был рад возможности остаться. К тому же, он не хотел покидать могилу сына...
"Но всё же, общество у вас здесь будет не слишком разнообразным" - подумал Винтари, но вслух говорить не стал.
Небо светлело, белёсое пятно расползалось по горизонту, подсвечивая края сизых туч. Где-то вдалеке послышался тихий гул.
- Что это?
- Готовятся. У них первый облёт как раз на рассвете.
- У кого?
- Самолёты, принц. Местные называют их дхалу, а земляне, кажется, кукурузниками... Вон там, - она махнула рукой влево, - их ангары, а дальше - поля... Они сейчас "отдыхают", их засеяли травами, которые должны обогатить почву. Года через три посадят корнеплоды, потом, через несколько циклов - злаки... Отец обнаружил, что такая цикличность во многих районах происходила естественным образом, культуры сами сменяли друг друга. Таким образом ресурсы восполнялись на 100% - то, что потреблял один вид, выделял в процессе жизнедеятельности или последующего перегнивания другой. Поэтому тучанки даже не уделяли земледелию столько внимания, как, например, скотоводству. Конечно, пока сложно предсказать, может ли экосистема снова вернуться к этим циклам... Эти поля, например, три года только очищались от погребённых в них отходов. Если с металлоломом, пластиком и стеклом было проще, то слитая с заводов отработка... Ионы тяжёлых металлов, производные нефти... Для этого пришлось перекупить одну аббайскую разработку, искусственная культура на основе мха, способная вытягивать из почвы яды... Год потребовался только для того, чтоб модифицировать её под местные условия... Я вас не утомляю, ваше высочество?
- Напротив, вы так увлечённо рассказываете!
- Благодаря отцу, в этом была наша жизнь. Он не был из тех, кто может дома молчать о работе. Наверное, потому, что работа была для него жизнью, а не нудной обязанностью... Иногда он водил нас на те поля, показывал колонии этого модифицированного мха, рассказывал, как это работает... По-детски радовался, когда видел, как на освобождённом месте пробивается первая хилая травинка. Увы, пока расти там самостоятельно даже трава не может, хиреет на обеднённой почве. Поэтому приходится регулярно поливать её сверху удобрениями. Потом, перегнивая, она вернёт сторицей...
Винтари следил взглядом за двумя голубоватыми огоньками, скользящими по краю утреннего неба. Так неторопливо, величаво, что казались вовсе не принадлежащими современному техногенному миру, казались частью мира этого, чудного и странного.
- Красиво, да? Я наблюдала это как-то с крыши дома... Особенно красиво, когда по краям полей зажигаются костры для ориентировки пилотов...
- Разве им это требуется? Я думал, они идут по приборам.
- Не требуется в том случае, если пилот не тучанк. Машины старые, и под их особенности не адаптированные точно. Многих приборов они просто не видят. То есть, не способны читать их показания. Прежде эту работу им и не поручали, но когда стало известно, что колония получает независимость, им пришлось учиться... Некоторые пилоты остались здесь, чтобы учить их... Они все - энтузиасты, из таких, каким был и отец. И хотя они больше не обязаны, они продолжают болеть душой за то, чтобы дело, которое они здесь делали, не пошло прахом. Им нравится летать... Нравится, что, поднимаясь в небо, они приносят помощь земле. И нравится дарить другим такую же возможность. Знаете, они таковы, что если бы встретили на пути корабли Теней, то просто попросили бы их уйти с дороги, не загораживать поле..
- А вы... вы видели их, Рузанна? Теней?
Девушка заметно помрачнела.
- Один раз, издали. Их базы располагались, к счастью, многим дальше от нас, ближайшая в той стороне, на западе. Я видела их полёт как раз на фоне заката... Не знаю, куда они летели, может быть, просто разминались, я не стала досматривать их полёт до конца. Даже издали они производили впечатление... не знаю, какой-то особенно сильной и неприятной угрозы. Знаете, такое ощущение, словно кто-то ненавидит тебя ни за что. Одно из немногих моих воспоминаний с Девоны - мы с родителями уже в космопорту, ждём посадки на свой рейс. И там была семья... Нарны. На родителей я не обратила внимания, как и они на нас, впрочем.  Они сидели довольно далеко, и не смотрели в нашу сторону. А мальчик - как мне казалось, моих лет - бегал по залу и тут увидел меня. Так вот, он посмотрел на меня с такой злобой, с такой нескрываемой ненавистью... Нет, он не подошёл, не сказал ни слова, просто посмотрел - и убежал. А я едва не плакала от страха и обиды. Это было так... больно, чувствовать, что тебя ненавидят. С первой встречи, с первого взгляда, когда ты ещё ничего не сделал. Ты просто посмотрел - а на тебя посмотрели так, будто ударили. Будто рады б были убить этим взглядом. Ненависть, презрение, желание толкнуть, уничтожить... Так вот, встретившись с Тенями, я поняла, что та ненависть была совершенно ничем. Что её и ненавистью-то называть нельзя. То, что чувствовалось от Теней, было в сто раз страшнее, бесчеловечнее, это было абсолютным... Это как сравнивать горящую спичку и солнце, принц. Мне было так страшно от самого того, что они живут на белом свете. С такой ненавистью...
- Иногда мне даже жаль, что я их - не видел...
- Что вы говорите! Нельзя так говорить! Для тех, кто их видел, тем более видел близко, жизнь разделяется на до и после.
- Как-то несправедливо, что именно я должен был избежать встречи с кошмаром очень и очень многих.
- Не стоит здесь рассуждать, что справедливо, что нет, как мне кажется. Несправедливо, что они вообще существовали, хорошо, что их больше нет.
Они молчали какое-то, наблюдая разгорающийся рассвет. Он постепенно переставал быть призрачно-бледным, в нём появлялись живые краски. Тучи медленно меняли очертания, перемещаемые воздушными потоками.
- Здесь никогда не бывает ясно, да?
- Что? А, вы о тучах... Нет, очень редко. Отец говорил, что природа Тучанкью это само по себе удивительное чудо - то, что здесь что-то живёт, что-то растёт при том, что солнце почти закрыто газовыми облаками вокруг планеты и тучами в её атмосфере. Но это не единственное... Куда печальнее - кислотные дожди... Здесь они редкость, а на востоке выпадают часто. Они не опасны для жизни, кислоты слабые, но весьма неприятны для кожи, и лучше, чтоб не попадали в глаза и на слизистые. Надо сказать, местные растения от них почти не страдают, они способны усваивать эти кислоты, а вот центаврианские гибли бы, если бы не были защищены куполами...
- Иногда бывает, то, что кажется невыносимыми условиями для нас, совершенно нормально для других.
- Я надеюсь, принц, не будет слишком фамильярным, если я приглашу вас на чай? Надеюсь, мы сможем зайти достаточно тихо, чтобы не разбудить Эрзу...
- Эрзу - это...
- Слуга, вы видели его рядом со мной вчера. Его одного из всех слуг я не смогла убедить вернуться домой, самый старый слуга семьи, воспитывавший ещё моего деда, вы можете себе представить, что это значит... В последние годы он болеет, что неудивительно для его возраста, поэтому я стараюсь ходить по утрам очень тихо, на рассвете сон самый чуткий...
Винтари подумал, что это достаточно необычно - когда представительница пусть мелкой, но знати не то что позволяет, а убеждает слуг воспользоваться возможностью вернуться в родной мир и ходит по дому на цыпочках, чтобы не будить старого больного слугу, но вслух этого, опять же, говорить не стал. Мало он разве уже видел необычного?
Дом после свежести утреннего сада казался окутанным сонным теплом, как облаком. Они прошли через большую комнату, обстановку которой Винтари плохо разглядел в темноте, и оказались в смежной - маленькой, при заметной захламлённости неожиданно уютной.
- Родители называли это "малой гостиной", здесь отец любил принимать коллег - поближе к рабочем кабинету, к книгам, которые они обсуждали... И я сейчас очень люблю бывать здесь, перечитывать его записи и то, что читал он - конечно, что могу, многие книги тут на древних языках... Побудьте тут, я принесу с кухни чай.
Оставшись один, Винтари осматривался, насколько позволяло опасение что-то нечаянно задеть, опрокинуть. Да, хотя в отдельных деталях чувствовалась... покинутость, некоторое запустение, было понятно, что те или иные вещи не брали в руки, не использовали очень давно, в общем и целом сперва казалось, что хозяева здесь, и вышли совсем ненадолго.
В обстановке не было роскоши, не было блеска. Но был уют, обжитость, какая-то... удивительная мягкость. В мелких затейливых цветочках на стенах, в узорах накидок на креслах, в потёртом лаке мебели, потрескавшейся позолоте на корешках книг.
Рузанна вернулась с чаем в тот момент, когда он разглядывал висящие на стене два портрета.
- Это ваши родители? Удивительно искусно нарисовано...
- Да. Это ещё с Девоны, в нашем доме был слуга, очень увлекавшийся живописью, в общем-то, он посвящал ей всё свободное время, которого после переезда в дом моих родителей у него прибавилось - отец, в отличие от его отца, уделял совсем мало внимания поддержанию достойного вида и порядка своего жилища... Строго говоря, что-то волновать его начинало только тогда, когда беспорядок мешал его работе, но в своём кабинете он разрешал прибираться разве что моей матери. Так что слугами он, несмотря на эксцентричность и странные повадки, свойственные увлечённым своим делом учёным, был любим... Он никогда их ничем их не нагружал, чаще всего, кажется, он даже не помнил о их существовании. Иногда, знаете ли, он даже прогонял их, если они шумом уборки, мельтешением мешали его размышлениям, велел им идти куда-нибудь заниматься своими делами...  Об этих портретах он не просил, слуга сам нарисовал их, а мама увидела их случайно и распорядилась повесить в гостиной. Вскоре после этого отец дал ему денег и велел идти получать образование, которое позволит ему заниматься живописью на профессиональном уровне. Сказал, что слуг себе как-нибудь найдёт ещё, а хороший живописец для Республики будет более ценен.
Винтари следил за ловкими движениями Рузанны и думал о том, в какой же удивительной атмосфере она выросла. То, как жила семья Талафи, их быт, уклад... сама мысль о подобном возмутила бы его мать до потери чувств. А эта семья совершенно не страдала, напротив, была невероятно счастливой, это чувствовалось в каждом слове Рузанны...
- Давно вы потеряли ваших родителей?
Девушка улыбнулась, светло и печально, передавая ему изящную фарфоровую чашечку.
- Скоро уже три года. Они ушли один за другим, отец пережил маму всего на три дня...
- Мне очень жаль.
- Это не было неожиданным, эта болезнь не оставляет шансов дожить до старости. Не могу сказать, что я приняла их смерть... Иногда я невыносимо тоскую, мне хочется увидеть их сию минуту, хотя бы услышать их голоса из другой комнаты... Иногда кажется, что они вышли лишь ненадолго, что я ещё чувствую запах маминых духов, чувствую тепло, садясь в отцовское кресло - будто он только недавно встал оттуда... Но я помню, что они ушли тихо, с достоинством, зная и принимая свою судьбу, будучи благодарными ей за отпущенное, и им было, за что благодарить... Они любили друг друга, любили меня, любили всё то, что их окружало. Несмотря на раннюю кончину и на все мучения, которые принёс им их недуг, они могли считаться действительно облагодетельствованы небом. Они поженились совсем юными, в день маминого совершеннолетия, а решён их брак был задолго до того. И многие тогда считали это решение безумным... А отец говорил, что это одно из немногих здравых решений, принятых семьёй. Они полюбили друг друга, с первой встречи...
- Это действительно счастье.
- Для семьи это было выгодной сделкой - поженив кузенов, они не выпустили деньги из семьи и как-то пристроили двух безнадёжно больных. А их удивляло, когда их считали несчастными, невезучими... Наверное, они там жалеют и меня - что мне пришлось расти здесь, они не понимают, почему я здесь осталась... А здесь всё дышит любовью и счастьем. Только здесь вещи по-настоящему имеют смысл... В этом чайнике мама заваривала отцу чай, приносила ему в кабинет или сюда, в гостиную. Он любил, когда чай заваривала именно она, говорил, что она делает это совершенно по-особенному. А для неё было самой большой радостью что-то делать для него... Она до самого последнего дня заваривала ему чай. Даже когда ей было уже тяжело вставать с постели...
Винтари снова посмотрел в лицо женщины на портрете. Если он сделан ещё до приезда семьи Талафи сюда, вероятно, ему около двадцати лет... И уже тогда в хрупком, изящном личике женщины читалась затаённая боль, след болезни, след борьбы с этой болезнью - борьбы длиною в жизнь, безнадёжной, обречённой на провал... В лице мужчины та же бледность, те же тени под глазами, но может быть, потому, что он старше и сильнее, или из-за этого тихого упрямого огня в глазах это менее заметно. Фамильное сходство дополняется чертами общей болезни, такая страшная красота...
Из глубины дома послышался шум - видимо, старый слуга Эрзу проснулся...
- Я надеюсь, принц, раз уж мы так удачно встретились и разговорились, эта встреча будет вам интересной...
Прежде, чем Винтари успел сказать, что давно не имел столь интересной беседы, за дверью послышались шаги, и в комнату вошёл старый слуга Эрзу в сопровождении тучанка. Тучанк был одет, в сравнении с вчерашней делегацией, необычно - в модифицированный костюм пилота. Спереди костюм выглядел совершенно обычно, разве что бросались в глаза коротковатые рукава - пропорции тучанков иные, чем у центавриан и землян, но тучанку, видимо, это не особо мешало, а вот спина была почти полностью обнажена, открывая расслабленно колышущиеся длинные гибкие иглы, растущие из позвоночника и заменяющие тучанкам отсутствующие у них глаза и нос.
- Здравствуй, шиМай-Ги, это... Это один из наших гостей, принц Диус Винтари с Центавра...
Тучанк повернул к Винтари длинное безглазое лицо.
- Принц Диус Винтари, здравствуйте. Я - шиМай-Ги, женщина-пилот, - в голосе послышалась гордость, - я прихожу в гости к Рузанне Талафи после своих полётов, или просто когда бываю поблизости. Я люблю бывать в доме Рузанны, Рузанна говорит, что мы подруги.
Винтари посмотрел на лётчицу с интересом, размышляя, возможно ли как-то различать пол у тучанков, если они сами о нём не скажут. Голоса у них различаются мало, внешних отличительных признаков тоже никаких... Рузанна пододвинула к столу ещё два стула, высокая нескладная тучанк возвышалась над столешницей словно взрослый, посаженный за детский столик. Интересно, почему она сказала так - "Рузанна говорит...". Потому, что сама так не считает? Потому что в языке тучанков нет эквивалента слову "подруги"? Или потому, что для неё важно подчеркнуть не собственную, а внешнюю оценку?
- Но разве сегодня был твой вылет, Май? Почему на тебе костюм? Я не видела на поле костров.
- Сегодня я первый раз летала без костров. Я сумела найти привязки по межам внизу, и я вычислила ход машины, посчитала время и все усилия, которые я делаю. Тофи следил за мной снизу, он сказал, что я прошла так хорошо, как будто костры были. Скоро мне не будут нужны яркие ориентиры, я буду знать машину!
Винтари онемел. Если он правильно понял объяснения Май... Это ведь действительно всё равно что научить летать слепого. Так слепые запоминают, сколько шагов в комнате от стола до стены, запоминают расположения предметов относительно друг друга.
- Неужели невозможно как-то модифицировать приборные панели, чтоб вы могли видеть их... - в голосе Рузанны звучали печаль и досада, - не знаю, может быть, какие-то голограммы помогли бы...
Винтари некоторое время собирался с мыслями, рассеянно следя, как длинные гибкие пальцы тучанка обхватывают чашечку и медленно, торжественно подносят её ко рту.
- Возможно, мой вопрос прозвучит как глупый или бестактный, но мне очень хотелось бы его задать... Ведь я должен понимать вас, если уж нам предстоит общаться.
- Задавайте, принц Винтари.
Он внутренне улыбнулся тому, как это звучало - как-то торжественно и значительно, и так, словно титул - часть его имени...
- Вы ведь... Не знаю, правильно ли сказать "видите", но знаете, что в этой комнате находимся мы с Рузанной, и Эрзу... Знаете, где нахожусь я, где Рузанна, где Эрзу, так?
- Да.
- Более того, вы способны видеть, какое у нас выражение лица, грустны мы или улыбаемся.
- Да. Правда, больше мы чувствуем эмоции, но мы так же знаем, что когда вы улыбаетесь, у вас растягиваются губы, а когда смущаетесь, как Рузанна сейчас, то наклоняете голову и опускаете ресницы.
- И вы, насколько я понял, различаете характеристики цвета? То есть, вы знаете, как отличаются волосы мои и Рузанны?
- Они отличаются и формой. Ваши немного подняты вверх, и они светлые, у Рузанны очень мало волос, её голова гладкая, а тот пучок, который она согласно обычаям оставляет на голове - чёрного цвета, как и её брови.
- Верно... Так скажите, что же мешает вам видеть приборные панели? Почему цвет моих волос вы видите, а показания приборов - нет?
- Потому что мир - не плоский, - пояснила за Май Рузанна.
Тучанк кивнула.
- Да. Мы воспринимаем то, что объёмно. Ваши лица, ваши волосы, шерсть животных - всё это имеет объём, цвет распределён по объёму. А приборы плоские, мы не умеем читать по стеклу.
- Значит, тех портретов вы не видите тоже?
Тучанк не повернула головы, но несколько игл вытянулись в сторону стены.
- Я немного вижу их. Очень смутно. Потому что портреты нарисованы мазками краски, они немного объёмные. Но если бы они были под стеклом, я бы видела только стекло.
- Поэтому вы не можете читать наши книги, если они не на шрифте для слепых, не видите фотографии... И у вас нет зеркал.
- Нет. Они совершенно нам не нужны.
- Возможно, я очень надеюсь на это, в ближайшее время найдётся талантливый конструктор, который сможет изменить конструкцию приборов так, чтобы их показания были для вас понятны... Например, технологии Минбара основаны на использовании кристаллов, это может быть выходом...
- Когда наши старейшины прибыли на космическую станцию "Вавилон", они летели на нарнском корабле. Там были немного другие приборы, там были стрелки, движущиеся шкалы, это мы можем читать. Но аппараты, на которых мы летаем здесь - другие. Но я знаю, и ими можно научиться управлять. Я читала всю литературу, какую перевёл для нас доктор Чинкони.
- Он перевёл на шрифт для слепых очень много книг и инструкций, - пояснила Рузанна, - это его второе занятие после врачебной практики. Этим начал заниматься ещё его сын...
- Я помню сына доктора, - кивнула тучанк, - хотя это было давно, когда я была дитём... Жрецы говорят, он всё ещё здесь. Его дух всегда будет здесь. Доктор тоже это знает, хотя называет по-другому. Сын доктора погребён как тучанк...
- Как это?
- Это было вскоре после ухода Теней, - тихо проговорила Рузанна, - тут было много страшного... Вы уже слышали, в округе бродило много сумасшедших, особенно там, где были базы Теней... Они кричали, бросались на прохожих, совершали жестокие убийства... Центавриане не хотели этим заниматься, властям проще было запирать ворота поселений и велеть тучанкам самим разбираться со своими проблемными гражданами. Доктор Чинкони и его сын не были такими, они хотели помочь всем, кому только возможно. Вместе со старейшинами и жрецами тучанков они устраивали вылазки в города у бывших баз. Они спасли очень многих. Повредившемуся рассудком тучанку необходим обряд ритуального кровопускания, иначе они сами будут проливать кровь, чтобы исцелиться. Однажды молодой доктор Чинкони три дня не спал, выслеживая в развалинах сумасшедших детей...
- И его убили?
- О нет, - подал голос Эрзу - дети не причинили молодому Чинкони вреда. Он сам, невольно, причинил себе вред... Вы знаете, тучанки не спят. Сон для них равносилен безумию. А нам, как и людям, и почти любому живому существу, не спать нельзя. Крайс Чинкони считал, что он достаточно сильный... Он не спал все эти три дня. Этим он подорвал своё здоровье необратимо...
- Вы другие, чем мы, - глухо проговорила Май, - вы должны помнить - вы должны время от времени спать. Хотя нам кажется страшным это время неподвижности, когда вы не осознаёте происходящего вокруг, когда вас одолевают бредовые видения, которые вы называете снами - вы так устроены, что вам это необходимо. Сын доктора попытался быть как тучанк, но он не тучанк. Он стал видеть эти видения наяву, и они выпили все его силы. Бодрствование высушило его глаза, а вскоре он умер.
- Мы можем дышать атмосферой Тучанкью без вреда для здоровья, но она всё же не идентична нашей. При длительном бодрствовании какие-то вещества в ней так воздействуют на глазные яблоки, что они начинают высыхать, западать... Человек слепнет. Крайс так и не смог больше уснуть, после возвращения домой он прожил только три дня. Жрецы были с ним всё это время. Они пытались облегчить его состояние, но спасти его они не смогли. С ним произошли необратимые изменения. Его дух был, конечно, очень сильным, но недостаточно, чтоб справиться с этим... он описал происходившее с ним за эти шесть дней, тучанки называют это Песней Неспящего.
- Многие после этого стали считать Тучанкью проклятым местом, - проговорил Эрзу, - убивающим... Но человека может убить любое место, в какое он попадёт. Мой хозяин говорил, что если учёный готов поставить эксперимент на себе - никто не вправе его останавливать... Даже если это ошибка. Потому что если эксперимент и кончится неудачей - он многое покажет, неудача тоже результат. Если Создатель придумал сон, значит, наверное, не зря... Мой хозяин рассказывал, что в разное время у многих рас проводились эксперименты по... борьбе со сном, чтобы победить эту, как они считали, недостойную слабость... И все они кончались ужасными последствиями. Но молодой Чинкони, его хороший друг, не боролся со сном как со слабостью... Им двигало не честолюбие, а желание помочь, ему просто не хотелось, чтоб то, что он другой, помешало ему... Единственное, чего ему хотелось кроме этого - чтобы его случай помог как-то учёным, изучающим природу сна.
Для этого как ничто более полезно б было изучить эволюционный путь этой расы, подумал Винтари. Как они получились такими? То, что они не видят, а скорее чувствуют всё вокруг, то, что они не спят, то, что они в абсолютном большинстве способны общаться ментально - всё это связано между собой, и ключ, вероятно - в тех веществах в атмосфере, что отравили молодого Чинкони...
- Скажите, Рузанна... Ведь вы и покойный доктор не родились здесь, вы приехали сюда детьми, но вам уже было сколько-то лет. Но ведь наверняка у многих семей родились дети здесь. И... насколько здоровыми они родились? Есть ли... негативное влияние...
- Вообще-то, хороший вопрос, принц... Действительно, среди рождённых здесь детей процент врождённых отклонений высок... В частности, я слышала о ста случаях слепорожденности, двоих полностью парализованных, множестве случаев врождённых нарушений психики... Проще сказать, только пятеро детей в этом городе родились полностью здоровыми. Но нельзя судить, связано ли это напрямую... с какими-то изначальными характеристиками мира. В конце концов, родители многих из них работали на вредном производстве, да и экология, особенно в первые годы... Все те яды, что остались в атмосфере, в почве... В том числе поэтому почётное назначение на Тучанкью мало кто счёл почётным... Про моих родителей думали, что отправляют их сюда на верную смерть. Здесь ведь гораздо труднее получать необходимое поддерживающее лечение... Но они прожили здесь гораздо дольше, чем пророчили им даже там, дома. Может быть, благодаря неоценимой помощи доктора Чинкони - он наблюдал здоровье родителей все годы здесь, может быть, благодаря участию тучанков, может быть, просто потому, что жили в любви, преданности любимому делу, жили так, как хотели жить...
- Мы не знаем, помогли ли им лекарства доктора или наш чай, который для них собирали Ведатели Трав. Доктор не очень-то верил в чай. Он говорил, что изучал его состав и не находил в его составе никаких веществ, которые помогают организмам центавриан, тем более которые влияли бы на болезнь, которой болели профессор Талафи и его жена. Но профессор Талафи и его жена верили в чай, они всегда принимали его с благодарностью и выпивали с соблюдением ритуала. Профессор тоже знал, из чего состоят эти травы, но он поверил, что травы со склона Священного Холма другие, поверил, что руки Ведателей делают их лекарственными. Хотя объяснить этого не мог. Мы сказали ему, что не можем совсем его вылечить. Может быть, смогли бы, если б он приехал раньше. Но он был рад и тому, что получалось.
- Невозможно вылечить врождённую патологию, - мягко возразила Рузанна, - даже самые целебные травы не исправят мутантную хромосому. Это передавалось по наследству, отец профессора Талафи сам был врачом, он изучал свою болезнь, он знал всё, что на данный момент может медицина... Даже трансплантация продлила его жизнь всего на три года.
- Мы не очень понимаем, что такое хромосома, - мотнула головой тучанк, - и не очень понимаем, что такое трансплантация. Мы только знали, что можем немного помочь профессору и его жене, и помогали, как могли. Мы знаем, что вера профессора и его любовь к своей жене и к этой земле помогла ему прожить дольше. Но однажды приходит срок, и мы ничего не можем сделать. И он достойно принял это.
- А теперь Ведатели делают этот чай для Рузанны? - спросил Винтари, и желая, и боясь услышать ответ - верит ли она, помогает ли ей, сколько, по их прогнозам или доктора Чинкони, ей осталось. Может быть, ещё и потому она решила остаться на Тучанкью, что, зная от отца всё, чего она может ожидать при своей болезни, больше верит в обряды местных шаманов, чем в терапию и трансплантацию? Если уж больными были оба её родителя, к тому же близкие родственники... Эта девушка так прекрасна, так чиста и добра, что её можно назвать чудом, совершенством. Конечно же, жизнь просто не могла не уравновесить это как-то - например, наградив смертельным заболеванием, не дающим шанса на долгую беззаботную жизнь, здоровых крепких детей...
- Нет. Ей этот чай не нужен, - ответила тучанк даже с некоторым удивлением.

Отредактировано Гален (2013-05-30 21:03:54)

0

75

Гл. 3 Песня встреч (всё в одну запись не влезло)

Дэвид вышел в сад, когда оранжевое солнце висело над верхушками деревьев, словно детский мячик, готовый шаловливо перепрыгнуть на соседнюю верхушку или, допустим, на зависшую поблизости тучку. Да, наверное, здесь не могут представить себе чистого неба, тем более голубого... В атмосфере словно постоянный смог, и смотреть на солнце совсем не больно... Пройдя мимо кустов люрий, щедро увитых бледноватой, но довольно густой лотраксой, он остановился возле дерева с узкими голубоватыми листьями и золотистой корой. Красивое дерево... Насколько он уже узнал, большинство деревьев на Тучанкью можно назвать карликовыми, их рост немногим превышает рост тучанков, и стволы больше склонны сгибаться, стелиться по земле, чем стояться вертикально. Высоких лишь несколько видов, и три из них растут в этой полосе... Здесь встречаются даже настоящие леса, в которых с непривычки можно заблудиться, обычно же по своим лесам тучанки ходят, видя друг друга издали.
Повернув голову, он увидел за соседним забором, почти у самой решётки, коленопреклонённую Шин Афал. Сперва он подумал, что она медитирует, и его удивило, что странное место она выбрала для медитации - у самого забора. А потом услышал, как она зовёт его. Не став тратить время на поиск калитки, он просто перемахнул через забор.
- Дэвид... Как хорошо, что ты здесь. Я не знала, кого позвать. Иногда так ужасно понимать, что ты стоишь перед нелёгким выбором, и любое твоё решение может быть ошибочным... Мне просто необходима помощь сейчас.
- Что случилось?
Шин Афал показала в траву у забора, потом наверх, в кроны нависшего дерева.
- Птенец выпал из гнезда. Я боюсь оставлять его так, ведь здесь водятся всякие мелкие хищники, вроде наших кунов, для них он лёгкая добыча. И боюсь взять его и поместить обратно в гнездо - некоторые птицы, после того, как их птенца коснулись чужие руки, не признают его, могут заклевать насмерть... Что же делать?
Дэвид подошёл ближе. Птенец был ещё определённо мал для полётов, перья только начинали пробиваться сквозь младенческий пух. Однако он изо всех сил подпрыгивал, протяжно голося и вертя узкой головёнкой на тонкой длинной шейке. Сверху так же беспокойно ему вторили братья и сёстры.
- Наверное, мать полетела добывать им еду... Дэвид, это приводит меня в отчаянье. Природа как бы говорит мне: "Ты лишний элемент, ты даже не знаешь, как поступить. Ты просто будешь сидеть, смотреть и мучиться. Или уйдёшь, пытаясь убедить себя, что ничего не могла сделать. Или вмешаешься - и совершишь ошибку, по своему незнанию..."
- Или спасёшь маленькую, в общем-то ничем особенным не ценную жизнь, одну каплю в этом море, которая не менее ценна, чем ты сама - пусть не с точки зрения даже этой капли, но с точки зрения тебя самой. В природе часто так бывает, что птенцы выпадают из гнезда и гибнут. В природе это никого не удивляет. Но когда появляемся мы, с нашим сознанием, нашим беспокойством... Мы не можем просто взять и оставить это так. Кто знает, может быть, природой всё-таки задумано и то, чтобы мы вовремя подошли к упавшему птенцу? Выход есть.
Дэвид наклонился и сорвал широкий лист незнакомого растения, осторожно обнюхал его, потом положил перед птенцом.
- Лист ничем особенным не пахнет. Кроме того, он от какого-то местного растения, если оно растёт под этим деревом, вряд ли птицы считают его опасным. Да и думаю, птенец в любом случае всей этой травой уже пахнет. Подождём, пока птенец запрыгнет на него, потом я подниму тебя, а ты осторожно скатишь птенца с листа обратно в гнездо. Мы не можем быть совершенно уверены, что не совершим никакой ошибки, но можем сделать всё возможное.
Шин Афал едва не расплакалась от счастья, когда птенец, радостно пища, принялся тереться о собратьев. Они отошли от дерева, присели на плоские камни у тропинки. О медитации, конечно, уже не могло быть и речи.
- Я так благодарна тебе, Дэвид... Действительно, небо привело тебя мне на помощь. Я больше всего боюсь причинить какой-то вред этому миру, даже минимальный. Он перенёс слишком много страданий. Знаешь, сегодня ночью мне снилось странное... Снилось, кажется, что я тучанк. Я почти ничего не могу вспомнить, это было слишком... не похоже ни на что. Я не знаю, смогу ли я понять их... но мне бы очень хотелось. Оправдать их надежды... Я боюсь, вдруг они ошиблись на мой счёт, и я совершенно бесполезна здесь?
- Они отобрали кандидатов из множества вариантов. Думаю, они хорошо всё взвесили. Надо полагать, они больше нас знают о том, что им нужно.
- Наверное... Как Ранвил может не понимать и относиться так... несерьёзно к происходящему здесь? Так пренебрегать моей верой и потребностью...
Дэвид невольно подумал, как много знает Шин Афал о мыслях Ранвила за последнее время... Неужели он мог говорить ей что-то подобное тому, что говорил тогда ему во дворе храма?
- Он любит тебя, а потому боится за тебя, и хочет оградить.
В больших тёмных глазах минбарки вспыхнуло лёгкое возмущение.
- Оградить? Разве любя - ограждают? Разве ограждают от того, что важно для человека, к чему он стремится, в чём его рост, его цель? Разве любя, не хотят дать любимому крылья, чтоб он мог лететь так высоко и далеко, как того требует его служение? О нет, я верю, что любит... Но мне не нравится, что делает сейчас с ним эта любовь. Он совершенно не слышит меня, он не понимает, что его поддержка мне нужнее, чем его беспокойство. Раньше он не был таким. Хотя и раньше мне казалось, что тьма подступает к его сердцу, но мне казалось, что его сердце твёрже алмаза, и тьме не проникнуть в него.
- Возможно, он сам сейчас забыл об этом.
- О чувствах всегда сложно судить, но неистовство Ранвила, мне кажется, его самого делает несчастным. Я продолжаю верить, что он не переступит грань, окажется сильнее...
- Сейчас не дикие времена, Афал. Несдержанность Ранвила - свойство его характера, но он чтит авторитеты, у него правильные ориентиры, и... может быть, за то время, пока нас не будет на Минбаре, он успокоится?
Девушка вздохнула.
- Надеюсь. Эти мысли печалят меня, но не думать я не могу. Он мой друг, хуже нет, когда друг сам себе причиняет страдания, и это - из-за тебя. Дикие времена... Я часто думаю, ведь ещё полторы тысячи лет назад могло быть такое, что мужчины убивали друг друга из-за женщины, или отбирали понравившуюся женщину у соперника...
- Полторы тысячи лет - срок огромный, уж за это время мы должны были многому научиться. Дикие времена землян отстоят не столь далеко, хотя честно говоря, они ещё в начале этого пути.
- Я немного читала о землянах, об эволюции их понятий мужественности и женственности, взаимоотношений полов... Честно говоря, я мало поняла, это сложно вот так сразу усвоить. Тогда, когда читала, мне подумалось, что Ранвил чем-то похож на... - она помолчала, вспоминая слово чужого языка, - викинга... По крайней мере, скорее, как отражался этот образ во взглядах людей, живших многим позже. Кто считал достойными восхваления манеры завоёвывать, проявлять силу... Я хочу сказать, ведь и тогда всё не было однозначным, было и уважение к женщине, у них были женские божества... Но те, кто позже сравнивали себя с дикарями древности, считали признаком мужества суметь подчинить женщину себе, невзирая на её протесты, именно проявлением силы, настойчивости доказать ей свою правоту. Они полагали, что эмансипация, равноправие лишь усложняют взаимоотношения полов, что мужчина должен быть воином, а женщина его призом... Мне показалось, что как-то так считает и Ранвил. Мне ещё с тех пор кажется, что те, кто проявляет больше всего нетерпимости к чертам землян, больше всего имеют с ними общего...
- К слову, ведь многим женщинам это нравится... Именно когда мужчина проявляет инициативу. Когда помогает ей сделать выбор в момент колебаний...
- Дэвид, если вот ты сейчас намекаешь на меня недавно, то я всегда ценила тебя именно за манеру держаться со мной наравне. Ты готов помочь, но способен делать это именно в тот момент, когда я прошу об этой помощи, и никогда не пытался обрезать мне крылья. Ранвил считает это знаком равнодушия и слабости, я считаю знаком уважения и понимания. Мне очень дороги такие примеры, как Амина Джани, Табер Тасевил, или вот юная Штхиукка... За них тоже многие рады были решить, как им лучше.
- Табер? Разве её семья не считает за большую честь для гильдии её членство в анлашок?
- На словах, конечно, они так считают. На деле же считают, что гильдия понесла ужасную потерю. Хотя обычно на Бракосе делами заправляют мужчины, клан Тасевил всегда силён был именно женщинами. Возвысившая клан легендарная Мать Тасевил, говорят, была женщиной редкой деловой хватки, ума и харизматичности, своими любовниками она распоряжалась как слугами, и позже многие женщины клана подражали ей... Отец Табер, справедливо ценя её ум и смелость, ожидал, что она станет его помощницей в делах, и подобрал ей выгодную партию, что помогло бы ей в дальнейшем. Но Табер хотела иного.
Дэвид в который раз подивился, как женщины удивительным образом узнают друг о друге больше, чем светит любому из товарищей по оружию. Вот Шин Афал вроде бы не была с ними на Центавре, не гостила в Эйякьяне... но знает о Табер куда больше, чем он.
- Да, такие истории не редки... Хотя Табер никогда не отзывалась о своей ситуации как о тяжёлой.
- Её и не назовёшь именно тяжёлой. Всё-таки отец внял доводам Табер, согласился с ней. Быть рейнджером не слишком популярно на Бракосе, так как не несёт особенных выгод... Вариант для романтиков и не определившихся в жизни.
- А что же Штхиукка? Она тоже бежала от почётной перспективы стать добропорядочной матерью семейства?
- Да, хотя не в этом только дело... Там сложнее. Штхиукка говорила мне, что с детства страдала от того, что родилась женщиной, мысль о такой доле тяготит её, ей не нравятся мужчины, она восхищается женской красотой и стремится к поиску возлюбленной, а не возлюбленного. Узнав об этом, её родители хотели выдать её замуж, хотя она ещё не достигла разрешённого брачного возраста, надеясь, что это излечит её... Тогда Штхиукка ушла из дома. Она работает в организации, помогающей таким как она найти поддержку, место в жизни...
- Мне сложно даже представить такое...
- Мне тоже. Одна моя часть, сострадая проблемам Штхиукки, говорит, что необходимо помочь ей преодолеть эту дисгармонию, принять свою женственность, верить, что она встретит достойного, единственного... Но в то же время - я думаю о том, что души в разных своих жизнях воплощаются в разных телах, и если уж души минбарцев могут воплощаться в телах землян, то почему Штхиукка в прошлой жизни не могла быть мужчиной? Конечно, это совсем не повод считать нынешнее воплощение ущербным, что если она родилась женщиной - значит, это зачем-нибудь нужно, но... Я думаю - может быть, существованием таких исключений Вселенная тоже хочет что-то показать нам? Быть может, это должно научить нас не видеть незыблемой грань между полами, не рассуждать, что мужчины должны быть такими, а женщины - сякими, что именно так-то должны складываться их взаимодействия?
- Не знаю, Афал. Мы привыкли оперировать этими понятиями как незыблемыми, несмешиваемыми, но не то чтоб я не подозревал раньше, что вселенная намного сложнее, чем нам казалось... Вообще, дрази... Я не уверен, хоть и видел женщин-дрази в Эйякьяне, что есть какой-то способ с первого взгляда отличить у них мужчину от женщины, как, кстати, и у тучанков, да и просто отличить одного дрази от другого, если они одной расцветки и схожей комплекции, для меня пока проблематично... и уж что там с понятиями красоты... Совсем не представляю. А какие они там? Об этом Штхиукка рассказывала?

Рыжее пламя костра плясало свой древний, вечный и изменчивый танец. Душу Дэвида переполнял тихий восторг - он загорелся этим образом после рассказов Винтари о беседах с Рузанной, и вот их пригласили посмотреть своими глазами на один из этих костров у полей. Не то чтоб он прежде не видел костров... Но сейчас он чувствовал, что всё происходящее сейчас, все слова, которые говорятся, все ощущения и мысли - особенные...
Где-то далеко в тёмной вышине рокотали моторы самолётов. Тренировочные полёты молодых тучанков... Им нет принципиальной разницы, днём или ночью совершать учебные полёты, особенно когда есть яркие ориентиры костров.  Руководители группы - два центаврианина и тучанк - в переговорники комментировали полёт новичков, давали советы, вносили корректировки. И тут же пелись песни, звучали сказки и легенды - ночь длинна, живой огонь располагает, тем более совершенно кстати тут инопланетные гости... Старый тучанк, раскачиваясь, скрипучим голосом нараспев повествовал степную легенду - в переводе на земной язык, как известный в достаточной мере всем гостям.
- Когда в час перед рассветом Кай Утус вышел в поле и пустил стрелу - утренний туман не расступился перед ним, но он расступился перед стрелой, и Кай Утус пошёл за стрелой, зная, что она приведёт его...
Дэвид закрыл глаза - он представлял себе это... Степь туманным, росистым утром... Зыбкая, зябкая, кажущаяся как никогда бескрайней из-за скрытых туманом очертаний... Не видно горизонта. Не видно ни вправо, ни влево. Нет направления, нет ясного знания. Поэтому можно довериться лишь стреле, лишь сердцу, пославшему её... Он не думал в этот момент, так ли видел это древний тучанк, вышедший испытать судьбу в час перед рассветом. Не рассуждал, чьими глазами смотрит - человека, минбарца или тучанка. Пусть он не может влезть в голову героя легенды - и просто представить себя на его месте ему было достаточно интересно... Голос рассказчика подхватывал его, как дым, как туман, нёс над степью - бескрайней жизнью, лишённой указателей и направлений...
- Ни одна стрела не летит долго, если с горячим сердцем не пустить её. Кай Утус увидел, что птица несёт стрелу. Птица его сердца вела его. Когда проступили из тумана очертания юрт, он увидел, что птица, не выпуская стрелы, села на вершину крайней юрты. Из неё вышла женщина и поклонилась охотнику...
Шин Афал говорила, что видела себя во сне тучанком... Что смогла вспомнить лишь что-то подобное - как идёт по степи, куда-то в неведомую даль. Может быть, она видела себя этим Кай Утусом?
- Он взял её руку, он обошёл вокруг неё круг, он произнёс Речь Жениха, и было в той речи не менее тысячи слов, ибо была эта женщина прекрасна, и все цветы степи должны были отдать названия, чтобы выразить это. И она спросила: "С чистым ли сердцем говоришь ты эти слова, Кай Утус? Отринул ли ты сомнения, и сможешь ли не обернуться? Потому что ступив под мой кров, и отведав чай из моей чаши, ты никогда не вернёшься назад, и не увидишь прежних неба и земли. Если есть в тебе сожаление о своей прежней жизни, о солнце и степи, об отце и матери - то скажи это сейчас, на пороге, потому что потом уже не будет никаких слов". И ответил Кай Утус: "Пока ты не сказала, не было во мне мыслей о солнце и степи, об отце и матери, и сейчас лишь ты перед моими глазами, и только туман во всех сторонах света". Они вошли под её кров, и снова туман сомкнулся вокруг призрачного поселения, и никто больше не видел охотника Кай Утуса, лишь из предрассветного тумана слышали песни, которые пел он для прекрасной женщины. Понимаешь ли ты, юноша, о чём эта легенда?
Дэвид очнулся. Туманная панорама степи растаяла, в свете костра тени плясали по лицу старого тучанка, трещал сгорающий хворост, тихо щёлкали кости ожерелий в длинных узловатых пальцах.
- О любви.
- Это верно, юноша, но не только.
- О том, что сомнения должны умирать раньше, чем ты ступишь на путь... Они ведь были... неживые? Эта женщина и все остальные, кто жил в юртах в тумане?
- Да. Не упомнить, сколько тысяч лет этой легенде о племени, сгинувшем в тумане, может быть, она так же стара, как сам мир. Однажды это племя не очертило защитных знаков перед наступлением ночи, остановившись в этом краю. И туман поглотил их, и больше никогда они не выходили в обычный мир. Они не жили и не умирали, и те, кто встречали их, говорили, что там нет смерти и нет рождения. Кай Утус услышал песню этой женщины, когда вышел в степь перед рассветом. Он знал, что опасно слушать песни людей из тумана, опасно идти искать их... Но три дня и три ночи не мог он найти покоя, и хотя он не видел лица этой женщины - сердце его увидело её. И он ушёл, и выбрал её, и покинул мир живых.
- Она стала для него дороже этого мира. И... ведь там, внутри тумана, сами для себя они - живые... Они такие, какими были, когда их забрал туман, и эта женщина... Может быть, тысячу лет она ждала того, кто придёт и полюбит её, кому она станет дороже солнца, жизни, возможности состариться и умереть... А что было с теми, кто на месте Кай Утуса колебался, и испытывал сожаление? Они возвращались домой? Или навсегда терялись в степи?
- Они возвращались. Но больше никогда не встречали людей тумана. Так далеко зайти можно только один раз.
- Я не знаю, радовались ли после этого они каждому прожитому дню, понимая, что рисковали всё это потерять, или сожалели о навеки оставленной необыкновенной и страшной любви... Но совершенно очевидно, и тот и другой выбор правильны. Выбирать нужно то, что ближе сердцу.
Тучанк кивнул удовлетворённо.
- Верно, юноша. Одни сожалели о Кай Утусе, как о погибшем, хуже чем погибшем... Ведь дух его не обретёт покоя, он навек пленник тумана. Другие же считали его счастливейшим, ведь он обрёл любовь, которая не покинет его никогда.
- А стрела? У этого ведь есть какой-то дополнительный смысл, да?
- Есть. У степных племён есть обычай - если что-то гнетёт тебя, если ты не можешь понять, как поступить - выйди в поле и пусти стрелу. Там, где она упадёт, ты найдёшь свой ответ. Это может быть камень, или цветок, или перо птицы, или след на земле... Расшифровав символ, ты обретёшь что искал.
- А если там ничего не будет?
- Наверное, и такой ответ можно как-то понять.

Рузанна с небольшой кипой хвороста сидела на расстеленной шкуре. Рассеянная мечтательная улыбка блуждала по её лицу. Рядом тихо опустилась Амина Джани.
- Вы не против моего общества, леди Талафи?
- Ничуть! Я хотела познакомиться с вами поближе, - девушка гостеприимно подвинулась, давая соотечественнице возможность сесть поудобнее, - вы ведь леди Джани, первая центаврианка-рейнджер, и вы... жена нарна?
Амина улыбнулась.
- Жена... Мне нравится, как звучит это слово, серьёзно, торжественно, основательно... И в то же время по-простому, по-домашнему так. Нет, в полной мере называться мужем и женой мы не можем, хотя один из обрядов в нашей жизни уже был. Но вообще как-то непонятно, по какому обряду венчать нарна и центаврианку, а у рейнджеров специального брачного обряда нет, теперь вот энтилза говорит, что наверное, стоило бы разработать... Но мы обручились согласно Г'Квану, эта простая формула не имеет какой-то специфики круга, рода, касается только религиозных убеждений обоих, а они у нас общие. Но честно говоря... Насколько это важно? Мы любим друг друга, и для подтверждения этого не нужны никакие обряды, а жить обычной семейной жизнью мы всё равно по роду профессии не можем.
- Это... Так необычно. Я хотела бы понять, правда. Как... можно... Как центаврианка может полюбить нарна...
- Для этого мне пришлось бы на какое-то время стать кем-то другим, чтобы представить, как можно не полюбить Тжи'Тена. Будучи Аминой Джани, я не могу себе этого представить.
Рузанна покраснела, видимо проигрывая девичьему любопытству. Амина невольно подумала, как, наверное, забавно они смотрятся рядом, её форма, её огрубелая в тренировочных боях кожа и обломанные ногти - рядом с изящной, как фарфоровая статуэтка, Рузанной, её тонкими пальчиками, теребящими складки расшитого платья. Когда-то она сама была такой, как эта девочка, и мужчины упражнялись в изящной словесности, сравнивая её с цветком, горной ланью или шедевром ювелирного искусства, и клянясь, что в первую минуту не верили, что она настоящая, а не пришедшее из рая видение. Но уж о чём о чём, а об этих изменениях она не жалела.
- И вы... находите его красивым?
- Разумеется. И не могло бы быть иначе, когда любишь. Но дело не во внешнем обольщении, совсем нет. Я не разделяю красоту Тжи'Тена на внешнюю и внутреннюю. Тжи'Тен является для меня образцом и идеалом не только потому, что я могла бы смотреть на него вечно, вечно слушать его голос, что его сильные руки нежнее всего на свете. Мы с ним идём одной дорогой, у нас одна цель, один выбор, один бой. Поэтому даже разлучаясь надолго, мы никогда не теряем друг друга из виду. Иногда мне кажется, что счастье моё так велико, что не вмещается в моё сердце... Я читаю это в улыбках тех, кто рад за меня... Настоящее счастье - найти того, кто будет и поддерживать тебя, и учить. Я не могу сказать, созданы ли мы с ним друг для друга, но я точно знаю, что наша встреча - это лучший дар судьбы. Награда за смелость, за волю к жизни, залог того, что мы не сойдём с пути... Я понимаю, у многих моих соотечественников... предубеждение против нарнов...
На лице Рузанны проступило смущение.
- Я почти ничего не знаю о них. На Девоне как-то сложно было на них насмотреться, да и я была слишком мала. Единственная в моей жизни встреча... оставила впечатления неприятные... Но это детские страхи, они хоть и сильны, но не вечны. Здесь я, разумеется, слышала о нарнах много плохого, какую они по себе память оставили на Тучанкью - вы сами знаете... Да и многие центавриане рады были подогреть, рассказывая о нарнах всякие ужасы... Но я, конечно, не готова верить, что они все именно такие ужасные, как о них говорят. А вы сказали, у вас с ним общая вера? Вы оба приняли религию минбарцев?
- Нет, что вы, да и к чему бы это было? Хотя некоторые элементы минбарской религии входят в философию анлашок, не без этого... Нет, я приняла в своё сердце Г'Кван, при чём ещё до того, как познакомилась с Тжи'Теном. И можно даже сказать, что я смотрела на него с первой минуты через призму учения, что в моих чувствах вообще много религиозного... А вы верующая, леди Талафи?
Девушка бросила несколько веточек в огонь, он приветственно затрещал, принимая подношение.
- Насколько это возможно для дочери учёного, которого едва ли можно было назвать религиозным, леди Джани. Мой отец допускал, что у всего сущего может быть какой-то единый создатель, но не считал... себя достаточно компетентным, чтоб рассуждать о том, каким он мог бы быть. Если бог есть, считал отец, то он непознаваем, потому что слишком велик в сравнении с нашим малым сознанием. А в богов нашей религии - нет, не верил, и считал позорным для учёного верить.
- А вы? Вы разделяете взгляды отца?
- Я боготворила отца, леди Джани. Он был для меня примером во всём. Наша семья, возможно, по многим причинам слыла в народе чудаковатой... Но я счастлива, что выросла именно в такой семье.
- Если уж тучанки вам, одной из немногих, разрешили остаться здесь... Наверное, ваша семья была у них на хорошем счету. И ваша семья, которая будет у вас... Вы ведь намерены остаться здесь, чтобы и ваши дети росли в доме, где выросли вы?
Девушка невольно встрепенулась от вопроса.
- Я... признаться, не думала об этом. Ну, именно о семье. Хотя нет, думала, но... Для этого ведь нужно встретить того, кого полюблю, кто полюбит меня. А я... Нет, хоть здесь осталось и очень мало центавриан, зато они все весьма достойные люди, и есть, из кого выбрать. Но я как-то... Не знаю, робею, когда кто-то обращает на меня внимание... именно такое. Я не считаю себя достойной... Или же их чувства не кажутся мне искренними.
- Почему? Вы невероятно красивы.
- Да ну...
- Я думаю, на Приме вам не надо б было особенно стараться, чтоб у ваших ног было множество поклонников. Ваш тип внешности считается идеалом. Особым указом императора Моллари черты Адиры Тери были провозглашены эталоном женской красоты, а вы очень на неё похожи.
- Я слышала о леди Адире... Император Моллари, насколько я могла о нём судить исходя из того, что слышала, вызывает противоречивые чувства... Но вот тут мне его невероятно жаль. Мой отец пережил маму только на три дня, и эти три дня были для него вечностью мучений. Как ни горько мне было потерять и его, я была счастлива, что их души воссоединились. Каково же прожить без любимой столько долгих, ужасных лет... Знаете, отец как-то рассказывал об одном поверье народа, из которого происходил род Талафи. Что у каждого мужчины в жизни есть две самые главные женщины. Одна - ангел, поддерживающий, вдохновляющий, дарующий покой и исцеление. Другая - демон, отравляющий разум и лишающий покоя. Я думаю, леди Адира была ангелом для императора.
- А кто же был демоном? Хотя, у императора было три жены, из них любая была демоницей хоть куда.
Рузанна мотнула головой.
- Нет, это не то. Я думаю, после потери своего ангела жизнь императора Моллари стала так беспросветно печальна, что никакие демоны не были б уже в ней заметны.

Майкл Дир улыбался, глядя на огонь. Костёр был его любимым образом с детства, ещё когда с отцом смотрел фильмы, где в каком-нибудь дремучем лесу или дикой степи путешественники у костра пели песни или рассказывали байки. Конечно, он понимал, что то, как видит это он и как видит отец - не одно и то же, но отец позволял ему эти детские мечты о том, что когда-нибудь они отправятся в поход, будут так же сидеть у костра, есть жареное на огне мясо и вспоминать какие-нибудь истории, а за спиной будет шуметь тёмный-тёмный, таинственный-таинственный лес, который у огня, рядом с отцом совсем не пугает... Но природа Проксимы не слишком-то располагала к походам, да и работа не позволяла отцу вырваться... А потом отец умер... Майкл никогда не упрекал его за то, что он не сдержал обещания...
Огонь плясал, как колышущийся на ветру живой цветок. Огонь трещал. Гул моторов в вышине, скрипучие напевы старого тучанка тоже казались его голосом. У всего есть песня...
Он поднялся, и шагнул к тучанку, собирающемуся присесть на разостланные шкуры неподалёку.
- Прошу вас... Сейчас вы танцевали - это так красиво. Как огонь, только ближе, совершеннее... Словно огонь вдруг облёкся плотью и напился красоты из земли, травы и неба, кроме своей собственной. Словно вместе они породили новый яркий цветок... Например, мак. На Земле в степи растут маки. Это такие большие ярко-красные цветы. Яркие как сердце, как любовь. Я не знаю, растёт ли что-то подобное здесь, если нет - то значит, это вы. Станцуйте ещё раз - я хочу запомнить это. Может быть, мне никогда больше не увидеть ничего подобного.
Тучанк наклонил голову, рассматривая его с явным удивлением.
- Как тебя называют?
- Майкл Дир, я рейнджер...
- Май-Кыл-Дир... - тучанк пробовал на язык чужеземное имя, - почти как меня. Я - шиМай-Ги, женщина-пилот. Я не летала сегодня, но здесь Рузанна, и здесь вы, значит, будет много песен, будет много бесед, это радость для нас всех. Я могу научить тебя этому танцу, если ты хочешь. Это очень просто, нужно слышать, каких движений просит твоё сердце. Тогда земля говорит через тебя с небом. Это танец радости сердца, если твоё сердце радуется - ты будешь танцевать лучше, чем огонь.

Седой бракири долго любовался необычной танцующей парой, потом повернулся к сидящим поблизости фриди.
- Удивительно... я знаю не менее десятка миров, у которых есть одна и та же древняя любовь к пляскам у костра. Идёт время, мы открываем законы мироздания, строим космические корабли, изобретаем новые сплавы, но по-прежнему зачарованно смотрим на огонь в ночи... И человеку современному иногда хочется, хоть на миг, забыть о машинах, теориях, всём том культурном пласте, который наслоило на нас время, образование... Извините. Может быть, вам как раз это не близко, и вашей сдержанности и целомудрию претят эти дикие пляски...
- Не переоценивайте наше целомудрие, господин Таката, - обернулся с улыбкой фриди Шонх, - да, порой бывает, что что-то из обычаев других рас нам трудно понять, что-то кажется нам слишком...развратным, или грубым... Но мы помним, что наше восприятие не является... голосом разума вселенной. Если раздавать тому, что мы видим, оценки, и отворачиваться от того, что кажется нам неподобающим, легко впасть в гордыню. А хуже гордыни нет ничего. Положим, да, эти воюще-лающие звуки грубы для нашего уха, и эти движения нам кажутся экспрессивными и нелепыми, но постигать многообразие и удивительные пути вселенной можно не только в медитации под перезвон колокольчиков или журчание воды. Эти песни и танцы идут от сердца, поэтому они прекрасны. Эти существа, молодые и почтенного возраста, прекрасны, и вселенная даёт нам огромный дар, раскрываясь в их голосах и движениях.
- Прошу прощения, фриди Шонх, поверхностные знания равны заблуждениям. Прекрасно всё же, что нас собрали здесь вместе - мы сможем лучше узнать не только тучанков, но и минбарцев, и дрази, и иолу...
- А вы кто по роду занятий, Фрайн Таката? - спросил один из расположившейся поблизости группы молодых тучанков, двое из них были в костюмах пилотов, - вы врач?
- Нет. Я писатель. Увы, на моей родине не самая почитаемая профессия...
- А о чём вы пишете?
- Когда был многим моложе, я написал много детективов. Неплохих детективов, пожалуй... На моей родине любят детективы. Этим я сделал себе имя. Но потом я стал писать романтические произведения. О любви, о взаимоотношениях поколений, о жизни и том выборе, который она  нам даёт, и о последствиях этого выбора... Многие говорят, что это какое-то неожиданное падение для меня, но мне интереснее писать о том, какие люди внутренне, в сердце, в чувствах, чем внешне - чего они достигли и благодаря чему... Прежде я много писал о негодяях, это было интересно читателю, но совершенно неинтересно мне. Я устал от негодяев. Мне захотелось писать о тех, кто кого-то любит, кто переживает из-за потери, или ждёт встречи, или пытается разобраться в своих чувствах... Я забочусь только о том, чтоб мне не изменило чувство стиля, чтоб давать моим читателям качественный продукт. А то, что моя аудитория теперь неизмеримо меньше, чем раньше... Зато это нужная мне аудитория, те, кто хотят меня понимать, кто хочет, прочтя книгу, чему-то научиться, размышлять о ней и после, а не только отвлечься или пощекотать себе нервы.
Тучанки одобрительно загудели между собой, из немногих понятных ему фраз Таката понял, что они рассуждают, что хорошо бы перевести что-то из его произведений.
- А любимая женщина у вас есть, Фрайн Таката? Вы женаты?
- Был. Около года. Моя жена ушла от меня к другому мужчине. Я очень переживал, но не был настойчив в попытках её вернуть. Потом некоторое время у меня была возлюбленная - девушка из издательства, с которым у меня был контракт... Не могу, впрочем, сказать, что мы очень уж сильно любили друг друга, скорее нам было интересно вместе... Потом ей пришлось переехать, мы расстались тепло и мирно, скорее как друзья, и продолжали переписываться много лет... Может быть, и теперь меня ждёт дома её письмо, которое я не успел получить перед отъездом...

К Амине и Рузанне подошёл Тжи'Тен в окружении тучанкской молодёжи. Один тощенький подросток висел у него на шее, Тжи'Тен поддерживал его рукой легко, словно он ничего не весил.
- Это что-то невероятное. Я думал, они меня укатают насмерть этими танцами, а усталости совершенно никакой! Я так этот секрет и не понял... То есть, понял, но... Похоже, чем меньше думаешь, как тебе танцевать, а просто танцуешь, тем меньше тело воспринимает это как какой-то труд, а не ещё один вид отдыха. Это непостижимо. Обычно на них смотришь - они всё время какие-то вялые... ещё бы, думаешь, никогда в жизни не спать... А тут... Откуда это берётся?
Рузанна поглядывала на Тжи'Тена искоса - пялиться открыто было всё-таки неприлично, но любопытство - вещь сильная. Всё же, первый нарн, которого она видела вживую и так близко, к тому же - возлюбленный её соотечественницы.
- Садитесь... Вы Тжи'Тен? Леди Джани много рассказывала о вас...
- А о вас - наше высочество... - Тжи'Тен пожал протянутую руку, - рад снова видеть вас, леди Талафи. В нашу первую встречу, верно, было немножко неудобное время для знакомств и долгих разговоров.
- Да, увы... Но мы живём по соседству, и время для разговоров ещё будет. Принц говорил обо мне?
- Я, вообще, удивлён, что не вижу его здесь, - улыбнулся нарн, - но думаю, самое большее завтра он побежит к вам за консультацией. Я видел его ожесточённо строчащим что-то в блокноте, полагаю - записывал тучанкские сказания. Но поскольку в темноте и на скорость едва ли получится много - ему потребуется помощь... Это ведь вы переводили их на земной язык?
- Некоторые. Большинство переводов сделаны доктором Чинкони и его сыном, ещё давно. И я уже обещала собрать для принца эти материалы. Принц говорил, что написал несколько книг о минбарской культуре, и что, пожалуй, хотел бы, чтоб их прочли так же на Тучанкью... Конечно, это будет очень непросто, хотя я постараюсь подключить для перевода всех самых компетентных, кого смогу...
- Принц, думаю, глобально жаждет перевода всего для всех... Предельной доступности для ознакомления с иными культурами. В самом деле, некоторые расы знакомы уже так давно, а до сих пор почти ничего не знают об истории, религии, обычаях друг друга... Такие люди как вы настоящий клад, вы ведь не просто хорошо знаете три языка, вы выросли здесь...
- Это прекрасная мысль, и конечно, такого не сделать в одиночку. Но думаю, у их высочества в этом найдётся много единомышленников... И разумеется, я сделаю всё от меня зависящее... А вы... - она старательно подбирала слова, - похоже, не испытываете никакой антипатии к принцу, как к центаврианину?
- Я ведь рейнджер, леди Джани. В первую очередь рейнджер, а уже во вторую нарн, у которого в центаврианскую оккупацию погибли родители. Да и принц Винтари... предков, да и родителей, не выбирают, а вот как самому жить, какую жизнь выбрать и чем её наполнить - каждый решает сам, и могу сказать, он это делает совсем не худшим образом. В каждом из нас содержится много всякого, не видного людям, возможно, не самого хорошего, но то, что видно, что является людям - в нём хорошее. О, вот и он, лёгок на помине.
Рузанна уставилась на костёр, надеясь, что красноту её лица можно будет списать на близость огня. Винтари шёл к ним, попутно оживлённо беседуя с тучанком, разодетым в пышные национальные одежды.
- Рузанна, вы знаете Песню Вереска?
- Что?
- Любезная шиНан-Кой, повторите, пожалуйста, это название на тучанкском. Я не уверен, что могу с ходу это произнести. Но я предполагаю, что адекватным переводом будет вереск, вы говорили, помнится, что больше всего это растение близко к таким видам, существующим на Земле и Центавре.
- А, поняла. Да, действительно, пожалуй, достойная аналогия, позволяющая передать настроение... Но с переводом будет много сложностей, эта группа песен самая богатая на ассоциативные ряды и множество смыслов. Например, если немного иначе произнести это слово, переводимое как вереск, получится "поле поиска", если читать "стелющийся туман" слитно, то получится "сомнения, не отпускающие меня"...
- Я это уже понял, сносок будет больше, чем самой песни...
- Переводя песню, ты напишешь её заново, - сказала тучанк, пришедшая вместе с Винтари, осторожно опускаясь на землю рядом, - но нам интересно, как ты её споёшь. Интересно, как ты спел бы Песню озера Таш Тал Дхуу...
- Что?
- Я даже не слышала такую, слышала только её упоминание в других песнях...
- Ты слышала её, Рузанна. Её пели при погребении молодого Крайса.
Винтари вздрогнул. Погребальная песня? Зачем же... зачем они заговорили об этом с ним?
- Нан, не дурная ли примета - говорить о погребальных песнях, тебе сейчас?
Тучанк мотнула головой.
- Ты знаешь, что она не только погребальная. Не бойся, песня не накликает зла. У тебя, Одолжившей имя, много тревог, но это не одна из них.
- Одолжившая имя? Что это значит?
Тучанк провела пальцами по меховым лоскутам своей накидки.
- Когда у меня появилось дитё, Рузанна одолжила ему своё имя. Обычно мы не просим об этом иноземцев, но Рузанна очень дорога нам, она внимательна к обычаям тучанков и она очень сильна. Когда дитё рождается, оно уже поёт свою песню, но мы не можем услышать её, ведь оно ещё не умеет говорить, и мысли его путаны и нестройны, и оно не понимает, что говорим мы. Оно беззащитно. Вредящие духи могут смутить Песню сознания дитя, изменить его понимание, спутать его ориентиры, поэтому для защиты дитя мы просим кого-то одолжить ему своё имя, и называем его так, пока оно не сможет говорить и само не назовёт своё имя, которое знает только оно. Тогда духи не трогают дитя, они беспокоят того, кто дал ему своё имя, но большой - сильный, и духи не могут смутить его.
- А если что-то случится с одолжившим имя?
- Тогда дитя может даже умереть. Поэтому мы оберегаем Одолжившего имя, стараемся, чтоб он не оставался надолго один. Рузанна не верит в духов, это огорчает нас, но она обещала поберечься ради дитя Ру-Зан.
- И сколько уже вашей дочке?
- Дочке? - в голосе тучанк, кажется, послышалось удивление.
Рузанна быстро проговорила что-то по-тучанкски, Винтари разобрал только слово "всегда".
Тучанк покачала головой.
- Непонимание от незнания, но это не страшно. У нас при рождении не известен пол ребёнка, никто не знает его, пока он сам его не назовёт.
- Но... А как...
- Внешне одно дитё не отличается от другого, это не как у вас. Пол - это внутри, как и имя.
- То есть, вы просто называете ребёнка мужским или женским именем вне зависимости от того, кем оно потом окажется?
- Наши имена - не мужские и не женские, наше обращение к дитя лишено родовых окончаний. И дитя говорит без родовых окончаний до того момента, когда оно готово сказать, мужчина оно или женщина.
- А... Когда он наступает, этот момент? Это какое-то ваше совершеннолетие?
Тучанк неопределённо пожала плечами.
- Нет какого-то определённого срока. Одни называют пол вместе с именем, а другие чуть позже, а кто-то вовсе лишь тогда, когда встречает того, кого полюбит.
- А... Как же ваша телепатия? Разве вы не можете узнать имя и пол ребёнка через него?
- Мы помогаем дитя строить свою Песню Сознания, но не вмешиваемся в неё. Это запрещено. Мы лишь отвечаем на вопросы. По своей дороге каждый идёт сам.

0

76

Гл. 4 Голоса и молчание

Гл. 4 Голоса и молчание

аналогично, ссылка на песню-эпиграф http://prostopleer.com/tracks/4722889zJcV

Вижу, что не видят остальные,
Знаю всё, что будет, наперёд.
Вечная река и облака седые,
Горные вершины, безразличный лёд.
Чувствую подобно богу ночи,
Кончиками пальцев и луной,
Став сильнее и намного жёстче,
В знак сливаясь с призрачной тобой.
Слыша наставления свыше,
Следуя тернистому пути,
Цель становится неизбывно ближе
С помощью божественной руки.
Вижу, что не видят остальные,
Кончиками пальцев и луной,
Вечная река и облака седые,
В знак сливаясь с призрачной тобой.
«Невидь»

- А ведь завтра сочельник... - рассеянно проговорил Зак, пройдясь по гостиной.
- Что это значит? - вскинулся Иржан.
- 24 декабря, канун Рождества. Вон оно как бывает... Оно конечно, где только не случалось встречать Рождество, но в таком странном месте - первый раз... Нет, всё бы ничего, но ведь даже не позвонить, не поздравить никого... Просвета в этих чёртовых облаках мы когда ещё достигнем...
- Не беда, так давайте хотя бы сами справим.
Зак обернулся. Ничего бы, может быть, не удивило его в этой фразе, если б исходила она не от Винтари.
- Справим? А... Не обижайтесь, принц, но вам-то это зачем? Центаврианину, земной праздник...
Винтари обижаться и не думал.
- А почему бы нет? Я думаю, всем нам сейчас не помешают... Какие-то элементы объединения, соприкосновения с культурой друг друга. Тем более интересно это будет тучанкам. Мы можем пригласить нескольких из них, рассказать об истории праздника, о каких-то семейных традициях... Конечно, полноценного рождества у нас здесь не получится - здесь ёлку негде достать, не то что Санта-Клауса...
- Ну, растение, отдалённо похожее на ель, я здесь видел... - проговорил из своего угла Майкл, - правда, ростом оно самое большее мне по пояс... Но листья такие узкие, почти как хвоя.
- Может быть, и сойдёт... А где вы это чудо видели? Здесь вокруг, сколько ни ходил, я ничего подобного не замечал...
- Не так и далеко, всего лишь у тех холмов, что на горизонте. Мы гуляли там ночью с Май...
- Гуляли ночью?- Винтари резко обернулся к нему, - которую ночь вы не спите, Майкл?
- Но мне совсем не хочется! Я... мы...
Винтари приблизился к стоящему в углу креслу, схватил рейнджера за плечи, вытаскивая из полумрака на свет.
- Дайте взглянуть на ваши глаза. Разве я вам не рассказывал, как опасно здесь пренебрегать сном? Вы что, не понимаете, что рискуете как минимум зрением?
Парень улыбнулся.
- Его у меня всё равно почти нет. Пока я что-то вижу, я хочу увидеть как можно больше интересного.
- Что?!
- Майкл непреходящий источник нашего удивления и ужаса, - проворчал Зак, - он три года умудрился скрывать, что видит вместо людей размытые силуэты... Боялся, что его не примут, потом боялся, что выгонят... Честно, я не понимаю, как ему это удаётся. Тренироваться, водить истребитель - с такими глазами...
- У меня было время привыкнуть - я таким родился. Вероятно, спасибо аварии на шахте - рванул газ, говорят, очень токсичный, весь городок тогда эвакуировали... Не думаю, что местные токсины намного страшнее.
- А я не думаю, что стоит так испытывать судьбу. Боже, о чём вы думали! Я не специалист, но мне кажется, ваши глаза уже подверглись вредному воздействию. Советую показаться врачу, а для начала - отоспаться. Как следует. Скажите, а тучанки знали о вашем недуге, когда приглашали вас?
- Я так предположил, это было одной из причин, почему меня пригласили.

Последующие сутки Зак продолжал удивляться то энтузиазму Винтари, быстро передавшемуся Дэвиду, Шин Афал и даже, страшно сказать, Ташору и Фрайну Такате, то тем успехам, которые они проявляли в воплощении своей затеи. Растение, условно схожее с елью, было заботливо выкопано, помещено в кадку с питательным раствором, с тем чтоб потом быть высаженным в каком-нибудь из садов, и помещено в самой большой зале дома Фенно. По домам были собраны все безделушки, которые можно было использовать как ёлочные украшения. Величина комнаты и дома вообще позволяла собрать не только всю группу, но и пригласить гостей. Пришли несколько пилотов-инструкторов из центавриан, радист с их же базы вместе с семьёй, среди тучанков так же были и дети. Приготовлением угощений заведовали Рузанна и шиНан-Кой, под бдительным надзором доктора Чинкони и доктора Луффа, следивших за тем, чтоб в меню не попало ничего ядовитого для той или иной расы. Инициативная группа, возглавляемая Дэвидом, долго сверяясь с традициями, приготовила даже небольшие, большей частью символические, подарки.
В общем, то, что лекторами на странном собрании были тоже Винтари и Дэвид, Зака уже не удивляло. Кто тут культурологи не по профессии, так по образу мыслей - тому и карты в руки. Дэвид через плечо подглядывал в блокнотик-конспект - почерк у Диуса, конечно, замысловатый, но он уже научился разбирать. "Рождество - два аспекта"... "Вопросы датировки"... "Догмат о Святой Троице" - зачёркнуто, видимо, Диус так и не смог разобраться сам, и решил этот пункт пока исключить... "Культ Богоматери - как возрождение культа женщины-матери"... "Символ звезды - комета Галлея?"... "Волхвы и традиция новогодних и рождественских подарков"... "Образ Рождества как праздника семьи в литературе и кино"...
- У этого праздника в земной культуре два смысла, мало связанных между собой. Его религиозный аспект восходит к группе главенствующих на Земле религий, объединённых под названием христианство. В разные времена было много дискуссий по поводу природы их основателя и доказанности факта его исторического существования, но между прочим, своё летоисчисление земляне ведут от его рождения, занятно, что этот факт не оспаривается ни атеистами, ни представителями других конфессий. Конечно, во многом это сделано для удобства, и потому, что долгое время научная и политическая жизнь регулировалась представителями именно христианских стран...
Слушали с интересом. И пришельцы, мало-мальски с земной культурой уже знакомые, и тучанки.
- Согласно легенде, Иисус Христос, сын бога-отца, творца мира, родился на земле в человеческом теле, чтобы прожить земную жизнь, понести земные страдания и искупить тем грехи человечества. Расходятся мнения, считать ли его тоже богом, или же только человеком, хоть и сыном бога, или же богочеловеком, существом двойственной природы, существовал ли он до своего земного рождения на небе вместе с богом-отцом, это предмет теологических споров, мало понятных простым смертным... Как и догмат о непорочном зачатии... Согласно этому догмату, мать Иисуса родила его, будучи непорочной, и осталась таковой и после его рождения... Впоследствии учёные и просто образованные люди, стремившиеся примирить науку с религией, выдвинули на этот счёт несколько любопытных теорий... Но различные ответвления христианского веротечения практически едины в отношении к этому событию как к одному из величайших чудес и таинств их веры. В ночь его рождения на небе зажглась новая звезда, возвестившая рождение избавителя, и сияла на небе несколько дней. Эта звезда стала символом рождества, как напоминание, что бог не оставил людей... В частности, так появилась традиция украшать звездой верхушку наряженного дерева. Так же символами Рождества являются ясли, окружённые животными и пастухами, пришедшими поклониться младенцу, ангелы - светящиеся создания с крыльями, способные принимать человеческий облик и являющиеся посланцами верховного бога. Здесь, среди вещей, оставленных моими соотечественниками, мне удалось найти несколько предметов религиозных культов землян...
Иржан и Амина улыбнулись - они знали эту манеру своих соотечественников скупать предметы культа иных рас просто из любви к искусству. Иногда вместе с предметами культа заимствовался, чего добру пропадать, и сам культ, мать Иржана, отправляя его на Минбар, повесила ему на шею медальон Богоматери, как материнское благословение. Хозяйке дома Фенно, похоже, тоже очень понравился культ женщины-матери, теперь тучанки с большим интересом разглядывали статую Мадонны, что-то лопоча на своём...
- Второй аспект этого праздника восходит к дохристианским, языческим культам... Праздник древнего зимнего бога, образ которого и трансформировался в образ добродушного старика в красном костюме, с длинной белой бородой и мешком подарков для хороших детей... Это семейный праздник, торжество семейного единства, очага... Как таковой он больше был традицией западной культуры, в восточной эту функцию на себя брал праздник Встречи Нового Года - чисто светский, выросший, опять же, из древнего календарного, аналогичного западному - те же элементы, украшенное дерево, угощение, подарки, правда, образ белобородого старца в красном имеет некоторые отличия - его упряжка ездит по земле, а не летает...
- Она запряжена лошадьми, а не оленями, - подсказал Дэвид. Винтари хмыкнул, явно сомневаясь, что эта деталь так уж важна, маловероятно, что инопланетяне способны с ходу запомнить характеристики оленей и лошадей.
- ...в сравнительно поздней трактовке его снабдили внучкой Снегурочкой, олицетворением красоты зимней природы... Празднуется Новый Год всего через несколько дней после западного Рождества,то есть, можно сказать, что это один и тот же праздник... Рождество восточной церковью справляется через несколько дней после Нового Года, и здесь этот праздник носит уже чисто религиозную окраску...
- А почему два Рождества-то? - растерянно спросил Ташор, - человек рождается в какой-то вполне конкретный день, его не так сложно сразу запомнить.
- У них там вышла какая-то путаница с календарями, по всей видимости из-за того, что в разных странах по-разному учитывали те добавочные дни и часы, которые получались из-за невозможности разделить год на равное количество дней... Может быть, слышали, у землян есть такое понятие, как високосный год...
- Дело в том, что точной даты рождения Христа в священных писаниях нет, - вклинился Зак, - тогда как-то никому в голову не приходило, что когда-нибудь этот день будут справлять как праздник миллионы... Есть мнение, что Христос на самом деле родился осенью, есть - что весной... Церкви было удобно приурочить этот праздник к зимним, чтобы заместить языческий обычай. Борьба верований, очень многое делалось именно из этих соображений.
- Праздники смены времён года есть практически у любого народа, насколько я заметила, - проговорила Сумана, когда Винтари закончил обзорную лекцию, - на Шри-Шабе в некоторых регионах в древности был обычай, немного подобный этому... При наступлении весны или осени выбиралось самое большое и красивое дерево в роще у деревни, украшалось, вокруг него пелись ритуальные песни... Что интересно, весной украшения имитировали зрелые плоды, а осенью - цветы, это было, своего рода... программой на будущее...
- Интересно, а у многих народов есть подобные... легенды об искуплении?
- Думаю, только у тех, где верят в первородный грех или что-то подобное, - улыбнулся Зак.
- На Аббе есть несколько... не таких, конечно... Например, в тех краях, откуда родом я, рассказывают такую легенду. Однажды одно племя путешествовало в поисках нового места для жизни... Уже не упомнить, что заставило двинуться в этот путь, может, засуха, может, война с другим племенем... но путь этот был долог и труден. Когда они проходили через болота - эти болота и сейчас занимают существенную часть запада континента - на них напало чудовище, называемое Гуим-Лухса, Владычица Болот - огромное, со множеством кровожадных пастей и ядовитых жалящих хвостов. Племя успело создать защитный круг из священных камней и укрыться внутри круга, но чудовище пообещало, что не отпустит их, им придётся или выйти, чтобы принять быструю смерть от её клыков, или медленно умирать от голода внутри. Всё потому, что в пути они убили и съели труга, бывшего её любимцем. Обычно аббаи не едят тругов - мясо их жестковато, но тут долго голодавшему племени выбирать не приходилось. Прошло три дня и три ночи, Гуим-Лухса держала обещание, стерегла у границы защитного круга. Тогда один юноша племени, разные варианты легенды называют разное имя - вышел к Гуим-Лухсе и сказал, что это он убил её труга, и попросил отпустить остальных. Неизвестно, поверила ли ему Гуим-Лухса, но сделала именно так, как он ей предложил. Она растерзала юношу, а племя смогло беспрепятственно продолжить путь. С тех пор охота на тругов под запретом, а на болотах растут красные цветы, проросшие из крови юноши.
- Прекрасная история, - проговорил Таката, - простая и прекрасная. Как всё предельно простое, лаконичное и поучительное... Прекрасная ещё и тем, что объединяет. Потому что такие истории - о мужестве, о жертвовании собой ради близких - есть в любом мире. Наша раса, ещё 300 лет назад познакомившись с культурой Земли - тогда опосредованно, конечно, путём перехваченных радиосигналов - многое заимствовала у землян... Большей частью, увы, не самого полезного... Так вот, и элементы христианских культов, уже в поздней трактовке, заимствованы были тоже. Я говорил уже мистеру Аллану, что многие мои соплеменники на полном серьёзе называют себя католиками, молятся Мадонне, верят в демонов и ангелов... Их, конечно, несколько смущает тот факт, что Христос не рождался на Бракосе, может быть, они счтают, что он промахнулся планетой...
- А сами вы во что верите, Таката?
- Я происхожу из семейства, входившего в мистический Орден Посвящённых, но в чём в точности состоят их верования, мне сказать трудно, сам я посвящения не проходил - к поре своего совершеннолетия я не был готов отдать своё сердце религии родителей. Это несколько расстроило их, но секта никогда не имела большого влияния, и это сочли нормальным для бракири проявлением честолюбия, стремлением примкнуть к более распространённому и влиятельному культу. Несколько лет я изучал различные верования, пытаясь найти среди них своё... Годам к сорока я утвердился в убеждениях как агностик.
- Сдаётся мне, агностиков среди нас много, - кивнул Ташор, - а вот эти ангелы, принц... Светящиеся существа... Это ведь ворлонцы? Можно ли тогда трактовать чудесное рождение Христа как плод их эксперимента?
- А кто их знает, может быть, и можно... Легенды о светящихся существах с неба, о их влиянии на жизнь наших предков есть практически в любом мире. Описания сходны, различаются-то детали.
- И легенды о непорочном зачатии есть не только у землян. У нас сколько угодно историй о чудесных детях, наделённых необычными способностями...
- Телепатах?
- Большей частью, но не только.
- А у нас нет никаких легенд о людях с неба, - задумчиво молвила шиМай-Ги, - мы даже не знали прежде, что за пределом небесного купола что-то может быть... До нарнов нас никогда не посещали гости из других миров.
- Невероятно! То есть, за этими кислотно-пылевыми облаками вас проглядели даже ворлонцы?
- Или сочли их неподходящим материалом, кто знает... Собственно, упоминалось же, что в некоторых мирах телепатия возникала естественным путём? Вот, пожалуйста, чистый, образцовый пример...

После ужина собрание, закономерно, разбилось на группы - обсуждать всем со всеми было не очень легко, а обсудить хотелось.
- А вы не празднуете день рождения Валена? - спросил Таката у фриди Атала.
- Нет. Вообще-то, о дне рождения Валена и говорить-то сложно, он ведь родился не на Минбаре... Ну и... Как-то не распространялся о подробностях... Никто не знает, где он родился и какова была его семья... О нём говорят, что он минбарец, рождённый не от минбарца и минбарки, понимай это как хочешь. Может быть, тоже ворлонцы постарались...
- Странно... - Винтари задумчиво теребил свой блокнот, - не так много вообще бесед я имел с любезным Андо Александером, но одна запомнилась мне особо... Он был в такой глубокой растерянности, что заговорил бы, видимо, с кем угодно, не важно, с кем... Он сказал, что при упоминании имени Валена видел в мыслях Деленн странное. Земного человека, распятого на дыбе, и нечто бесформенное, ярко сияющее, в чём с трудом можно угадать скрюченную, как эмбрион, фигуру... И ещё имя Джеффри - это земное имя, я знаю, что это второе имя Дэвида...
- Может быть, это всё же аналогия с Христом?
- Между Христом и Валеном как-то мало общего...
Щёки Дэвида горели - да уж, как ни велик дом, а между членами семьи утаить какую-то священную тайну сложно. Он эту тайну уже знал, и честно говоря, не понимал, почему это тайна до сих пор. Раз миру открыли правду о перерождении душ, почему не открыть и вторую часть? Ему, Джеффри, это не повредит уже никак...

- Амина, а гадания Г'Кван не запрещает?
- Гадания?
- Ну да. Меня вот, честно говоря, очень взбудоражил рассказ о традиции гаданий, это как раз вот в эти предстоящие дни, - глаза Рузанны и правда возбуждённо блестели, - надо бы выспросить у принца или кого-то из землян поподробнее, хотелось бы попробовать...
- Ну, как такового запрета нет... Скорее, попытки узнать судьбу названы делом бесполезным - нет никакого смысла узнавать судьбу, нужно следовать ей, делая правильный выбор... А вы разве верите в гадания, Рузанна? Я думала, ваши взгляды строго научны...
- Разумеется. Я и не говорю, что прямо поверю. Мне просто интересно... А вам разве нет, Амина?
- Ну а почему нет, зеркала и свечи мы тут найдём без особых проблем... Что там ещё? Блюдца, зёрна? Да, надо расспросить подробнее... Мне, правда, гадать на жениха уже смысла нет... Хотя попробую, что там за образина покажется... Кого бы ещё нам с собой позвать? Шин Афал, Штхиукку? Сумана-то, боюсь, до подобных глупостей не снизойдёт...

Штхиукка как раз беседовала с Шин Афал. Чтобы не мешать никому, они отошли к дивану, а вскоре, сами не заметив, сели.
- Я вот всё думаю об этом моменте в лекции принца - догмат о непорочности... Почему именно это слово - непорочность? Почему отсутствие половой жизни у женщины называют непорочностью? Разве это порок? При чём я вижу, такому взгляду в той или иной форме подвержены очень многие культуры.
Шин Афал задумалась.
- Ну, я не слишком хорошо разбираюсь в вопросе, хотя как-то мы с Дэвидом и принцем обсуждали пару книг как раз об этом... Думаю, у землян такое отношение обусловлено влиянием христианской религии, главным образом... То есть, и внутри христианской идеологии происходила эволюция понятий, в первые века пожизненное целомудрие, безбрачие имели большую популярность, так как люди ждали скоро второго пришествия, конца света, заводить семьи казалось как-то ни к чему. А потом, как и до этого... Обычное проявление патриархальных воззрений на обязанности мужчины и женщины, на образ семьи... Женщина должна быть девственной до брака и хранить супружескую верность для того, чтоб мужчина был уверен, что воспитывает своих детей, а не чужих. Да, женщина в этом плане оказывалась в куда более проигрышном положении, чем мужчина... Женщина рассматривалась лишь как приложение к мужчине, как средство воспроизводства... Так было на протяжении многих веков, христианство внесло только некоторые дополнительные оттенки... В частности, вот этот культ девственности, монашества... Воздержания. В разное время считалось почётнее жизнь без брака или жизнь в браке, но секс не с целью деторождения порицался ведущими мировыми религиями однозначно.
- Почему?
- Сложно сказать... Вообще всё это, конечно, весьма антигуманно. Духовные учителя, конечно, пытались объяснить это якобы заботой о благе граждан, но на мой взгляд, благом здесь и не пахнет. Как будто существует лишь две крайности - полное ограничение во всём или полная же распущенность.
- Секс лишь для деторождения... Учёными всех миров давно доказано, что это присуще лишь животным. Для любого существа с интеллектом это прежде всего удовольствие от близости с любимым существом. И мне грустно видеть, как эти существа с интеллектом находят какое-то удовольствие в том, чтоб отравлять себе жизнь стыдом и страхом...
Шин Афал рассеянно сплетала-расплетала пальцы.
- Сексуальные табу, облечённые в форму религиозных догм, были обычно призваны оградить вид от вреда, вымирания... Близкородственные связи ведут к вырождению, а при беспорядочном скрещивании сложнее определить, кто чей родственник...
- Это тоже меня удивляет. Мысль, что главное благо - произвести здоровое потомство. Нет, само по себе в этом ничего дурного нет, но... Получается, это главная цель - продолжить род. А зачем? Словно они все чего-то ждут... От будущего, от потомков... Что-то на них перекладывают, не знаю. Насчёт землян, возможно, ответ есть - они ждали этого своего Спасителя... Но вот, дождались, дальше-то уже можно, вроде бы, просто жить...
- Понятия греха, порочности и непорочности-то никуда не делись.
- А... у вас как? Не обижайтесь, насчёт минбарцев ходит много всяких предубеждений, и вот... ну, с сексом вы как-то совсем не ассоциируетесь. Хотя, наверное, мы у большинства тоже, чего уж там... Извините, наверное, это с моей стороны уж совсем какой-то бестактный вопрос...
Шин Афал рассмеялась. В свете торшера, стоящего возле дивана, её лицо светилось, словно лицо ангела.
- Скорее, он не по адресу. Я всё-таки незамужняя девушка. Обратились бы тогда уж к фриди Шонху, он женат... А если в целом говорить... Поверьте, у нас непорочных зачатий не зарегистрировано.
Штхиукка смутилась.
- Да нет, я не об этом... Просто... Все эти ваши обряды, ваши... рассуждения о духовности во всём...
Шин Афал чувствовала, что перед ней во весь рост и во всю мощь вырос он самый - языковой барьер. Хотя она весьма неплохо для своего возраста знала земной - всё-таки общалась с Дэвидом с детства - слов всё же не хватало, или же они были слишком не те. Но Штхиукка знала минбарский на уровне, немногим превышающем туристический разговорник.
- Духовность во всём ещё не означает отрицания телесного и секса только для деторождения, Штхиукка. Да, верно, моя раса придаёт огромное значение соблюдению ритуалов, ритуалы сопровождают всю нашу жизнь, каждый её этап, и каждый этап сближения двоих, которым предстоит стать супругами... Может, конечно, показаться несколько... фальшивым это количество предварительных действий и слов, прежде чем броситься в объятья друг друга... Или показаться ненужным мучением для тех, кто хочет как можно скорей быть вместе. Но понимаете, это... это не что-то, что приходится просто терпеть. Нет противоречия, нет противопоставления. Это часть сближения. Как... Как период ухаживаний, кажется, так это называется у землян и у дрази. Хотя, конечно, они у землян и дрази различаются... Это возможность узнать друг друга всесторонне, путём разговоров, наблюдений. В совместных молитвах, трапезах и медитациях так же много узнаёшь о партнёре, как и в беседах за чаем, совместных прогулках, походах в кино... Способы разные, и наш мне очень нравится, в этом много... вдумчивости. Дело не в том, чтоб регламентировать личную жизнь граждан, а в том, чтоб помочь им разобраться в себе и друг в друге, не допустить ошибки. Дело не в том, что для тех, кто любит, долгое ожидание не проблема... Дело в том, что это и не воспринимается как ожидание, это воспринимается как часть любовных отношений.
- Пожалуй, понимаю... Вы способны получать удовольствие и от этого.
- Интимная жизнь супругов никогда не была, и не должна была быть... скудной. Поощряется всё, что служит сближению, объединению, взаимному удовольствию. Опять же, я не тот эксперт, что мог бы рассказать вам что-то, исходя из личного опыта, но у нас есть много любовной лирики... Хотя не представляю, как дать вам возможность оценить её, принц Винтари переводил, но на центаврианский...

ШиМай-Ги и Майкл Дир стояли за воротами города - огромные двустворчатые ворота, которые прежде запирались, давно уже стояли распахнутыми, и теперь уж бойкая растительность не дала б их так просто затворить.
- Скажи, Май, а что означает твоё имя? Ну, у него есть какое-то значение, или оно не известно тебе?
- Ты удивишься, Май-Кыл, но оно означает "красный огонь в степи". Потому я так и удивилась тогда твоим словам... А твоё?
- Ну, моё восходит как раз к обсуждаемой нами сегодня христианской религии. Имя одного из архангелов, переводится "подобный богу".
- Да... Звучит похоже, а такие разные значения... Твоя родина - интересное место, Май-Кыл. Хотела бы я её увидеть...
- Не на что там смотреть. Моя родина, строго говоря - не Земля, а Проксима. Бывшая земная колония, ныне получившая независимость. Наверное, это кажется странным с вашей стороны - раса одна, а миры разные... Но это нормально для истории моего мира. Когда переселенцы прибывают куда-то, обустраивают новую жизнь, приемлемый быт на необжитой и неприветливой ранее территории, они становятся уже новым народом, со своей историей, своими надеждами на будущее... А потом метрополия протягивает к ним свои загребущие лапы. Проксима, конечно, не самое плохое место, на том же Марсе потяжелее, на Проксиме хоть дышать нормальным атмосферным воздухом можно. Растительность вот, правда... выглядит довольно грустно.
- Зачем же ваши люди поселились там? Ради ресурсов?
- Да. Добыча полезных ископаемых...
- Ты смотришь в небо... Мне не обязательно поворачивать голову к тому, на что я смотрю. Наше зрение совсем другое, чем ваше, и сейчас мне немного грустно от этого. Мне хотелось бы увидеть звёзды.
- Звёзды?
- Да. Не описать, как это... Узнать, что есть что-то, чего ты раньше никогда не видел, что не способен увидеть... Небо всегда было для нас пустым пространством вверху, мы чувствовали льющийся с него свет солнца, но мы даже не видим солнца как такового, это слишком далеко... И тем более мы не видим звёзд... Говорят, их даже не бывает на нашем небосклоне... Может, ты скажешь, что это глупо. Что такого в этих звёздах... Но говорят, они красивые, а мне этого даже не представить.
- ШиМай, ты можешь увидеть звёзды. В моём сознании, в моей памяти. А ещё... Вдалеке горят костры, ты знаешь это. Ты можешь видеть их отражение в моих глазах, это немного похоже на звёзды. Ведь можешь же?
- Да, пожалуй, могу. Мне жаль, что я могу так мало... Я стала пилотом, первая из женщин, чтоб стать чем-то большим, чем я была. Подняться вверх, оторваться от тверди... Прежде это было доступно лишь особенным, шаманам, как вы их называете... Да, у нас нет легенд о людях с неба. Никакие гости из других миров никогда не посещали нас. А теперь гости пришли, и смутили наш покой, дали нам понятие, что есть и другие, чем мы, есть то, чего нет у нас. И всё же, я не могу считать, что это плохо. Май-Кыл... Почему так получилось, что именно мы, из всех, другие?
Майкл прижался спиной к широкому узорному косяку ворот.
- Не знаю. Да и... Понимаю, что вам, наверное, мы кажемся одинаковыми в сравнении с вами. Но это не так. Некоторые расы имеют другую остроту зрения, иной цветовой спектр... Вообще, только мне об этом и говорить, я сам не смог бы видеть так, как видят все люди, без контактных линз... А в последнее время мне и линзы уже не помогают. Потому что повреждён, говорят, не только хрусталик, но и зрительный нерв... Я ослепну... А быть слепым - это в любом из миров печально.
ШиМай-Ги задумчиво взяла его за руку.
- О чём из того, что ты потеряешь, ты жалеешь больше всего?
- Странно, не о звёздах, хотя о них, конечно, тоже. Главным образом меня печалит то, что придётся уйти из анлашок. Я, конечно, читал много историй об инвалидах, в том числе по зрению, которые оставались воинами до конца своих дней, я восхищаюсь этими мужественными людьми, вряд ли я сам смог бы так. А ещё... Знаешь, я очень люблю бегать. Наверное, не любил бы так, если б не знал, что это то, что я смогу не всегда.
- Тогда... Давай побежим сейчас? До тех холмов? Конечно, не наперегонки - это был бы неравный бой, тучанки бегают не сравнить быстрее вас...
Запыхавшиеся, они рухнули на траву одновременно. ШиМай-Ги запыхалась, правда, очень условно в сравненьи с Майклом - для неё это был лёгкий прогулочный бег.
- Это великолепно... Чёрт, кто-нибудь сказал бы, что мы ведём себя как дети... Если выбирать, когда остановить мгновение, то, пожалуй, сейчас... - Майкл смотрел в небо и улыбался. Звёзд на нём, разумеется, по-прежнему не было, но сейчас ему казалось, что если он и не видит их, то чувствует. ШиМай-Ги встревоженно склонилась над ним.
- Это нормально, то, что ты говоришь сейчас? Звучит как-то тревожно...
- Нормально, Май, поверь. Мне хорошо. Скажи... можешь ли ты сделать для меня кое-что? Я, конечно, сомневаюсь, что у тебя есть какое-то там влияние на кого-то, и вообще глупо всё это... Но через несколько дней нашу группу переводят... Мы ведь уже достаточно пробыли здесь, а мир ваш большой. Нам очень много ещё где нужно побывать. Но мне не хотелось бы бывать где-то ещё... Хотя интересно, конечно... Но может быть, я могу принести пользу, и оставшись здесь? Нет, нам вроде бы никто не говорил, что будут ограничивать нас в свободе передвижений, указывать, где нам быть... Нас просто приглашают. Но могу ли я отклонить приглашение? Не будет ли это обидой? Нас ведь всё равно, возможно, разделят... Так почему не позволить мне остаться здесь? Ну, хотя бы ещё на какое-то время?
- Но почему, Май-Кыл?
- Мне хорошо здесь, и я просто не хочу ничего менять. И если это не противоречит нашей миссии, нашему долгу... я хотел бы не менять. И ещё сколько-то вечеров погулять здесь с тобой.
Тучанк молчала, осмысляя его слова. Тяжело... Тяжело балансировать на грани между потребностью быть честным и необходимостью тщательно выбирать слова на чужом языке, или для носителя другого языка...
- Если для тебя это... не слишком неудобно. Но мне показалось, тебе тоже нравятся эти наши прогулки. Я... не хотел бы расставаться с тобой, шиМай-Ги. Как можно дольше.
- Май-Кыл, это звучит... очень странно от тебя.
- Знаю, что странно. Чёрт, когда были все эти разговоры, расспросы... О Шеридане и Деленн, о Лаисе и Рикардо, о Тжи'Тене и Амине... Я думал - а возможно ли такое, чтоб кто-нибудь из нас полюбил тучанка? Наверное, возможно...
Женщина задумчиво перебирала длинными пальцами стебли трав.
- Май-Кыл, я и по представлениям своего вида не первая красавица, а уж для вас... У меня ведь, как у вас говорят, нет лица.
- Май, я сейчас различаю лица ровно настолько, чтоб не путать Зака с Тжи'Теном. Что мне до того? Слепые не на это смотрят. Кроме того... я видел твой танец тогда... Главное, чего мне хотелось бы от будущего - чтобы он не померк никогда в моей памяти. Я хотел бы и дальше слушать твои рассказы о себе, своей жизни, легенды твоего народа... Может быть, конечно, твоим близким не понравится такое моё внимание, я не знаю, как у вас относятся к чужакам... в этом плане...
- Нет чужаков - нет и отношения. У нас не сложилось предубеждения против взаимодействия с иными расами. Внутри своего мира мы единый народ, а с чужаками мы знакомы слишком недавно. И никто из них не проявлял к нам личного интереса. Мы никогда и не думали, никто из нас, что такое возможно. Хотя, может быть... про меня и не удивятся такому.
- Почему?
- Из-за моей семьи. Моей матери. Моя мать - ноМир-Ру. Ты слышал это имя?
- Не уверен.
- Д'Арк. Та самая Д'Арк, что была палачом главных из нарнов, тогда, при восстании.
- Я слышал, но... Разве она не погибла? Хотя... я не знаю ведь, сколько тебе лет...
ШиМай-Ги села, обнимая руками колени. Иглы на её спине тихо шевелились, слегка касаясь травы и лежащего рядом Майкла.
- Нет, она не погибла. Лучше, чтоб думали так, всем спокойней, решили тогда... Её доставили сюда тайно, она долго была в руках слуг Теней. И я родилась у неё уже после возвращения. Я не росла с ней, меня забрала семья, я увидела её только спустя много лет. Однако многие думают, что я именно потому такая... странная.
- А в чём странная? В том, что стала пилотом?
- Да, например, в этом. Что меня тянет в небо потому, что когда-то моя мать путешествовала через космос. Она, вместе с другими немногими, пролетала мимо звёзд... Хотя, конечно, всё равно не видела их... Они ведь слишком далеко, чтобы можно было их увидеть... всегда далеко... Если ты всё же поедешь дальше вместе с твоими спутниками, ты увидишь наши города. Увидишь, каким был наш уровень до того, как к нам пришли чужаки. Мы многого достигли, многое построили. Мы изобрели и машины, и науки. Но иначе, конечно, чем у вас. И у нас не было летательных аппаратов. Мы не находили нужным подниматься в воздух... Как думаешь, почему? Может быть, потому, что не знали, что существуют звёзды?
- Не знаю. Может быть, поэтому. А... ты так сказала это - "первая из женщин"... У вас есть какой-то запрет, ограничение для женщин в профессиях?
- Нет, запрета как такового нет. Скорее... это то, что не рекомендовано. Ну, долгое время наши старшие не знали, можно ли доверять самолётам, это риск...
- Центавриане же летают. Хотя, конечно, между вами и ими большая разница.
- Быть женщиной - это большая ответственность. Женщины в нашей культуре очень важны. Мужчины - не так, мужчины менее важны, им можно рисковать собой... Если ты женщина, на тебе лежит большая ответственность. А я, видимо, всё ещё дитя...

- Кроме того, я хотел бы просить вас о включении в нашу группу добавочных членов... Хотя бы на место выбывшего Майкла Дира. Нам потребуется сопровождение Рузанны Талафи - нам пока не обойтись без её великолепного знания языков, и доктор Гордеус Чинкони - врач в группе не помешает тоже. Кто-нибудь из слуг может сопровождать их по желанию. Так же в Кайракаллире мне хотелось бы связаться с печатным цехом... Я знаю, по заказу доктора Чинкони они уже печатали на шрифте для слепых. Я тоже хотел бы им кое-что заказать. Всё-таки, нас мало, а планета большая, едва ли всей нашей жизни хватит, чтоб пообщаться со всеми вами. Отпечатанные наши рассказы, думаю, помогут...
Винтари замолчал и выжидающе уставился на старейшин.
- Что ж, это разумные предложения, принц Диус Винтари. Вы можете делать по своему усмотрению.
- Я ж говорила, говорила, что они против не будут! - глаза Рузанны сияли, - теперь только посмотрите, пожалуйста, не следует ли мне взять ещё что-то...
- Я присмотрю за садом Рузанны, - заверила шиНан-Кой.
- Не бойся, Нан, я буду очень осторожна в путешествии. Я помню о долге перед дитя.
- Я не сомневаюсь, о тебе есть, кому позаботиться.
- О ней я позабочусь, - подал голос Эрзу, - не настолько я пока стар...
- В Кайракаллире, как понимаю, последняя наша стоянка вместе? Дальше всё же разделимся?
- Да, думаю, так будет эффективнее.

Им обещали, что Кайракаллир произведёт на них впечатление, и он произвёл. Город тучанков, не самый древний, но всё же. До сих пор они видели только деревни. Ещё издали Винтари оценил необычную архитектуру - дома были коническими. Преимущественно. Некоторые здания были объединены в комплексы - конусы пересекались в основаниях на разную глубину, соединялись галереями. Несколько высотных зданий были циллиндрическими, одно - циллиндр, увенчанный сверху конусом, но в основном тучанки строили многоэтажные здания по образцу своих древних степных жилищ, даже окраска стен имитировала поверхность юрт. Сопровождающий старейшина пояснил, что в более молодых городах встречались и пирамидальные основания, но это пока считается у них необыкновенным авангардом. Среди всего этого центаврианские здания смотрелись, мягко говоря... странно. Чаще всего они занимали отдельные кварталы - построенные на месте снесённых ветхих, по мнению новых хозяев, жилищ. Реже стояли особняком, приткнувшись на пустовавшем месте. И как-то даже сюрреалистично смотрелся среди рыжих и красных конусов дворец центаврианского правительства - ныне, понятно дело, абсолютно и безнадёжно пустующий.
Обитаемых домов здесь было, само собой, больше, хотя в масштабах города это было, конечно, совсем немного...

- Так вы здесь, значит, всего на месяц? - леди Ваниза Реми отставила чашечку на блюдце и задумчиво взяла с тарелки печенье, - жалко, жалко... Это только кажется, что месяц - это очень много, а на самом деле ничего подобного... Вы уже выбрали, где разместитесь? Я могла бы дать вам рекомендации, какие дома наиболее комфортны...
Винтари усмехнулся - после их центаврианской кампании беспокоиться об удобстве... В домах, где есть спальные места с чистым постельным бельём, электричество, вода, кухня… Хотя, леди Реми об этом ничего не знает.
- В общем-то, кто-нибудь из вас может остановиться у меня... Я была бы очень рада. Из семьи я осталась одна, и мне, признаюсь, бывает скучновато, хотя занятие я себе способна найти. У нас здесь довольно однообразное общество, но весьма милое, ну, вы увидите... По выходным мы собираемся у кого-нибудь для игры в карты, иногда устраиваем прогулки с пикниками... Даже балы бывают, может, это и покажется вам глупостью...
Леди Ваниза Реми была на вид лет сорока. Хотя могла быть и старше, возраст так молодящихся женщин бывает определить сложно. Абсолютно лысый череп центаврианки украшала вышитая повязка, тяжёлые серьги доставали почти до плеч, глубокое декольте было прикрыто несколькими рядами бус. Обилие косметики, нанесённой, впрочем, весьма искусно, прикрывало морщины почти идеально.
- Леди Реми, а почему вы остались здесь?
- А почему нет? Во всяком случае, явных и бесспорных плюсов от возвращения на родину я не вижу. Я, знаете ли, довольно тяжела на подъём, мне трудов стоило привыкнуть на новом месте, снова подвергать себя такому стрессу я не готова, я уже не девочка. Ну, а почему мне предложили остаться... Думаю, это из-за детишек.
- Детишек?
- Ну да. Моим увлечением было собирать у себя местных детишек... Сирот, больных... Дом большой, со своими детьми у меня не сложилось. Я кормила их, лечила - при консультации местных врачей, конечно, учила центаврианскому... Это ведь очень полезно в жизни, знание языка позволяло им в дальнейшем стать не простыми рабочими, а бригадирами, мастерами, всё полегче... Мой муж не одобрял этого, он относился к местному населению... ну, исключительно утилитарно. Но я напомнила, что он перед свадьбой обещал исполнять мои капризы, и не было уточнений, что это касается только первых лет совместной жизни или только украшений и нарядов. Он умер, слава богу, я его не любила - не за что было, он меня тоже - такие мужчины, как он, любят в жизни одну женщину - власть. А я надеюсь всё же снова выйти замуж, а здесь это сделать, как ни странно, проще - общество невелико, но и конкуренции меньше, и влияние родов с их желаньями и чаяньями не испортит дела... В общем-то, у меня уже есть из кого выбирать...

ШиМай-Ги и Майкл Дир лежали рядом в высокой траве. Пригретая за день солнцем, трава источала пьяняще-терпкий аромат, он накрывал сверху лёгким ласковым облаком. Майкл краем сознания отмечал, что различает в этом запахе отдельные компоненты - кижола, ал-учуу, и даже, кажется, этот местный вереск, хотя до озёр отсюда далеко... Тихая ночь - ни ветерка... но тишины не было. Свиристели какие-то ночные насекомые, где-то вдалеке, на озёрах, гортанно кричала птица, и громко колотилось сердце. Мутно-бурое небо, никогда не знавшее звёзд, подсвеченное прожекторами с базы, казалось, улыбалось им.
- Я раньше и не замечал, что ночи здесь такие тёплые...
- Знаешь, я тоже не замечала... О чём ты думаешь, Май-Кыл? Образы в твоих мыслях так странны, они сменяют друг друга с невероятной быстротой, такие стремительные, яркие, я многого не могу понять...
Он повернулся.
- Я постараюсь думать помедленнее, Май. Я думаю о тысяче слов. Той тысяче слов, которые я должен найти, чтоб не уронить достоинства перед тобой. Вообще-то, и миллиона мало... Но когда я думаю об этом, только молчание у меня остаётся. Какие там цветы, какие закаты... Разве что звёзды, которых нет на этом небосклоне, могли бы мне помочь.
- Если ты слышал о тысяче слов, ты слышал и о молчании, что стоит всех слов на свете. Сам подумай, разве нужны слова, если мы можем слышать мысли друг друга? Для возлюбленной говорит он эти слова не как новость, а так, как плетут венок невесте, как плетут венок матери детей, как плетут венок старухе, которая так же любима, как в день первой встречи. Их дарят, как подарок. Разве мы перестаём дарить подарки, когда о наших чувствах уже знают? А женщина смотрит в сердце мужчины и видит там отражение этих слов, видит его искренность, видит те руки, что плели венок. Если же мужчина не мог найти слов - женщина всё равно видит их отражение в его сердце. Это так, как если бы, сплетя свой венок, он решил бы, что он недостаточно хорош для его любимой, и спрятал его за спину. Твой венок - из цветов твоего мира, из слов, многие из которых не знакомы мне. Я учила ваш язык, потому что узнала, что он самый распространённый, что общение между мирами происходит на нём, потому что он самый простой и доходчивый, но я очень мало знаю его, не то что центаврианский, который мои ровесники знают с детства. Рузанна помогала мне совершенствоваться в нём, она научила немного и вашему языку, как её учили родители. Но теперь я чувствую, что мне мало этого понимания, как тебе мало слов...
- Языковой барьер... Когда-нибудь его совсем не будет. Когда-нибудь все миры будут говорить на одном языке, не будет этих преград... А пока даже телепатия - не средство... Люди ведь не всегда думают картинками-образами, да и эти образы могут быть совершенно незнакомы и непонятны.
- Пусть я не знаю, что за цветы вплетены в твой венок, но они нравятся мне, это я знаю. Если б были только слова, я б удивлялась тому, как ты можешь любить существо настолько непохожее.
- Граница непохожести сдвигается тем дальше, чем дальше мы продвигаемся к звёздам. И мы ищем уже не золотых волос или голубых глаз, а того сердца, с которым наше будет стучать в унисон. Привычная оболочка уже не необходима, чтоб узнать такое сердце. Что-то подобное думаешь ведь и ты.
Май протянула руку, коснулась его волос.
- Это первое, что удивило нас в центаврианах - странные поросли на голове, похожие на траву. У нарнов не было волос... Старейшины, летавшие на Вавилон, рассказывали, правда, что видели там самых разных существ, у которых что только откуда не растёт... Это было так удивительно, сказочно... Мы смотрели на центавриан и гадали - для чего им эти... волосы, какую функцию выполняют, и почему местами они их удаляют, а местами оставляют... Когда мы заметили, что чем более высокое положение занимает центаврианин, тем длиннее у него гребень, мы подумали, что, должно быть, с помощью волос они могут влиять друг на друга, подчинять, а нас они воспринимают как рабов потому, что у нас нет волос... Но тогда непонятно, почему они сами остригают волосы до определённой длины, а не позволяют им расти и увеличивать их силу, и непонятно, почему их женщины, у некоторых из которых волосы длиннее, чем у мужчин, не верховодят в их обществе... Да и полностью лысые женщины тогда должны были занимать самое низкое положение, наравне с нами... Это потом уже нам объяснили... А у вас, похоже, волосы просто растут и ничего не значат.
- Ну, в прежние времена бывало, что и значили, во всяком случае, причёска многое могла сказать о человеке, о его статусе... Сейчас этого меньше, конечно, в основном люди просто стригут волосы так, как им удобно, как нравится... То есть, функция у них чисто декоративная...
- Их приятно касаться... Хотя в первый раз было даже немного страшно...
- К тебе тоже приятно прикасаться, Май, - его пальцы скользнули по длинной руке тучанк, - твоя кожа словно золотая... Солнце в ясный день здесь такое... Даже странно видеть тебя без комбинезона... Я касаюсь тебя и во мне не остаётся вообще ничего, кроме восторга, трепета...
- У вас считается интимным прикосновением, когда мужчина касается бедра женщины. У нас - нет, потому что там у нас нет ничего особенного. То есть, в конце туловища - органы выделения, внизу живота - брюшная сумка, это понятно... Такую особенную значимость у нас имеет приложение ладони к груди, - она взяла ладонь Майкла, - то, что вы называете интимным, у нас расположено здесь.
Пальцы мужчины дрогнули, коснувшись узкой щели в области солнечного сплетения.
- Наш пол и наше понимание пола - внутри.
- То есть... ваши половые органы находятся внутри тела и появляются лишь в момент полового акта?
- Да. До этого момента, когда двое, соединившие сердца, соединяют свои тела, они не нужны.
- Значит, единственный способ узнать, мужчина перед тобой или женщина - это спросить?
- Для вас - да. Мы - чувствуем, но у вас этого нет. Бывают некоторые отличия у женщин в одежде, когда они становятся матерями. Это особые защитные узоры на поясах. Иногда так же можно отличить мужчину от женщины по роду занятий - как я говорила, женщин берегут, и не пускают туда, где слишком опасно. Скажи, тебе грустно от того, что из-за того, что мы слишком по-разному устроены, мы не можем соединиться, как любящие друг друга мужчина и женщина?
- Немного... Это всё равно не отменяет того факта, что я люблю тебя, и я просто не даю хода этой грусти...

0

77

Гл. 5 Прикосновения

Гл 5. Прикосновения

В начале февраля состоялся первый сеанс связи с внешним миром. Связь была не слишком устойчивая, экран полосатило, звук то и дело глох, но для стосковавшихся по родным и близким и это сейчас было манной небесной. Благо, терминалов в городе было в достатке. Однако команда практически в полном составе собралась в одном здании - дворце правительства, чьи достаточно мощные терминалы, зарезервировавшие наиболее устойчивые частоты, сейчас ловили сигнал с Минбара.
Первыми, разумеется, доложили об успехах и планах Зак и фриди. Президент слушал внимательно, требовал как можно подробнее рассказывать о встречах со старейшинами, о центаврианской диаспоре на Тучанкью, о беседе с правительницей нуВил-Рун, которая, несмотря на преклонный возраст и состояние здоровья, сама прибыла в Кайракаллир для встречи с гостями.
- Я был удивлён той приветливостью и благорасположенностью, с которой нас приняла Всеобщая Мать. Как она сказала, она получила о нас множество прекрасных отзывов, и по итогам личной беседы заверила нас, что лично она склоняется к положительному решению о сотрудничестве с Альянсом, но хочет, чтоб это решение было всеобщим, не только её. Поэтому миссия наша на Тучанкью ещё не закончена...
- Благодарю вас, фриди Шонх. Это лучшие новости, какие мы могли бы сейчас от вас получить. Жаль, слишком редко мы можем получать от вас новости...
- Как дела дома?
- Дома дела... идут, идут. Конференция по модернизации вооружений прошла, расширенное соглашение подписали ещё два мира. Ожидается очередная конференция врачей, но состоится на сей раз не на Минбаре, на Аббе... Есть два новых контакта, но говорить о подробностях пока рано... Впрочем, подозреваю, вас не столько интересуют новости политики, что внешней, что внутренней, сколько новости о родных и близких... Насколько знаю, у всех всё хорошо, за исключением, конечно, того, что они тревожатся, не имея вестей от вас...
Вопросы и ответы посыпались вперемешку, опережая и предвосхищая друг друга... Сестра Амины звонила вчера, узнав, что сеанс связи ожидается, просила попытаться позвонить ей... Дочь леди Суманы просила передать, что у неё родился внук... Жаль, но устойчивая связь с Шри-Шрабой вряд ли возможна сейчас, слишком мало спутников... Господина Такату спрашивали из издательства, говорят, его искала какая-то женщина... Мисси планирует принять участие в поездке по обмену опытом на Аббу, здесь её главное большое дело практически подошло к концу - старт последнего корабля к новому миру через неделю. Сьюзен просила, если связь продержится, позвонить ей завтра - сейчас она в Ледяном городе...
В конце беседы Шеридан-старший поздравил Винтари с наступающим днём рождения - до дня рождения было ещё полмесяца, но едва ли им посчастливится до тех пор иметь ещё один сеанс связи... Винтари сохранил запись этого разговора, не сознавшись в этом, правда, даже Дэвиду.

До дня рождения не только не было возможности нового сеанса, не только справить - просто возможности остановиться и перевести дух... Много встреч, поездок - как и собирались, группу разделили, фриди Атал, Сумана и Ташор поехали с группой старейшин куда-то на север, Луфф, Брюс и Норкси - на северо-запад, отправки к новым местам ожидали и Лутахх, Амина и Фрайн Таката. Была поездка совместно с жрецами в посёлок Тай, в больницу, где содержались, в ожидании целительного ритуала, отловленные душевнобольные тучанки. Фриди Шонху и Шин Афал доверили участие в самой церемонии - они загодя разучивали что-то по своим записям (записей у тучанков нет как факта, но сразу всё запомнить с устного пересказа сложновато...).
Для проведения церемонии была поставлена специальная юрта в степи, церемония начиналась в час перед рассветом. Двое жрецов держали безумного тучанка - он уже понял, что вырваться не удастся, только что-то неразборчиво бормотал, подвывая. Одет он был довольно необычно - в некое подобие мешка, в прорези торчали только голова и концы рук и ног. Третий жрец, распевая молитву или заклинание, подошёл с ритуальным ножом и сделал надрезы на запястьях и щиколотках, внимательно проследил, как стекает кровь - прямо на ничем не застеленный земляной пол, затем пережал раны. Перед тучанком пронесли несколько предметов - чашу, хлеб, цветок, шкуру животного, провели сначала ребёнка, потом юношу (или девушку, тут Винтари не поручился бы), потом старика, потом семью с ребёнком.
- Восстанавливают простые понятия, - шепнул Дэвид Винтари, - основы. Это единый ритуал, с древних времён, то есть, это возвращение к истокам, к родовой памяти...
Шин Афал пела, фриди Шонх вместе с жрецами держал ментальный контакт. Жрец сделал ещё по одному надрезу на руках и ногах сумасшедшего, дал ему выпить чего-то из чаши, после чего вытащил его из мешка.
- Они очищают его от искажённой памяти, от повреждённого сознания. Выпуская больную кровь, вливая новую...
- Так это там кровь в чаше?
- Смешанная с целебным отваром, помогающим ускоренно восстановиться после кровопотери... А ты думал, почему они убивают, чтобы исцелиться? Они верят, что информация в крови. За жизнь человека она напитывается всем, что видел и слышал этот человек... По их представлениям, душевнобольной - тот, чья кровь впитала много плохого, значит, необходимо её обновить. Убивая, они ведь мажутся кровью жертвы, пьют её... Не знаю уж, как, но им это действительно помогает. Правда, полностью нормальными они становятся не всегда, лучший способ - это всё же церемония. Но её должны проводить достаточно опытные, слишком много всяких важных деталей... Здесь каждое слово значимо.
Тучанка вывели из юрты - как раз навстречу рассвету.
- Это символизирует рождение. Человек как бы рождается второй раз... Он наг, но чувствует тепло мира, который принимает его. Видит солнце, степь... Это главное. Сейчас последнее кровопускание, самое длительное. Случается, от слабости они первое время не могут подняться на ноги, но сознание, что интересно, проясняется.
- Выпустили дурную кровь - и безумие отпустило?
- Ну да. Новая кровь, благодаря целебным отварам и песням жрецов, нарождается уже здоровой.
- Я, помнится, читал, на Земле одно время существовало некое псевдопсихологическое учение, полагающее, что все проблемы и болезни человека - от периодов боли и беспамятства с самого детства... Интересно, ведь создатель с тучанками вроде не был знаком...
- Ну, не настолько это и псевдопсихолгично, если разобраться, хотя за уши всё равно притянуто... Но человеческая душа потёмки, мы ведь до сих пор не знаем почти ничего о подсознании, о тех законах, по которым строится наше мышление... Может быть, полное рассекречивание разработок и экспериментов Пси-Корпуса даст ответы на все пока безответные вопросы... Ну, а нам пора. Нам ещё отоспаться надо, если хотим присутствовать и следующей ночью. Фриди и Шин Афал точно будут. Безрассудство с их стороны, конечно, таких больных тут больше пятидесяти, но они рвутся помочь, чем могут...
- Одна церемония - один тучанк? Оптом никак?
- Никак. Тут всё должно быть направлено на больного... А этот ещё тихий, многие вырываются, дерутся, кусаются, голосят, сбивая поющих... Иногда случается, кто-нибудь из жрецов гибнет... Тени ушли более двадцати лет назад, а их наследие до сих пор отлавливают по заброшенным городам - они прячутся в руинах, забрасывают приближающихся камнями, копьями... У многих сумасшедших родились дети... Это сложнее всего - восстановить песню сознания, повреждённую с детства...
Винтари закусил губу, помолчал, нервно переступая с пятки на носок.
- Ты не ездил со мной тогда... Знаешь, я рад. Этот городок только недавно вернули миру цивилизации - доловили последних, может быть, даже вот этот был из них... Это было непростая задача - городок далёкий, да ещё такими буераками окружён... Буераки до сих пор очищают от отходов... Теперь город восстанавливают, многие здания просто сносят и ставят новые. Говорят, оттуда столько костей вывезли... Случайные прохожие там бывали редко, но вот полгорода они порешили ещё двадцать лет назад, а потом разделились на несколько лагерей, сложно сказать по каким признакам объединялись, кто-то по окрасу кожи, кто-то по родству маний, и убивали друг друга... В тех зданиях, где они жили, всё пропитано кровью. Даже стены украшают кровавые надписи...
- Надписи? У тучанков же нет письменности, они и не видят надписей!
- Нормальные - да... Кто бы знал, зачем они делали это, сами пояснить как-то не готовы. Знаешь, мне показалось, я узнал что-то вроде дракхианских значков... Возможно ли такое? Если их безумие вызвано Тенями, их влиянием на сознание - кто знает... У некоторых из этих безумных артелей была манера - пришивать к трупам чужие отрубленные конечности, мазать их целиком в чём-нибудь чёрном... Похоже, они символизировали Теней для них...
- Шин Афал как-то сказала: Тени ужасны тем, что понять их невозможно. Логика говорит нам, что тот, кто ненавидит всех и вся, стремится как можно меньше с этим всем и вся соприкасаться - либо уж тотально уничтожать. Но они активно вмешивались в жизнь младших рас, они называли это заботой... Стравливая расы между собой, они получали удовольствие тем большее, чем более жестокой бывает разгоревшаяся война, чем больше в ней жертв... Чем больше преступлений против человечности и морали готовы совершить ради достижения победы. Но ведь даже от своих фаворитов они не скрывали той чёрной бездны, что представляют собой их души, не могли не пугать, не подавлять...
- Может быть, потому, что такое не скроешь? Рядом с нагретым предметом ощущаешь тепло, рядом с глыбой льда - холод... Это свойство. А вот тем, кто брал их в сторонники, подумать бы, неужели они хотели бы эволюционировать в некое подобие вот этих созданий, при одном только приближении которых, говорят, мозг взрывается потоком избранных кошмаров... Те, кто говорят, что жизнь - борьба, что что-то получить можно, только победив, а для победы ты должен быть готов идти по головам, ещё безумнее тех тучанков, что хотя бы пытаются бороться со своей манией... им бы стоило хотя бы побывать в таком городе... Там недалеко от города есть поле... Обычное поле, раньше на нём, может, что-то полезное росло... А теперь там растут травы, пропитавшиеся кровью. Там зарыто слишком много тел... Ещё в конце шестидесятых центавриане... решали проблемы как умели... На ближайшей плантации случился бунт, началось, кажется, с того, что кто-то попал под молотилку, видевшие это попадали в обморок, ну и... было много жертв, и немеряно пострадавших рассудком... Свезли туда их всех, добивая по дороге...
Дэвид с тревогой взглянул в лицо друга - бледное, усталое, в свете разгорающегося рассвета кажущееся измотанным.
-Знаешь, вот я был бы рад, если б и ты туда не ездил.
- Я должен...
- Я тебя сейчас стукну! Сколько раз тебя просить, чтоб ты не брал на себя чужие грехи, не брал ответственности, которая не твоя? Или тут нужно не просить, а требовать?
Винтари потёр лицо.
- Знаешь, мне, видимо, тоже нужна такая вот церемония... Рождение заново, восстановление простых понятий в чистоте и незамутнённости... Чтобы смотреть на поле и не думать, сколько в нём зарыто тел... Думать о том хорошем, что оно видело - о песнях у костра, о свадьбах, рождении детей, праздниках...  Думать о жизни, а не смерти...
Следующим вечером Винтари пришёл в комнату Дэвида с бутылкой. Бревари. Бутылка была старинная, фигурная, вся в печатях... Нежа её благоговейно, как святыню, он развалился на кровати, благо, скинув предварительно туфли.
- Раз уж сегодня мы, в порядке заслуженного отдыха, никуда не едем - хотел бы воспользоваться таким случаем и отпраздновать наконец... Вот это диво мне презентовала леди Ваниза. Сорт и выдержка таковы, что если продать это - можно, наверное, купить небольшой дом... Но продавать и покупать я не хочу, всё-таки это подарок, к тому же напомнивший мне, что последний раз я пил что-то подобное... Чёрт, не вспомнить, когда... Ты выпьешь со мной?
Дэвид воззрился на него, поверх кипы бумаг, в которой сейчас возился, удивлённо.
- Я минбарец, Диус.
- Слушай, вот это тот случай, когда в ущерб гордости или чему там ещё следует вспомнить, что минбарец ты - меньше, чем наполовину. И поскольку физиологически ты большей частью всё же человек, от минбарца буквально детали - думаю, ничего тебе не будет.
- Но я никогда не пил...
- Вот именно - никогда. Откуда предубеждение-то взялось, на чём основано? Хотя, и не будь его... На Минбаре найти выпивку это надо потрудиться, даже центаврианину... Я думаю, основная причина всегда сложных отношений Центавра и Минбара именно в этом - как дружить с теми, с кем невозможно выпить?
- Нарны пьют побольше вашего, а дружба у вас пока на троечку.
- Да ну тебя! Тащи стаканы, в общем. Они где-то в гостиной должны быть. Я хотел по дороге прихватить, но у меня уже была в руках бутылка, а держать это всё лучше аккуратно... Хорошие бокалы стоят не как дом, конечно, но как машина - запросто... Лучше бери такие высокие, узкие... Впрочем, не заморачивайся. Главное - не из горла.
Дэвид с сомнением отложил листы с записями, которые как раз приводил к единому удобочитаемому виду.
- Диус, ты уверен, что хочешь рискнуть? А если я стану агрессивным и наброшусь на тебя?
- Отобьюсь. Я старше и сильнее. И вообще, кроме нас с тобой никого дома нет. Иржан у леди Ванизы - у них сегодня как раз карточный вечер, Таката где-то гуляет с доктором, фриди на очередной церемонии... Да и фриди, сам понимаешь, точно не собутыльники... В общем, найди ёмкости, можешь заодно найти какие-нибудь фрукты - хотя мне, откровенно, кажется, что лично я обойдусь и так.
Дэвид пожал плечами и покорился. В конце концов, он знал, что распитие спиртного занимает важное место в культуре центавриан, а сейчас Диусу, наверное, просто необходимо снять накопившийся стресс, возможно, излить под воздействием возлияния душу... И если уж он выбрал для этой роли его - стоит, надо думать, оценить это очень высоко...

Фрайн Таката в это время действительно гулял с доктором Чинкони. В центаврианских кварталах особой ночной жизни не было - в колониальном аграрном мирке не развернёшься с индустрией развлечений, пара баров, ныне безнадёжно пустующих, голографический кинотеатр, которому теперь тем более не выжить... В остальном городе ночная жизнь была всегда, хотя, разумеется, вовсе не в типичном центаврианском понимании. Кинотеатры были у тучанков невозможны в той же степени, что и библиотеки, а вот просто театры были. Формат, правда, имели для иномирца немного непривычный. Были и не то чтоб бары, больше это было всё же похоже как понятие на средневековый трактир... Оба, впрочем, сейчас затруднились бы сказать, что отправились искать, и есть ли вообще у их прогулки цель... Вроде бы, хотели, конечно, куда-нибудь зайти, что-то посмотреть, но так и ходили - от фонаря к фонарю, по боковым, более тихим улицам.
- А вы почему не пошли на посиделки у леди Реми, господин Чинкони?
Старый доктор только махнул рукой.
- Что мне делать там? Пусть уж молодёжь балуется... К тому же, я боюсь, не начал бы кто-нибудь из отцов и матерей семейств сватать ко мне дочурок - сейчас эти посиделки для них, как-никак, практически одна из немногих возможностей присмотреть партию...
- А ваше сердце, я так понимаю, занято...
- Да ну вас, господин Таката, какие в моём возрасте амурные дела? Я просто не хочу, чтоб какой-нибудь девчонке испортили жизнь... То есть, думаю, конечно, моё слово тут будет всё же решающим, я всё же уже не маленький мальчик, за которого всё решает род, но сама попытка потрепать нервы, скандал... Скандалы мне сейчас ну совершенно...
Таката улыбнулся, подчёркнуто глядя не в сторону центаврианина, а на горящий впереди фонарь.
- А я думал, всё дело просто в том, что вы любите леди Талафи...
- Господин Таката!..
- Ну скажите, что я не прав. Я извинюсь.
- Да какое это имеет значение? Я вообще не уверен, что это нужно называть любовью... Ну, в том смысле, который пытаетесь вложить в это слово вы. Может быть, просто глядя на неё, я вспоминаю сына, ушедшего так скоропостижно и трагично, мою дорогую Люциллу, свою юность...
- На дочь или на напоминание о юности не так смотрят, господин Чинкони, уж поверьте мне, смею считать, что я что-то понимаю в чувствах. Ваша покойная Люцилла, судя по вашим рассказам, была женщиной, несомненно, великолепной, но опять же судя по вашим рассказам, вы успели оплакать и схоронить эту любовь, рана в вашем сердце заросла, на могиле распустились новые роскошные цветы...
- Ну и пусть себе распускаются, кому они мешают-то. Рузанна мне даже не в дочери годится, мало не во внучки, куда мне питать надежды? Великолепие её юности привлечёт к ней достаточно более подходящих кандидатов.
Однако Таката тоже был упрям…
- Мне сдаётся, вы говорите это без всякого удовольствия и даже без всякой искренности, доктор Чинкони. Что в глубине души вы готовы растерзать любого, кто к ней приблизится, а может, даже и не очень в глубине... Вы дорожите ею, вы боготворите её, вы хотели бы защитить её, вы больше всего боитесь, что какой-нибудь проходимец погубит её, да и просто - что она не будет счастлива, что ей могут навялить нелюбимого и нелюбящего... Почему вы не даёте себе вовсе никакого шанса? Разница в возрасте, конечно, понимаю, смущает вас... Но разве возраст преграда для вас, чтобы любить? Многие женщины предпочитают мужчин старше себя... Я, может быть, не говорил вам, но женщина, с которой у меня был роман, отнюдь не была моей сверстницей. Между нами было пятнадцать лет разницы.
- А между мной и ей - два раза по пятнадцать, даже больше. Нет, нет, это безумие.
- Но вы сами не дали ей возможности увидеть в вас не только замену отцу, не только старшего друга и интересного собеседника. Однако поверьте, и это немало, и из этого вырастает настоящая большая любовь, на всю жизнь.
- Сколько той жизни осталось-то...
- Сколько бы ни осталось - вся ваша. Она ещё не кончена, ваша жизнь, её срок не отмерен и вам не предъявлен. Вы говорите о возрасте... Так подумайте, пристало ли вашему возрасту, вашему жизненному опыту - расточительно выбрасывать в мусорную корзину всё то, что вам осталось.
- Принц любит её...
- А это-то вы с чего решили? Потому, что сами любите её, что не представляете, как можно её не любить? Не спорю, принц, возможно, увлечён ею... Но рано говорить о большой любви, они слишком недавно встретились. Вы же знаете её всю жизнь.
Чинкони набрал в грудь побольше воздуха, чтобы ответить настырному бракири подобающей тирадой, но тут оба остановились как вкопанные. Прямо перед ними перед дверью какого-то заведения стоял мальчишка. Лет, должно быть, четырнадцати. Сперва они подумали, что это землянин, и разом подивились, откуда бы ему тут взяться. Нет, одежда центаврианская... Но вот причёска для центаврианина более чем необычная - волосы были заплетены во множество косичек.
- Молодой человек... Молодой человек, не поздно ли вы гуляете? Оно конечно, с преступность в Кайкараллире, как я слышал, как-то совсем глухо, но всё же на месте ваших родителей...
- А вам-то что? - мальчик обернулся и вскрикнул от ужаса, отшатнувшись, - что с вашим лицом?
Таката, кажется, не обиделся совершенно.
- Да ты, сынок, никак, никогда бракири не видел? И правда, откуда б им тут взяться... Ты ведь тут всю жизнь прожил?
- И манерам вас, молодой человек, явно не учили, - проворчал Чинкони, - всё-таки со старшими разговариваете.
- А, вот оно что... бракири... Вы, видимо, из этой группы приезжих? Манеры - для лицемеров!
- Свежо, революционно... Однако я всё же возьму на себя смелость проводить вас до дома. Поздний час даже на Тучанкью не время находиться не дома в ваши годы.
- Да ну? Могу себе представить, где вы были в мои годы.
- В колледже, сынок, чего и тебе бы пожелал. Меня разгульная жизнь мало коснулась, о чём ни капли не жалею.
- Моему отцу всё равно нет дела, где я нахожусь. Он сам сейчас не дома, упёрся вместе со всеми к леди Реми, хотя и ворчит всё время, что леди его замучила домогательствами.
- Так, юноша, подробности ваших семейных драм нам, посторонним лицам, знать вовсе не обязательно, - Чинкони мягко, но настойчиво положил руку мальчику на плечо, - показывайте дорогу к вашему дому.
- Я думаю всё же, вы не совсем правы, господин Чинкони, - вклинился Таката, - прекрасно понимая вашу заботу о моральном облике и будущем молодого человека, хочу сказать - не будет вреда, если он нажалуется нам на то, что его гнетёт, может быть, ему станет легче, если он выскажет свои обиды. Ведь разве не за поиском собеседника он вышел? Мы, думается, не худший вариант.
- Вот только жалеть меня не надо, а!
Хотя в крике мальчика было, пожалуй, чересчур злости, Таката снова не обиделся.
- А я думаю, именно жалость тебе и нужна. Кто бы что ни говорил, в жалости нет ничего плохого, она отличает нас от животных. Конечно, на это обычно возражают, что есть жалость, а есть сострадание, сопереживание... Но по-моему, это всё словоблудие. Спишите это на незнание языка, и всё.
- Да чего вы ко мне привязались, какая вам-то разница?
- Может быть, потому, что я видел очень много родственников, которые дулись и обижались друг на друга всю жизнь, считали стену непонимания возведённой ещё до сотворения мира господом богом, всю жизнь не могли просто сделать шаг навстречу друг другу, а потом очень жалели об этом. Потому что, когда я писал о таком в своих книгах, мне потом приходило множество писем, в которых люди писали о том, что в их жизни было подобное, а ещё среди этих писем были и такие, в которых мне писали о том, как мои книги помогли успеть всё исправить вовремя, найти долгожданный путь друг к другу...
- Да поймите вы, моему отцу ничего такого не нужно! Я сам, вообще, ему не нужен. Я так думаю, он вообще не замечает, есть я дома или нет.
Ведущую партию явно взял Фрайн Таката, Чинкони даже удивился, обнаружив себя сидящим за столом в одном из тех трактиров, мимо которых они проходили. Таката, выжимая из себя все имеющиеся языковые знания, уже делал заказ...
- Да с чего вы решили, что я так уж страдаю из-за этого? Это у нас давно, это нормально. Отец всегда меня ненавидел.
- Милый мальчик, было время, когда я сам так думал, но потом я понял, что обычно у родителя нет никаких причин ненавидеть того, кому сам дал жизнь, просто их любовь мы не всегда можем назвать любовью.
- Не знаю, что там у вас, а у моего отца - есть. Моя мать умерла при родах. А он её очень любил... Ему таких трудов стоило на ней жениться, неравный брак, все были против, они аж сюда от своих семей сбежали... Он вообще детей не хотел, знал, что у неё слабое здоровье... А я взял и завёлся... Он говорил врачам - спасать, если что, мать... Они и спасали... А всё равно она умерла, а я выжил. Они совсем немного вместе прожили... Вот и за что ему меня любить? Да честное слово, и я плачу ему тем же. Мне вообще на него плевать.
- Скажи, а с ним или с тобой хоть раз случалось что-то серьёзное, чем вы могли бы проверить… это ваше «плевать»? Кстати, а почему у тебя такая причёска?
- Да просто... ему назло. Одежду мою любимую он выкинул, а волосы - что он с ними сделает? Не налысо ж обреет.
- Мальчик мой, из-за тех, на кого плевать, не уходят ночами слоняться по улицам. Когда плевать - живут припеваючи, даже не помышляя, что что-то не так. Тем, на кого плевать, не делают назло. Ты пытаешься привлечь его внимание, значит, тебе не всё равно. Но действуя так, ты мало чего добьёшься. Большинство людей не понимают языка подсознания. Раз уж ты сам не понимаешь... Ты несправедливо рано лишился матери, у тебя нет даже воспоминаний о ней. Не отнимай у себя хотя бы отца. Ты, конечно, можешь считать, что мы просто два старых дурака... Но что мешает тебе хотя бы попытаться? Чувства - это самое ценное, что в нас есть, они всегда стоят шанса.
Чинкони показалось, что эту последнюю фразу Таката сказал не столько мальчишке, сколько ему...

- Но скажи, почему, если ты хотел отпраздновать, ты не пошёл на посиделки к леди Реми? Я думаю, они позаботились бы... о максимальном размахе...
- Дэвид, или ты скажешь, что пошутил, на тему того, что не понимаешь, или я обижусь.
- Это ты сейчас минбарца во лжи обвинил?
- Это я сейчас полуземлянина подозреваю в том, что он издевается. Если я захочу пирушку, я повод найду, но свой день рождения в качестве такого предоставлять не готов. Знаешь, он мне кажется что-то слишком личным делом, чтобы... Чтобы таким вот образом проверять, насколько эти мои соотечественники оторвались от добрых отечественных традиций, услышу ли я здесь к себе все те интонации, тошнотворный коктейль страха, подобострастия, жадности, лести, от чего я, в общем-то, сбежал... тонких намёков о древности и почтенности того или иного рода, красе и добродетели той или иной девицы… и вообще лишних напоминаний о моём статусе, о каких-нибудь их, прости господи, ожиданиях… Я просто не хочу отравлять этим свой праздник. Раз уж он праздник... Я плохой центаврианин, это верно. Истинный центаврианин способен радоваться и пить счастье на всю катушку, пока у него есть такая возможность, именно потому, что всё конечно, мысль о том, что в любую минуту можно получить удар в спину, не мешает ему пить до дна, плясать до упаду, наслаждаться до потери сознания, он всё принимает как должное, таким, как оно ему даётся... Я же всё время оглядываюсь, я стремлюсь к покою, а он невозможен... Я хочу лишь, чтоб меня принимали как меня самого, но проблема, наверное, в том, что с моими соотечественниками я до конца в это не поверю, даже если это будет так...

- Мне кажется, леди Ваниза, или вы... недовольны тем, что я здесь? - Рузанна подняла глаза, в которых почти стояли слёзы. Сюда, в её рабочий кабинет, шум из гостиной почти не долетал, она уж тем более никому не могла помешать, сидела, спокойно работала...
- Да, недовольна... - леди тяжело опустилась в кресло, - недовольна! Не здесь тебе надо было быть, не здесь! Да вижу, тебе пока прямым текстом не скажешь, намёки-то не дойдут... Я, знаешь ли, это бревари принцу дала не для того, чтоб он его выдул в одиночку...
- Ну, меня он пригласить забыл, знаете ли.
- Самой надо было пойти! Есть у людей такое хорошее выражение... как это.. "Если гора не идёт к Магомету - то Магомет идёт к горе".
- Да, у землян вообще много интересных поговорок, есть вот ещё - "насильно мил не будешь".
Леди Ваниза только раздражённо отмахнулась.
- Мужчины - они тугодумы порой, их тоже подталкивать надо. В том, что именно чувств касается... Если просто флирт, завоевания - тут конечно, они на коне и с шашкой наголо... А когда их внутри что-то задевает - тут они прячутся в раковину, как моллюски. Мне вот этого Эфанто, например, иногда хочется по голове чем-то тяжёлым огреть... Чтоб уж оправданий больше не было, грубой силой завалили, не отбился... У меня ведь и другие варианты есть, и я ведь уже не девочка, не в нашем возрасте играть в эти игры, то ли хочу, то ли нет... Но я настырная, я не отступлюсь! Выйти за Нарисси, в конце концов, всегда успею...
- С вами, леди Ваниза, всё, может быть, и понятно, но я принцу не нужна совершенно.
- Да уж конечно! А чего он тогда здесь торчит? Переводы делать ходит? Ну так и эти все тогда приходят в карты поиграть... Только вот мои старые дураки кроме меня мало кому нужны, а принц молодой, красивый, партия, конечно, неоднозначная, но заинтересоваться многие могут... Уже заинтересовались... Я б сама заинтересовалась, но на мне он даже спьяну не женится... Рузанна, девочка моя, ну если не тебя, кого ему выбирать? Минбарку какую-нибудь?

- …тебе смешно, а мне ещё месяц после этого кошмары снились! Будто меня на ней таки женили, и вот она приводит меня в спальню, сбрасывает одежду, а там у неё… Что, что такое?
- Да нет, просто… Пытаюсь осмыслить, что ты ведь ребёнком был…
- Ну да, я прекрасно понимал на самом деле, что прямо сейчас меня на ней никто не женит, да и вообще в её случае это «мечтать не вредно»… Но кошмары есть кошмары…
- Да не, я о том, что… Ну, ты уже всё знал о том, что…
Винтари усмехнулся. Он понимал две вещи – что он пьян и что ему хорошо. Второе проистекало из первого, но не напрямую. Мало просто заполучить бутылку первосортного алкоголя в свои дрожащие лапы. И даже мягкие подушки, которыми была завалена широкая центаврианская кровать – обычно Дэвид их все убирал, складывал горкой в углу, в таком количестве они ему были точно не нужны, но сейчас выразил готовность приобщиться к центаврианскому понятию комфорта – не обязательное условие. Главное – что хотелось говорить. И не только в обычном понятии излияния души, то есть жалоб, а просто говорить… Озвучивать мысли, не задаваясь вопросом их своевременности или значительности – это ведь и есть дать отдых мозгу… Вспомнить не только важное, но и что-нибудь малозначительное, вроде этой дурацкой истории ещё из детства… Кажется, столько ерунды сразу он вообще кроме Дэвида никому не говорил…
- О том, как у вас это говорят… ну, что детей не аист приносит? Нет, ну чёрт возьми, а потом ты обижаешься, что я считаю ваше воспитание чересчур… ну… Хотя нет, с тобой никогда не было всё безнадёжно, я ещё помню это «с исключительно познавательными целями»… Только тогда я по-настоящему и оценил минбарское коварство! «С познавательными целями», как же… Ксенопорнография-то…  Господи, ты б знал, как я боялся, что мне всё-таки надерут уши, если застукают нас за этим увлекательным просмотром!
Дэвид рассмеялся, его взгляд искоса показался даже каким-то кокетливым.
- Диус, ну ты ведь мой старший брат, это нормально, разве нет?
- Давай сюда бокал. Я так понял, ты хоть полчаса его будешь пустой маять, чем просто возьмёшь и попросишь добавки… Скромный ты наш…
В глазах очень приятно всё плыло. Как будто мир стал не таким резким, в этой плавности очертаний виделась непривычная доброта и ласковость… Всё-таки да, как отвык организм от алкоголя… И главное – как он до сих пор и не задумывался об этом…
- Диус… - на щеках Дэвида проступил заметный румянец, он закусил губу, загадочно и странно улыбаясь, - на самом деле, меня давно мучит один вопрос… Тоже нескромный очень…
- Да?
Мальчишка принял из его рук наполненный бокал, долго вглядывался в тёмно-рубиновый мрак в бокале, любуясь бликами на гранях узоров, поглаживая завитки листьев и лепестков, затем залпом осушил.
- Ну, вот в продолжение темы о том, что мы ещё очень мало знаем друг о друге… В смысле, наши расы, об анатомии друг друга… Конечно, с моей стороны этот интерес не слишком оправдан, я ведь не будущий врач, как, например, Шин Афал… Но мне было интересно – вот, половые органы у вас расположены… ну, совсем иначе, чем у нас, это понятно… А что у вас находится там? Ну, я понимаю, что органы выделения, но как это выглядит?
- Показать?
Глаза Дэвида вспыхнули.
- Да! То есть, я, конечно, думал, что, может быть, ты можешь найти какие-нибудь материалы вроде… Ну, более подробные… Там бывает так сложно что-то разглядеть…
Лепет Дэвида затих сам собой, он ошарашенно-зачарованно смотрел, как центаврианин расстёгивает жилет.
- Вот чем-чем, анатомическим пособием ещё быть не приходилось… - руки дрожали, сражаясь с ремнём брюк.
Определённо, алкоголь человеку самый коварный и проказливый друг… Он как хохочущий бес внутри, делающий безумное, бесстыдное странно привлекательным и возбуждающим… В здравом уме такое и вообразить нельзя, а сейчас между побуждением и действием проходит одно мгновение.
Раздеться полностью он не успел. Дэвид, с лихорадочно блестящими глазами, склонился над ним, раздвигая полы расстёгнутой рубашки, робко коснулся груди центаврианина, потом уже смелее ладони скользнули по животу, легли на бёдра… От этого пристального изучающего взгляда бросило в жар. Волосы Дэвида коснулись его кожи, тело пронзила судорога.
- Ой! Он…
Один из органов взметнулся и бестолково хлестнул его по руке, соскользнувшей с бедра на подушку. А потом вскрикнуть пришлось Винтари – Дэвид схватил гибкий отросток, крепко сжав его в руке.
Винтари почувствовал, что стремительно трезвеет. Что ему становится страшно.
«О чём я думал, когда его поил? Он, хотя бы наполовину, ну ладно, на четверть – минбарец. Он ведь сам предупреждал, сам опасался… А я нашёл время решить, что риск украшает жизнь…Одно его неосторожное движение сейчас – и я если не мертвец, то инвалид…»
- Такой гибкий… и сильный… Так бьётся… словно сердце в руке…
Рука Дэвида скользнула к основанию щупальца, затем обратно по всей длине, Винтари безуспешно пытался вспомнить, как нормально дышать. Как когда-то, когда в поединке Дэвид нечаянно коснулся…
- Они больше, чем я думал… Тебе больно, Диус?
Ему потребовалось время, чтоб осознать, что он слышит это сейчас, а не «в тогда». Опьянение, которое, как он считал, отступило, набросилось на него с новой силой, очертания комнаты, лицо Дэвида – всё растворилось, затянутое золотистым туманом.
- Лучше б мне было больно, Дэвид…
Золотистый туман растаял в ослепительно яркой вспышке…

- Пожалуй, я понимаю их, почему многие здания они сносят до основания и возводят на их месте новые, почему меняют здесь всё… По мне так немыслимо бы было здесь жить, пока это место дышит пережитым, кричит о пережитом… По-моему, правильно б было сравнять здесь всё с землёй, предать забвению… Кажется, что всё это залито кровью… Я знаю, что кровь смыли дожди, что уже третий год здесь ведут работы, расчищают, перестраивают… Но всё равно – посмотри на эти остовы, от них веет ужасом. У меня на родине есть поговорка – «Если бог разрушения избрал какое-то место своим домом, никто больше не будет здесь жить».
- Штхиукка… То есть, Штхейн, я помню, я обещала тебя так называть, я пытаюсь… Нет, я думаю, они правы, попытайся это понять. Дело даже не в том, что нерационально оставлять какое-то место вот так, пустующим, не приносящим пользы, дающим приют одичавшим животным и сумасшедшим. Дело именно в… преодолении. Переписывании песни. В том, чтоб на пепелище вырастить цветы, построить храмы, услышать детский смех. Только тогда оно перестанет быть пепелищем. Страх и отчаянье побеждаются только надеждой.
- Наверное, ты права, Шин. Я не знаю, почему это так действует на меня. Это вот зрелище… Эти дома, вывороченная арматура словно переломанные кости, эти дороги, ямы будто раны – это всё как будто кричит от боли, взывает о помощи… А я не могу помочь. Отправляясь в новый мир, мы смутно надеемся, что его жители не совершали наших ошибок, что они чище, мудрее, что у них меньше боли и зла…
Шин Афал, перебирающаяся через завал, образованный обрушившейся стеной здания, оглянулась. Минуту назад она думала о том, как необычно выглядит Штхиукка в этом одеянии – просторной накидке с капюшоном, разновидности местной традиционной одежды. Она и сама странно чувствовала себя в этом, но они решили, что отправляться на прогулку в старый город, ещё не обжитый заново, не отреставрированный район лучше в чём-то подобном. А теперь она подумала, что и говорит Штхиукка очень необычно для дрази, обычно их речь более примитивна, и высокой образностью не богата… Штхиукка действительно очень образованна для своих лет, для тех условий, в которых она жила. Может быть, потому, что ей рано пришлось столкнуться с необходимостью бороться, а в борьбе знание – вещь куда более нужная, чем патроны. Тем более когда это борьба с предрассудками, с невежеством, борьба за свободу выбора.
– Наверное, мне следует попросить прощения, Шт… Штхейн, что привела тебя сюда. Мне было важно увидеть, прикоснуться к боли этого мира, потому что я хочу помочь ему. Но я не подумала, как это подействует на тебя.
– Важно для тебя – важно и для меня, Шин. У нас здесь одна миссия. Кроме того, я не могу отпускать тебя в такое место одну.
Минбарка улыбнулась. Они постояли рядом, глядя на панораму старого города – картину разрухи, запустения, залитую закатным светом. Словно переломанные кости, словно раны… Как верно…
– Город-призрак… Я читала о городах, так и не отстроенных после войны – после артобстрела, ядерного удара… Иногда уже некому больше было отстраивать… Я иногда думаю – может быть, души погибших всё ещё где-то здесь, бродят по этим улицам, думая, что это какой-то страшный сон, от которого они не могут проснуться…
Они остановились и замолчали разом. Перед ними, прижавшись спиной к полуразрушенной стене, сидел ребёнок-тучанк. Совершенно голый, грязный, израненный, он тихо скулил, обнимая руками колени, уткнувшись в них лицом. Они не сразу заметили его, цвет его кожи был неотличим от цвета стен. Шин Афал со всех ног бросилась к нему.
– Дитя, что с тобой случилось? Откуда ты? Ты поранилось? Сможешь подняться? – она осторожно коснулась головы ребёнка, - не бойся, мы поможем тебе.
– Шин…
Шин Афал не успела узнать, что хотела ей сказать Штхиукка. Ребёнок поднял на неё обезображенное лицо, в следующий момент на стену перед ними упали две тени… И удар по голове погрузил её в темноту.

Очнулась она в полутёмном помещении, освещённом только топящейся у противоположной стены печью и чадящей лампой – такие использовались тучанками три столетия назад, но в деревнях и поныне ими пользовались. Больше всего помещение напоминало подвал – каменные стены выглядели сырыми, пол земляной, пахло плесенью, дымом, чем-то затхлым. Шин Афал была привязана к одной из балок, подпирающих потолок, у соседней балки она увидела Штхиукку. Она была уже в сознании.
– Где мы?
– К сожалению, точно не знаю, но думаю, вселенная услышала наше желание прикоснуться к боли этого мира, и мы прикоснёмся к ней сполна. Я видел их пока только мельком, но они где-то близко. Я полагаю, это сумасшедшие, всё ещё прячущиеся здесь в развалинах – ты слышала, что нет уверенности, что их переловили всех, вот теперь мы знаем – не всех.
Послышался шум, из темноты выступили два тучанка – высокие, полностью обнажённые, покрытые кровью и грязью, они о чём-то негромко переговаривались между собой.
– Я не всё понимаю… Кажется, не видя нас под капюшонами, услышав тучанкскую речь, они приняли нас за местных, и теперь расстроены, что мы не идеальная добыча. Они рассуждают, как теперь следует нас замучить…
Один из тучанков подошёл к Шин Афал, второй к Штхиукке, их ладони грубо ощупывали лица пленников, оставляя на них пятна кровавой грязи. Обменявшись гневно-растерянными криками, они снова отступили куда-то в темноту.
– Штхейн! Штхейн, ты ви… видел их лица?
– Ещё бы! Те же раны, что и у ребёнка. Шин, это звучит как безумие, но… эти раны выглядят как глаза. Как будто глаза у них были, но их вырвали…
– У тучанков не бывает глаз, это исключено. У них сам череп, сам мозг устроен иначе…
– Лучше скажи, видела ли ты их спины. Они изувечены, Шин. Эти отростки, которыми они видят, у них срезаны вполовину. Неужели они сами это сделали с собой? То есть, другие сумасшедшие сделали это с ними?
Тучанки вернулись. В их руках блеснули ножи.
– Нет, прошу, не убивайте нас! – зашептала Шин Афал, - вам ведь это ничего не даст, это не поможет вам, мы ведь пришельцы… Но я знаю, как вам помочь, поверьте мне, пойдёмте со мной, я отведу вас к старейшинам…
Яростно орудуя ножами, тучанки разрезали и сорвали с неё и Штхиукки одежду. И снова застрекотали негодующе-непонимающе.
– Мне кажется… То есть, если я правильно понимаю… Они пытаются определить, кто мы такие. Кажется, они довольно молодые, и нарнов не помнят. Только центавриан. Но мы не похожи на центавриан, и они в растерянности.
– Для них это важно, чтобы нас убить?
Один из тучанков тут же подтвердил догадку Шин Афал, обратившись к ним на ломаном центарине.
– Эй! Что вы за существа? Кто из вас женщина?
– Зачем вам..?
– Штхейн…  - голос Шин Афал сбился на горестный шёпот, - ты, может быть, не разбираешь, но… Похоже, они уже взрослые особи, но они не определили свой род. Они говорят без родовых окончаний, даже между собой.
– Как это?
– У них нет пола… То есть, они его не знают. Потому что их жизнь, развитие шло не так… Они продукт эксперимента. Это я разобрала довольно хорошо, тут много заимствованных из центарина слов… Они на родном-то говорят с центаврианским акцентом, как слышишь… У них не было детства, вообще не было. Возможно, они и родились там… в какой-то лаборатории… Центавриане проводили над ними эксперименты – изучали, как они это называли. Кажется, среди учёных была женщина, может быть, она руководила проектом, или просто особенно много над ними издевалась…
– Эй, вы! Среди нас женщина – я! – в критический момент тучанкский Штхиукки оказался практически безупречен, - это – мужчина, а я – женщина!
– Что? Штхейн, зачем?
– Молчи, Шин, в отличие от тебя, я могу врать. Хотя, не настолько это и ложь. Вот когда мой физический пол пригодится… А я подозреваю, что женщина для них не означает ничего хорошего.
– Не слушайте его! Штхейн мужчина!
Но тучанки уже не обращали на неё внимания.
Нет, они не тронули Штхиукку и пальцем. Но ментальная волна, коснувшаяся Шин Афал на излёте, наполнила её такой болью и ужасом, что она закричала. Штхиукка только глухо стонала сквозь стиснутые звуки, потом закричала что-то на родном языке… Рванувшись, Шин Афал почувствовала, что путы ослабли. Тучанки, яростно-удовлетворённо взвыв, рухнули без чувств, и блаженная темнота без образов, без звуков и без боли наконец опустилась и на Штхиукку. Очнулась она, почувствовав, как Шин Афал пытается кое-как завязать на ней разорванную одежду. Темнота прояснялась медленно, всё тело болело, словно порубленное на куски, а затем кое-как склеенное обратно. Запястья были, кажется, стёрты до мяса.
– Ты… в порядке? Встать сможешь?
Дрази кивнула, но поднимаясь, пошатнулась, и едва не рухнула вместе с Шин Афал. Девушка почувствовала, что тело дрази всё ещё бьёт крупная дрожь.
– Что они сделали?
– Если сравнение «воткнули раскалённый гвоздь в мозг» тебе что-то скажет – то вот оно… У них природные способности к телепатии выродились во что-то страшное. Очень страшное. Они не общаются. Они читают кошмары. Рождают кошмары. Они вытащили худшее в моей жизни. Худшее, что я слышал из случившегося с другими. Худшее, что было с ними. Незачем тебе об этом знать, Шин. Пойдём отсюда поскорее, приведём кого-нибудь…
– Нет. Если мы сейчас уйдём – вернувшись, мы можем не найти их.
– Свяжем.
– Это не гарантия. Помнишь, тут есть ещё маленький. Возможно, он действует с ними вместе.
– Что же ты предлагаешь?
Шин Афал оглядела убогое помещение, перевела взгляд на то, что привыкшие к темноте глаза идентифицировали как путь наружу.
– Штхейн, они не обычные тучанки. Может быть, я самонадеянна, считая, что понимаю… Обряд, какой он есть, тут может и не помочь, потому что их не вернуть к исконным понятиям, их у них и не было. По крайней мере, он поможет не более, чем обряд, который проведём мы сами. Он может помочь в той же мере. Помоги мне, Штхейн.
– Но у нас многого для этого нет…
– Мы заменим мыслеобразами. Они ведь всё-таки способны считывать эмоции. Ведь они затем тебя пытали – чтоб пить твой ужас… Если они слышат плохое – то услышат и хорошее. Мы попытаемся помочь. Хотя бы одному из них. Возможно, именно для этого нас привели сюда…
– Хорошо, Шин. Что делать мне?
Пришедший в себя тучанк обнаружил себя в крепких руках дрази. Шин Афал делала надрезы на его руках.
– «Вот женщина – я… Вот мужчина – Штхейн… Ты увидишь мир, богатый красками и жизнью, и будешь частью этой жизни. Ты увидишь мир, состоящий из всех наших миров, из любви, побеждающей войну. Родись заново тем, кто знает, что есть небо и что есть земля, открой своё сознание для чистой песни…»
Склоняя голову с боку на бок, тучанк встречал у входа в подземелье рассвет – кажется, первый рассвет, который он действительно видел.
– Кажется, у нас получилось, Шин. Ты знала.
– Я не знала. Но я верила. Верила, что боль, принесённая извне, извне должна и исцелиться. Это справедливо. Мы – их новая реальность, часть их песни.
– Вот найти бы ту женщину, что сделала с ними это… Наверное, ведь это возможно – не так много, думаю, у центавриан женщин-учёных… Шрамы на подрезанных иглах старые, возможно, это ещё в младенчестве… И этот длинный шрам через всё туловище – я только сейчас разглядел… Похоже, как будто они их живых вскрывали, чтоб посмотреть, как они устроены… Что же это за женщина такая, что способна такое сделать с ребёнком?
– Нет волос, нет лица, нет пола – неполноценные, - глухо проговорил тучанк, - так у них.
– Теперь ты знаешь – так не у всех из них. Сейчас мы пойдём в город. Там много хороших людей. Там твои соплеменники. О вас будет, кому позаботиться. Тебе холодно? Давай, вот так. Эта накидка – тучанкская. Тебе нравится?
Штхиукка без лишних слов тоже скинула свою накидку – для второго тучанка. И так же молча помогала Шин Афал разрывать на бинты подол своей туники, перевязывала запястье, из которого цедила кровь для обряда.
– Что такое, Штхейн? Ты смотришь на меня так… как будто во всём этом есть что-то особенное…
– Нет, ничего, Шин… Меня многое поразило сегодня… Но больше всего поражает способность думать о других не прежде себя даже, а вместо себя… Ты даже не оделась, бросившись сразу ко мне. Ты осталась помочь им, хотя тебе самой нужна помощь… Ты два раза подряд выдержала то, что, после произошедшего, и один бы раз выдержать… Но главное – ты готова на любую жертву ради ближнего. Они не слышали, но я-то слышал. Ты пыталась солгать ради меня.
- Я не лгала, Штхейн.

– Я слышала о произошедшем в Су-Агай… - Рузанна поёжилась, - бедная Шин Афал… Мне даже представить подобное страшно. Какое счастье, что они не пострадали… Ну, почти. Самоотверженность Штхиукки восхищает. И самообладание… их обоих… Надеюсь, с этими спасёнными тоже всё будет хорошо…
Винтари кивнул.
– Их отдали на попечение местной общины… Старейшины выразили огромное восхищение Шин Афал. Кажется, кто как из нас, а она явно станет почётной гражданкой Тучанкью. Есть за что… Тучанки сказали, привести их хоть в какое-то подобие рассудка было почти нереально, они с первых своих дней ничего кроме издевательств не видели. Какое там небо, какая степь, какие отец и мать, им пришлось объяснять, что это такое… Степь они только сейчас и увидели… Да и видят, и слышат, и мыслят они после этих травм… аномально… Неизвестно, как давно они оказались на улице, как вообще спаслись – в лаборатории был пожар, вероятно, подожгли сами, когда узнали об отзыве на родину… Может быть, есть и другие уцелевшие такие, поисковые отряды прочёсывают теперь эти руины частым гребнем, того ребёнка нашли, может быть, найдут и ещё кого-то.
Рузанна потерянно смотрела в недопитую чашку.
– Ужасно… Ужасно, что такое существует. Что кто-то из наших с вами соотечественников оказался таким вот исчадьем ада…
– Исчадья ада, хотя бы в небольших количествах, есть в любом мире, главное – что это не возведено в культ, как было у дилгар. Главное – что это ужасает, вызывает возмущение, что этого стыдятся, скрывают это, а не гордятся этим… Что можно призвать злодеев к ответу – и они понесут наказание. Можно хотя бы надеяться, стремиться к этому… Может быть, пройдёт ещё много времени, прежде чем мы изживём в себе черты этого… цивилизованного варварства… мы все… Но пока мы считаем это пороком, позором – мы не безнадёжны. Говорят, зло нужно, чтобы было добро. Как протест, противовес… Пожар – это очень плохо. Это значит, найти улики, доказательства будет очень сложно. Это значит, что ещё печальнее, что почти невозможно узнать, откуда эти молодые тучанки, кто их родители… Конечно, они найдут себе близких среди племени, которое приняло их, но ведь в каждом живёт тяга к родной крови, к правде о себе… Хотя, наверное, странно это слышать от меня… Но ведь их семьи, сколько я их ни видел – это счастливые семьи. То, что у нас – редкое везенье, у них – правило… У них, если ребёнок остаётся без родителей, он и сиротой себя не чувствует, он окружён любовью многочисленного семейства. А у нас родственные связи одно удовольствие рвать, и ни вы, ни я не горим желанием хотя бы навестить родные края...
– Этого я не говорила. Навестить – собираюсь. Есть у меня там дело… Очень важное дело. Я как раз потому была так взволнована этой историей, что… мне ведь предстоит как раз найти свою кровную семью. Я ведь приёмная дочь.
Винтари уставился на Рузанну ошарашенно.
– Вы удивлены, принц? Странно. Вы ведь знаете, что за болезнь была у моих родителей. В таком браке на рождение здоровых детей нечего было и надеяться, они не стали и пытаться. Они поступили логичнее всего – купили младенца у работорговцев… Мать рассказала мне перед смертью. У меня не слишком большие финансовые возможности, но всё же я надеюсь… сделать всё возможное, чтобы найти хоть кого-то из своих родственников.
– Но Рузанна, зачем? Вы всегда говорили о своей семье как…
– О родных, любимых, всё верно. Но разве это что-то отменяет? Я не держу никакого гнева на свою биологическую семью, по крайней мере покуда не знаю о ней ничего плохого. Они могли и не отказываться от меня, они могли сами быть рабами… И в конце концов, я получила прекрасную жизнь, лучшую из возможных. У меня была любящая семья, я выросла в заботе и понимании. Я получила дом, состояние… Несправедливо, если я буду наслаждаться этим всем одна.
– Но Рузанна… То, как вы видите мир, это… Вы чисты и наивны, поймите, а не весь мир таков. И ваша родная семья… Может разочаровать вас. Они могут оказаться невежественны, грубы, могут оказаться преступниками… Они не раскроют вам любящих объятий, только вашим деньгам.
– Ну и что? Им, я думаю, простительно, если учесть, в каких условиях им пришлось жить. Страдания озлобляют человека. Но я могу хотя бы что-то исправить. Дать возможность выбора. Хотя бы сделать так, чтоб близкие больше не разделялись по воле хозяина, решившего продать на сторону мужа, жену, ребёнка… Чтобы мои сёстры или племянницы не вынуждены были продавать себя, чтобы жить. Рабство – это ужасно, так приучил меня думать мой отец. Если я сделаю хоть что-то – это будет почтением и к его памяти.
– Что ж, Рузанна… Я помогу вам, чем смогу. Кое-какие связи у меня всё ещё есть… И у меня есть деньги. Обещаю, по возвращении я займусь поисками вашей родни. Предоставьте мне отправные точки – и я сделаю всё, что будет от меня зависеть.
– Спасибо вам, ваше высочество… - в бархатных глазах Рузанны блеснули слёзы, - скажите, я… Я стала вам неприятна теперь, когда вы знаете, что я низкого происхождения?
– С какой бы стати? Вообще-то, практика усыновления в нашем мире имеет колоссальную историю, и, хотя, конечно, есть те, для кого главное происхождение, гены, всегда много было и тех, для кого главным было воспитание, принадлежность к роду… А я… Я всегда завидовал вам. Вашей чистоте, вашей светлости. И теперь завидую. У вас есть вера. А вера, как говорят на Минбаре, может всё.

0

78

ЧАСТЬ 5. ТЕРНОВНИК

Варнинг! В этой части у авторов отчаянно снесло мозг. В смысле, конечно, видно это станет не сразу... Но сразу стоит предупредить - в этой части основные действующие лица - преимущественно не те, что в предыдущих. Проще говоря - у нас понабежало новых персонажей и они кааак начали причинять добро и наносить справедливость... В общем, крыша вернулась из авиакруиза только где-то к концу части, и то не до конца)

Гл. 1 Потерянный рейс

Гл.1 Потерянный рейс

В доме Ивановой многое давно было понятно без слов. Даром что телепатами в доме были, в полной мере, не все.
- Маркус... - она в очередной раз обрывала разговор, так и не начав.
- Я не понимаю, Сьюзен, что тебя мучит. Зачем ты сама себя мучишь. Было бы лучше, если б я не понимал, если б кричал, требовал?
- Да, наверное, было б лучше. Человеческое сознание не выносит святости в реальной жизни.
- Я не понимаю, о чём ты говоришь.
В этот момент особенно бросалось в глаза, что Маркус выглядит существенно младше её, и от этого щемило сердце. Он казался таким хрупким... И какую неподъёмную ношу она на него взвалила... каким хрупким казалось всё вокруг. Их милый дом, который она так любила. Ей казалось, что она сама, собственными руками, разрушает это, и ещё горше было понимать, что остановиться не может... Ещё больнее было видеть его искреннюю заботу - когда она совершенно расклеивалась и переставала соображать, сборы за неё продолжал он. Он думал о том, что может там ей пригодиться, думал о её будущем уже не с ним...
- Сьюзен... Если б ты просто была самой красивой, самой смелой, самой чистой женщиной во вселенной - этого было бы достаточно, чтобы любить тебя, но мало для того, что испытываю к тебе я. Люди - и не только люди - часто говорят тем, кого любят: "ты моё солнце", "ты моя путеводная звезда". Но не каждый вкладывает в эти слова... всю полноту смысла... я не знаю, кто был тот, кто сравнил жизнь с гиперпространством, но это был мудрый человек. В жизни так же действуют непостижимые нам законы, так же порой искажается восприятие, и предметы и явления кажутся не такими, каковы они на самом деле. И ты стала моим приводным маяком в этой жизни, ты учишь меня тому, чему я не смог бы научиться без тебя. Но ты открыла мне ещё кое-что важное... Не так трудно, не так значительно - клясться в вечной любви тому, с кем эта вечность у тебя общая. Я клянусь в вечной любви, отпуская тебя. Лишь от того, что ты нужна мне, ты не обязана быть здесь, рядом со мной. Ты не бросаешь ни меня, ни Уильяма...
- Нет, именно бросаю!
- Ты можешь, конечно, думать так, если пока тебе так легче. Но вообще-то жизнь просто разводит нас, когда наступает время. Судьба, наверное, всё же не настолько глупа, как часто кажется. Я повторюсь, я вообще-то должен был лежать в могиле, и там и лежал бы, если бы не ты. Ты подарила мне много счастливых лет, на которые я не мог рассчитывать.
- Я не плакала все эти годы... все эти годы с тобой...
Он снова брал её залитое слезами лицо в свои большие тёплые ладони.
- Думай о том, что мы всё равно ещё увидимся. А не мы, так наши дети. Как бы далеко ни был ваш новый мир, гиперпространство сокращает любые расстояния. Между нами не возведена стена.
- Если б ты полюбил кого-нибудь, забыл меня...
Огромные синие глаза грустно улыбнулись.
- Тут тебя утешить не могу. Если б я тебя не знал - ещё могло б что-то быть... А теперь на меньшее я уже не согласен.

– Эй, эй! Если заберёшь последнюю колу, будешь должен хоть из-под земли достать мне другую, я здесь уже все киоски оббегала! Это, может быть, последняя кола в моей жизни, так что она моя!
Запыхавшаяся девушка в красном платье подбежала к киоску-автомату и почти оттолкнула юношу от него. Их руки легли на ледяную баночку одновременно.
– Ладно, угощаю… - парень отдёрнул руку, от соприкосновения с тонкими наманикюренными пальцами его словно пронзил ток, - эй… вы телепатка?
– Да… Как и ты… Хотя чего в этом удивительного, а? Нет ничего странного, полагаю, в том, что мы встретились в порту перед рейсом на Минбар, откуда, как говорят, стартует последний рейс на новую планету… Я тут встретила телепатов больше, чем за всю жизнь до этого, - девушка жадно присосалась к баночке, прислонившись к киоску и глядя на парня кокетливо искоса, - тоже до последнего не мог решиться?
– Что?
– Ну, лететь ли туда? Я, по правде говоря, до сих пор не уверена, что решилась. Ну, такие решения надо осторожно принимать… Там ведь, наверное, совсем в каменном веке придётся жить, заря цивилизации, крыши, крытые соломой, натуральное хозяйство, ни спутникового, ни машин, ни салонов… И никакой колы, да… Но я точно хочу хотя бы посмотреть на этих людей…  А там уж… Приму решение, время есть. Удивительно, как действует на людей то, что последний рейс, да? Хотя ведь, наверное, туда прилететь и позже можно, они всё равно примут.
– Да нет, дело в матери. Точнее, в отце… Мать не могла его оставить. Но теперь отец умер, и она решила, что лучше мне всё же быть среди себе подобных…
Паренёк поглядывал на красавицу украдкой, отчаянно смущаясь. Растрёпанные белокурые локоны, выразительно накрашенные васильковые глаза, яркие, как огонь, губы, оставляющие на баночке чувственный алый след, и такой звонкий, сладкий для уха смех. Пожалуй, если эта красавица примет решение лететь к новому миру – он не будет там несчастен…
– Эй, тебе не стыдно на меня так пялиться? Да ещё и думать такое… Веришь в любовь с первого взгляда, что ли?
– А тебе не стыдно читать чужие мысли без разрешения?
– Неа. Я в Пси-Корпусе не была, меня никто не учил, что это нехорошо. Ой, наверное, надо бы познакомиться? Я Виргиния Ханниривер.
– Красивое имя.
– Да ну. Зовут как штат… А фамилия зачетная, да, за это мамочке спасибо.
– А я Алан. Алан Вестерлейн.
– Тоже ничего… Алан… Очень красиво. И сам ничего, хотя ростом и повыше мог бы быть.
Парень густо покраснел, девушка снова засмеялась.

– Извините, не подскажете, где тут можно влажные салфетки купить? Алана только за смертью посылать…
Представительная белокурая женщина в красном плаще, улыбнувшись, протянула пачку.
– Возьмите. Я обычно запасаюсь как перед войной, как Боб говаривал, не люблю что-то покупать в последний момент в этой толчее. Вот уже Джин потеряла… А не, вон она, у киоска с колой, конечно.
Брюнетка обернулась.
– Рядом с моим сыном. Ну, тогда понятно, чего он не торопится. А я вот такая несобранная, нет во мне такой житейской мудрости, что заранее купить, что и в последний момент можно.
– У меня тоже житейской мудрости нет. Я всё беру заранее, и потом таскаюсь с тяжёлыми сумками и ною, если не на кого их повесить. Знаете, если уж мы разговорились… Может быть, присядем в кафе, съедим по пирожному? Времени до шаттла ещё достаточно… Я Кэролин Ханниривер.
– А я тоже Кэролин. Кэролин Вестерлейн. У вас такая фамилия… Необычная, редкая. Вы случайно не…
– Ну да, я вдова министра Ханниривера.
– Ой, я думала… просто какая-нибудь родственница…
– Только не надо со мной теперь напряжённо держаться, миссис Вестерлейн, прошу вас. Я всего лишь вдова, всего лишь бывшего министра, который и министром-то был недолго, другое дело, что нашумел со своими эксцентричными выходками… Иногда я думаю, что Джин немного и в него, хотя это, конечно, невозможно…

В том, что им достались соседние места, Алан тоже усмотрел знак судьбы, и приободрился. Виргиния болтала без остановки, катая языком леденцы от морской болезни, и это тоже было очаровательно.
– Забавно, да, мы ведь могли и не встретиться. Если б это не был последний рейс, и соответственно, если б это не был ближайший рейс до Минбара… Я бы наверняка летела другим классом… Хотя всё равно выбирала бы транспортник без квантовых двигателей, мне и гиперперехода за глаза… А ты уже вылетал куда-нибудь с Земли?
– Нет, никогда. Нам как-то не к кому было, и мама заботилась об отце…
– А я два раза. Гостили у тётки. Твой отец сильно болел?
– Да.
– Мой последние годы тоже. Знаешь, это ужасно, вот то, до чего я точно не хотела б дожить… Папка был неплохой человек… Весёлый, душа компании… Политик, конечно, никудышный, рыбак из него был лучше…
– У тебя есть братья или сёстры?
– Да, и брат, и сестра. А ты, наверное, один у мамочки? Мне почему-то так показалось.
– Да, один. А они почему не здесь, не с вами?
Девушка с громким хрустом догрызла леденец и распечатала следующий.
– Будешь? Потому что не телепаты, что им делать здесь. Ох, Милли и счастлива будет, если я улечу насовсем… Я её порядком доставала, сдавая её девичьи секреты.
– Джин, но ведь это нехорошо.
– Да в кого ты такой зануда? – девушка пихнула его локтем, - хотя, если у тебя отец был пси-копом… Ой…
Алан, помрачнев, отвернулся.
– Что, теперь я тебе таким милым не кажусь, как подсмотрела, кто он? Ну вот будешь знать, как в чужих мозгах как у себя шариться.
– Да перестань! Ты-то за это не отвечаешь. Отец как отец, не всем с отцами везёт… Зато твои родители любили друг друга. А мой настоящий отец…
Корабль вдруг сотряс мощный толчок.
– Ой, что это?
– Не знаю… Надеюсь, ничего страшного… В гиперпространстве же всякие течения, вот может, тряхнуло чем-то…
Джин посмотрела на него с иронией.
– «Тряхнуло»… «течения»… Помяни моё слово, если эта колымага возьмёт и развалится…
Из кабины в салон выскочил высокий, широкоплечий человек в скафандре, поводя из стороны в сторону огромной, даже по его росту, лазерной пушкой, стянул шлем, тряхнув густыми космами.
– Всем ни с места, ясно? Судно захвачено. Попытаетесь сопротивляться – ссажу прямо здесь, ха-ха. Без скафандра. Кто будет громко орать – то же самое. Я что, неясно сказал?
– Ох, это он зря… В корабле-то, полном телепатов…
Алан и ещё несколько человек поднялись одновременно. Человек в скафандре застыл, потом с блаженной улыбкой сполз по стене.
– Надо посмотреть, что там такое.
– О господи, господи, ну что же это такое творится, почему с нами, почему сейчас… Алан, ты куда?
Вместе с ещё несколькими мужчинами Алан пересёк салон в направлении кабины. Он и сам не мог бы сказать, чего ему не сидится, здесь достаточно взрослых, крепких мужчин, среди сопровождающих двое полицейских, несколько военных… Потянуло на подвиги, захотелось выпендриться перед девушкой? Голоса они услышали ещё издали, с такой-то экспрессией…
– А я тебе говорил – рано! Не тот это шаттл! НЕ-ТОТ! Вот и куда нам теперь посудину с кучей каких-то шарамыг? Никакой ценности в грузе, что теперь, бумажники у них всех собрать?
– Да не шуми! Ну обсчитались… Один шаттл, другой… Они все на одну морду, а в расписании у них чёрте что творится. Ну загоним их на Праксисе, тоже неплохо будет, среди них баб много.
– Дюк, когда тебя выбрали главным, это была смерть команды, тебе ясно? Ты своей смертью не умрёшь, попомни.
– Заткнись, а то не своей смертью умрёшь прямо сейчас.
Телепатам даже не потребовалось о чём-то сговариваться. Трое шагнули одновременно в дверной проём – и оба пирата рухнули на пол, как подкошенные.
– Плохи наши дела… Похоже, они перебили всю команду, кроме стюардесс…
– Ничего, вяжем этих – и вызываем подмогу…
И в этот момент корабль снова тряхнуло… Алан ударился о переборку и выключился. Когда он пришёл в себя, суета вокруг имела совсем отчаянный характер.
– Что случилось?
– Да всё отлично… Мы, похоже, протаранили их корабль… Не знаю, как корабль, а у нас повреждена навигационная система, и теперь нас уносит куда-то в гиперпространство, сигнал мы послали, но перехватят его или нет – бог весть, да и как нас искать-то… Пока, сколько знаю, из потерявшихся в гиперпространстве мало кто спасся…
– Так, ну паникой делу не поможешь. Что там у нас по топливу? Сами-то двигатели как, в порядке? Тогда делаем так… У кого-нибудь тут опыт пилотирования есть?
– Ну, у меня, - отозвался седой, с военной выправкой, но в штатском, - правда, пять лет уже, как демобилизовался.
– Садись за штурвал. Приводные маяки-то он пока опознаёт ведь, только координаты нужного задать не может? Открываем точку перехода у ближайших ворот, куда вынесет, туда вынесет. А ты, пацан, пока сходи, успокой там тёток, а то они нам корабль изнутри разнесут.
«Кажется, наш рейс становится очень под вопросом…» - грустно подумал Алан.

– Марк…
– Отстань, у меня переоценка ценностей. Всю жизнь терпеть не мог телепатов, чуть не сдал билет, когда узнал, с кем лететь придётся… А теперь они спасли наши жалкие шкуры…
– Ладно, только окажи небольшую помощь коллективу. Команда, знаешь ли, перебита, и нужна замена. Там просили подойти всех, у кого есть подходящий опыт… Да и… тела надо перенести, что ли, в грузовой отсек, там должны быть холодильники. А ещё там тоже минимум один добрый молодец, и он уже в курсе, что что-то пошло не так. Поэтому будет отстреливаться до последнего. Так что только от нас зависит, доберёмся ли мы теперь живыми…

– Вот такие дела, ага. Побочных детей у моего отца куча – от секретарш, официанток, горничных… До женского пола папаша всегда был охотник, а избавлялись от последствий далеко не все – папочка относился к этому своеобразно, щедро выплачивал алименты, пристраивал байстрюков в хорошие школы… Что его имя треплют, так это его не волновало… Ну, мать ему, конечно, скандалы устраивала, но как-то без огонька – видимо, потому, что сама не без греха, хотя об этом отец так и не узнал. Искренне удивлялся, откуда в семье телепат, сроду такого не было…
– А у меня только одна сводная сестра – Офелия. Мы мало общались. Теперь жалею.
– Ой, думаю, и не одна. Может, и в этом корабле какие-нибудь твои родственники есть. Ни у одного нормала нет столько внебрачных детей, как у телепатов, это все знают. Потому что им положено размножаться строго по регламенту и с кем прикажут, а сердцу, да и другим органам, на пси-уровни плевать. А что эта Офелия? Она уже улетела, не ждала, как вы, до последнего?
Алан помрачнел.
– Не знаю… Мы очень давно не получали от неё вестей… Мама стеснялась её лишний раз трогать, и Офелия нас, кажется, стеснялась тоже.
– Ну, это бывает, когда у одного мужчины две семьи… Женщины при этом как-то не знают, как себя вести. А у тебя девушка есть? А хоть была? Ой, ну не смотри на меня волком!

– Джек, у нас две новости. Одна плохая, другая… не знаю.
– Что там ещё такое? – исполняющий обязанности капитана Джек Харроу поднял голову.
– Топливо на исходе, это раз… Да и система жизнеобеспечения, если честно, трещит по швам, всё-таки не рассчитана посудина на перегрузки… А ещё на радарах корабль. Чей – не знаем.
– Ладно, пошли, глянем… Если не пираты – всё хорошо. Кто бы ни был, хоть пакмаранцы. …Мать честная, погорячился я, честно говоря. Это врии. Мы в секторе вриев, братцы. Ох, были у меня такие подозрения, лучше б они не сбылись. Ну а что, логично – они вели нас к Праксису, то есть, в противоположную от Минбара сторону… А сектор вриев поблизости, вот к нему нас и вынесло.
– Это очень плохо, они агрессивны? Могут нас обстрелять?
– Да шут бы их знал, что они могут сделать. Про некоторых говорят, один господь знает, что у них в голове, а про вриев и господь не знает. После ворлонцев эти самые с приветом, как по мне… Кто-нибудь тут у нас знает врийский? Хотя как его можно знать, не представляю, это не язык, а…
– Выбора-то у нас нет, Джек. Если это сектор вриев, кого мы тут встретим, кроме вриев? А будем тут дальше висеть – всё равно сдохнем. Ну, можно ж их телепатически. Этого-то добра у нас здесь сколько угодно.
– Ага, шарахни врия телепатией, посмотрим, что получится… Хотя ты прав, выбора и правда нет. Ну, посылай им стандартный сигнал приглашения к стыковке…
Виргиния как раз рассказывала Алану об очередной своей подростковой проказе, когда в салон вышел Джек Харроу.
– Господа, не хочу сразу обнадёживать, но, кажется, у нас тут кое-что обрисовывается. Но поскольку языка наших возможных спасителей тут, подозреваю, никто не знает, нам нужны телепаты. Насколько знаю по сложностям в общении с вриями – максимально высокого уровня.
– П10.
– П9.
– П12.
– Ого!
– Ну, нам нужно, думаю, троих, для делегации вполне достаточно… Пойдёт этот мальчик – П12, как я понял, только у него, вот ты и… - Джек покосился на двух мужчин, держащихся за руки, - вы что… э… пара?
– Мы братья, - улыбнулся старший.
– А чего так…
– Для того, кто со своими братьями с детства общался, может, странно. А мы неделю назад наконец друг друга нашли.
– Ну, тогда ты не идёшь, приятель. Мало ли, авария при стыковке… Я потом твоему брату в глаза смотреть не смогу.
– Давайте я. Никогда живого врия не видел.
– Возьмите и меня, а? – поднялась Виргиния, - у меня, правда, только 9… Но я пригожусь!
– Это чем?
– Я обаятельная! Женщина в делегации – это вообще очень полезно. Вдруг, если в делегации будут только мужчины, они подумают, что корабль, например, военный, не осознают серьёзность проблемы, что у нас женщины и дети на борту…
Джек посмотрел на юную красавицу с сомнением, но кивнул.
– Шут с тобой, пошли.
– Джин, не выдумывай! – миссис Ханниривер попыталась схватить дочь за руку.
– Мама, умоляю! Врии людей не едят. Тем более такую красоту, как я. И про опасности при стыковке мистер Харроу преувеличивает всё. Ну да, с кораблями этого типа земные челноки никогда не стыковались… Но у вриев же такие технологии, такой уровень! И они всё-таки член Альянса, они не допустят, чтоб с нами что-то случилось!
Корабль вриев вырастал перед ними серой громадой, перемигивающейся огнями, словно рождественская ёлка.
– Неизвестный класс, я такие только в энциклопедии видел. Они, видимо, используют такие только для внутренних передвижений. Ладно, теперь передаём управление им…
Изнутри корабль вриев тоже выглядел впечатляюще.
– Что-то, смутно напоминающее классику фантастики, вам не кажется? Светлые матовые поверхности, повсюду очень светло, а ни одной лампы, кстати, не видно… Сами поверхности светятся… У всех обычно интерьеры не такие праздничные, я хочу сказать, светлые тона – это ж непрактично…
Навстречу им вышло трое вриев. Главного можно было угадать скорее интуитивно – их одежда, облегающие серебристые комбинезоны, не имела никаких знаков различия. И сами врии, в общем-то, не имели никаких знаков различия – одинаковая серовато-серебристая кожа, одинаковые гладкие большие головы, на которых единственным заметным были огромные чёрные миндалевидные глаза. Невозможно было предположить ни возраст, ни пол этих существ, ни какие-либо классовые различия.
– Этому, вообще, какое-то объяснение нашли? – шепнула Виргиния Алану, - ну, тому, что они точь-в-точь пришельцы из старых фильмов?
Врии переглянулись между собой, затем один выступил вперёд, указал на Виктора, видимо, как самого старшего, и сделал приглашающий жест рукой. К телепатической беседе Алан не прислушивался, и была она краткой, затем врии снова переглянулись… Ответ они уже «транслировали» для всех.
«Мы поможем вам. Попавшим в беду надо помогать, это неоспоримо. Мы дадим вам корабль. Мы поможем вашим людям достичь Минбара. Но все те, кто здесь, все вы, останетесь с нами и полетите с нами на Альзерал».
– Что? Зачем? – невольно вскрикнул Андрес вслух.
– Нет, не знаю, правильно ли я вас понимаю… - судя по выражению лица Виктора, он сильно опасался, что понял всё как раз правильно, - но мы… мы очень извиняемся, но не можем принять ваше приглашение… Нас ждут наши близкие, и мы очень торопимся…
«Это не приглашение. Мы дадим вашим товарищам большой, хороший корабль, мы очень быстро доставим их на Минбар. Но вы четверо – остаётесь у нас. Вы не покинете наш корабль, вы полетите с нами на Альзерал».
– Но почему? Это… это невозможно! Это противоправно! Мы граждане Земли, Земля член Альянса, они выступят с протестом, нас будут искать!
– Это какой-то ваш обычай? Ну, должна же быть причина… Как надолго?
«Это неизвестно».
– Нас будут искать. Вы не можете… Объясните хотя бы!
«Всё будет объяснено позже. Вы не обязаны соглашаться. Мы отдадим распоряжение дать вашим товарищам корабль, вам подготовят каюты. А пока следуйте за нами».
– Алан… Они ведь могут без проблем нас взорвать, кто что узнает-то…  - шепнула Виргиния, - это, пожалуй, с их стороны и правда добрая воля. То, что я слышала о вриях, не говорит о них как о добрейшей расе…
«Сто отправятся на Минбар, будут спасены. Четверо останутся у нас. Выгодно».
– Вам… Вы забираете людей на опыты? – нервно усмехнулся Андрес, - ну так тогда у нас там есть четвёрка отличнейших пленных пиратов! Отвратительные экземпляры! Всё равно только ресурсы жрут!
«Нам нужны именно вы».
– Это… Это потому, что мы были у вас на корабле, что видели его внутреннее устройство? Вы боитесь, что мы расскажем кому-то что-то о ваших технологиях? Мы никому ничего не скажем…
«Не скажете. Идите за нами».
– Стойте! Можно нам… Ну, хотя бы связаться с нашими семьями? – набрался смелости подать голос Алан, - у меня на корабле осталась мать. Я её единственный сын. Мне необходимо… ну, успокоить её, сказать, что я жив, объяснить как-то… Имейте сочувствие!
«Хорошо. Попрощайтесь. Здесь, под нашим присмотром».
Алан вдруг очень хорошо почувствовал, что присмотр будет не только визуальный… Придётся сказать, что они ни с того ни с сего решили отправиться к вриям в гости, ведь чего доброго, и впрямь взорвут корабль…
Один из вриев нажал кнопку на небольшой панели у стены, и из стенной ниши выдвинулся экран.
«Твоя мать сможет увидеть тебя, ты сможешь увидеть её. Не пугай её».
Переживания были излишни – Кэролин напугала себя сама.
– Что? Что у вас там случилось, Ал? Ал, объясни толком! Они взяли вас в плен? Они хотят вас убить? Ал, мы не оставим этого так! Слышите? Отпустите моего мальчика, возьмите меня вместо него! Передай им, Ал, пусть прилетают и возьмут меня! Если им нужен кто-то на опыты, мне не привыкать, ты слишком молод, у тебя жизнь впереди!
– Они говорят – не годится… Мама, не волнуйся! Они не сделают нам ничего плохого. Если б хотели, уже бы сделали. Наверное, они просто оставляют нас в залог, вы ведь отправитесь на их корабле, всё-таки штука не дешёвая… Вы объясните всё по прибытии, президент свяжется с Вриистаном, и всё уладится, я уверен.
Плачущую женщину оттеснила вторая Кэролин – мать Виргинии.
– Дочка, если они не хотят вас отпустить – скажи, пусть хотя бы позволят и мне присоединиться к вам. Пять заложников это ж ещё лучше, чем четыре. Скажи им, что я влиятельный и богатый человек, их это заинтересует.
– Мам, не хочу показаться пафосной, но у тебя есть и другие дети. Ты нужна им. Ты не должна теперь всю жизнь расплачиваться за экстравагантность юности. И вообще, прекратите вот это! Сейчас ещё кто-нибудь к Андресу и Виктору попросится… В вашем возвращении – залог нашего освобождения, так что поторопитесь, ладно?
Комната, где расположили пленников, была почти абсолютно белой, вкупе со скудостью обстановки это нешуточно нервировало, вызывая ассоциации с палатой сумасшедшего дома. Андрес сидел на низком диванчике, запустив руки в спутанные русые волосы, лица его не было видно, но по напряжённым плечам явствовало, что держится он из последних сил. Виктор ходил из угла в угол, теребя сигаретную пачку и, видимо, размышляя, стоит ли рискнуть закурить. На всякий случай пленники опасались трогать в комнате что бы то ни было – неизвестно, включишь телевизор или санобработку комнаты.
Виргиния пихнула локтем Алана.
– Я, кажется, поняла, почему мы здесь… Хорошая, конечно, была идея послать телепатов, да кто ж знал… А вообще нам просто «повезло» с кораблём.
– Что?
– Ну, как бы тебе объяснить… Вот что в основном все знают о вриях, ну, что думают первым делом? Этот слух, что врии – те самые, кто в 20 веке похищал людей с Земли… даже мы первым делом об этом подумали, так?
– Я думаю, ерунда это, - твёрдо сказал Алан, - врии, конечно, этот слух толком не опровергли… Но ведь и не подтвердили! Ну подумаешь, похожи! Случайное совпадение! Во вселенной огромное множество рас, почему бы некоторым из них и не выглядеть так, как нафантазировали фантасты? И нас они вовсе не на опыты везут… Делать им больше нечего… Нужно б им было опыты ставить – Праксис недалеко, накупить материала можно сколько угодно. А можно и не покупать, напасть на пиратов, с их мощью у пиратов шансов нет.
Голубые глаза Виргинии смотрели необычайно серьёзно.
– А не думал ты никогда, Алан, что это никакая не фантастика? И вот, представь, нам повезло наткнуться на корабль внутрисистемного пользования, особенный такой корабль… На котором присутствует один из… Ну, я мало смыслю в их запутанном правительстве, но у них есть такой особенный круг лиц… У них даже специального названия нет, потому что большая часть простого народа не подозревает о их существовании. Можно их примерно назвать «Посвящённые». Они знают всё о тех похищениях, тех опытах… Хранят эту тайну. Врии ведь, действительно, так и не признались… А как в таком признаешься, когда тут вся эта дипломатия, нужно вести себя культурно и всем нравиться? А мы вот напоролись на одного из этих Посвящённых. И они теперь переживают, что мы могли просканировать его и теперь знаем всё. И заложим их Земле, а Земля завалит их скандальными исками.
– Можно вопрос? С чего ты это всё решила?
– Я видела это в мыслях того, кто вёл нас сюда. Но хуже всего то, что, похоже… кто-то из похищенных землян и правда тут у них. Может, мёртвые тела, может, замороженные в криокамерах, я не разобрала… Но факт, им есть, чего бояться.
Алан покосился на неё с саркастической усмешкой.
– О да, они правы. Теперь я знаю, благодаря кому мы здесь.
– Ну-ну, святоша. Можно подумать, они нас сканировать – стеснялись! А я не должна была разведать, что нас может ожидать?
– Если б они нас сканировали, они б точно знали, что вот лично я никого не сканировал и никому не собираюсь ябедничать! Они б хотя бы невиновных отпустили! И вообще, что за странная паранойя? Можно подумать, на них войной пойдут из-за событий трёхсотлетней давности!

Кэролин Ханниривер плакала, Кэролин Вестерлейн обнимала её, утешая.
– Надо верить в лучшее, миссис Ханниривер. Пока наши дети живы, мы не должны терять веры.
– Такая храбрая, такая сумасбродная… Всегда гордилась тем, что она вся в меня, а теперь мне страшно. Я всегда стремилась беречь её, несмотря на то, что она порой сама рушила все мои усилия… Я думала, что от всего её уберегла…
Миссис Ханниривер шмыгнула носом и достала новый носовой платок.
– Миссис Вестерлейн… Кэролин… Простите меня. Вам тяжелей. У меня ещё двое детей, если что-то случится с Джин – мои дети вытащат меня, они не дадут горю меня убить, я знаю, они не позволят… А каково вам… Единственный сын.
– Да, Алан всё, что держит меня в жизни. Но я не потеряла его, я знаю, что не потеряла. Миссис Ханниривер, подумайте о том, что нам сорок, а им двадцать… грубо говоря… Нам кажется, что они те же беспомощные дети, которых мы когда-то водили в детский садик. Мы берегли их, да. Мы старались не отпускать их от себя надолго, ограждать от всех опасностей… И поэтому теперь нам кажется, что с опасностями они не справятся. Но они уже большие, хотя конечно, только начинают взрослую жизнь. Они сильные, они справятся. Они обязательно вернутся к нам.
– Джин не ходила в садик… с ней сидела няня… Ох, простите, я всё не о том… Джин вот сказала, что я не должна расплачиваться…. А как мне не расплачиваться?  Хотя если б я не была тогда вот такой же, как она – её б на свете не было…

К тихо совещающейся молодёжи подсел Андрес. Глаза его горели лихорадочным огнём.
– Мы должны бежать. Я думаю, возможность должна быть. Прорвёмся к отсеку с челноками…
Виргиния посмотрела на него с сомнением.
– Мы даже не знаем, сколько их тут. К нам вышли только трое, но корабль большой. Нас уложат раньше, чем мы пересечём этот коридор.
– Когда они довезут нас до этого… как его… Альзерала, случая может уже не представиться.
– Может, вы и правы, конечно, Андрес… Но как? У нас даже оружия нет.
– Голова – главное оружие.
– Бесполезно! – нервно отозвался с другого конца комнаты Виктор, - дверь заперта, я уже проверил, пока вы там печалились.
– Сканируем? – ощетинился Андрес.
– Очень надо. Это вы думаете, что говорите тихо. А от стен, между прочим, резонирует отлично. Поэтому я не удивлюсь, если врии уже знают о ваших розовых детских мечтах.
Он поколебался секунд пять и всё же закурил. Послышался щелчок, в почти пустой комнате воспринятый как гром небесный, потом жужжание… Все четверо попадали на пол, прикрыв головы, но оказалось, это просто включилась вытяжка в потолке. Видимо, врии были терпимы к маленьким человеческим слабостям.
Справившись с испугом, Андрес вскочил, подбежал к Виктору и выхватил у него изо рта сигарету.
– Думаешь, так и поверил, пси-коп?
– Во-первых, не пси-коп, у меня П10, как и у тебя, - Виктор с сожалением проводил взглядом сигарету, исчезнувшую в пасти шустрого робота-мусороуборщика, выскочившего, кажется, прямо из стены, - во-вторых, что интересного мне искать у тебя в голове? Воспоминания о годах, проведённых в лечебнице?
– Ах ты мразь!
Алан переводил взгляд с одного на другого. Совершенно разные, хотя что-то в них было неуловимо похожее. Виктору лет сорок, темноволосый, очень высокий, можно сказать, богатырского телосложения, и мог бы быть привлекательным, если б не неопрятного вида щетина и непропорционально мелкие бесцветные глаза. Андресу лет тридцать пять, и вот его щетина, пожалуй, не портит, даже гармонирует с его обликом. У него большие зеленые глаза, поблёскивающие, кажется, лёгкой сумасшедшинкой. Что их роднит – пожалуй, то, какими спокойными и любезными в общении они были на корабле – и как у обоих начали сдавать нервы здесь. Как в обоих явственно, сквозь налёт цивилизованности, проглянула эта страшная звериная тоска, извечная мужская тоска от беспомощности, невозможности просто схватить врага за горло и вынуть из него душу…
– Эй, парни, парни, если вы здесь сейчас подерётесь – я вот не уверена, что вы вриям этим навредите! Давайте выясним отношения, когда вернёмся на Минбар?
– Если вернёмся, - ухмыльнулся Виктор.
– Милая заколочка, - Андрес протянул руку к волосам Виргинии.
– Эй, не лапай, не твоё! В общем, давайте сядем и успокоимся? Мы и так в переплёт попали, если сами будем усугублять, нас на Землю в смирительных рубашках забирать будут.
– Она права, - Алан нервно отряхнул колени, хотя это было излишне – пол в комнате был совершенно чистым, - нам самое важное сейчас – не терять головы, не тратить время на грызню между собой, быть внимательными ко всему, что мы делаем и говорим…  Нам надо понять причину конфликта, не говоря уж – стремиться к тому, чтоб разрешить его мирно. Не забывайте, врии… они не то чтоб агрессивны… но как показала история, они специфично относится к общественному мнению. Но не забывайте так же, наше пленение – это решение не всех вриев. Наверняка среди них найдутся и те, кто не захочет пятнать себя подобной историей.

Интерьер врийского корабля явно и ощутимо подавлял всех. Хотя для посадки пассажиров имелись сидячие капсулы у стен, никто в них так и не сел, вместо этого люди скучковались прямо на полу в центре. Кэролин прикрыла глаза, всё это билось у неё в голове, резонируя, как голоса от гладких стен... Обрывки разговоров, переплетения судеб…
– А вас зачем на Минбар понесло, Марк? Вы не телепат, и никого вроде не провожаете.
– Да жена у меня, умница… Учёный до мозга костей… На восьмом месяце беременности подалась на эту конференцию, а то без неё она никак… Мне утром позвонили, что она в больнице… Я только зубную щётку схватил – и на вокзал… Вот сижу тут, а у меня, может быть, кто-нибудь родился уже… Я на вокзале что только по потолку не бегал, как оно там. Врачи у рогатых, может быть, и хорошие, да что бы они в человеческих младенцах понимали…
– Ну, минимум один человеческий младенец у них же там родился. Оно конечно, не совсем человеческий, а всё же…
– А вы куда, Харроу?
– А я два месяца назад из тюрьмы вышел, неделю назад мать схоронил. Пока я по околоткам галактики мотался да по тюрьмам, она архивы пересматривала, брата моего старшего искала. Писала, звонила… Оно конечно, найди поди – трёхлеткой забрали… Вроде, нашла среди беглых, может, он… Хочу хоть посмотреть на этих отправляющихся – мало ли, может, встречу его там… А вы, Метью?
– А я сестру провожаю. Вон ту красотку в зелёном видите? Надеется там парня любимого встретить. Он когда-то сбежал из Корпуса, а она вот не решилась, потом жалела… Это ведь и правда вроде рая для них, возможность встретить давно потерянных…
– А вы, парочка, вместе улетите?
– Конечно.
– Как вы-то умудрились не знать друг о друге? Оба же…
– Пси-уровень разный, забрали в разное время. Никто нас знакомить не считал нужным. Я на Марсе работал, Клод на Денебе в школе, в пункте…
– Везёт вам. Мы-то с моим браткой если там и встретимся, потом снова расстанемся. Не останется ж он ради меня… А жаль… Хороший, наверное, человек он, не беспутный, как я.
– Вы не беспутный, Джек, - улыбнулась молоденькая девушка рядом, - и вы стоите того, чтоб ради вас остаться.
– Ну так подумайте над вариантом, красавица, время ещё есть.
– Сначала я найду свою мать.
Подошла миссис Ханниривер с термосом.
– Невероятно, но он ещё горячий… Хотите? Вот зачем, скажите, брала?  Что, мне в транспортнике в горячем чае бы отказали? Всё потому, что вечно набираю всего и побольше, всякой ерунды… А вот, пригодилось.
Кэролин благодарно кивнула, подержала термос в руках – хотя корпус не пропускал ни капли тепла изнутри, потом глотнула.
– Так странно… Смотрю вот на это всё…Люди, ещё вчера чужие друг другу…
– Да, я тоже обратила внимание. Совместно пережитое сближает… Можно б было предположить, что все мы станем одной большой семьёй, будем перезваниваться, справлять друг у друга Рождество, и может быть, кто-то найдёт здесь своё счастье, и будет когда-нибудь рассказывать детям, при каких удивительных обстоятельствах познакомились их родители. Но это всё вряд ли… Добрая половина из нас с Минбара отправится в новый путь, и мы больше не увидимся… Мы с вами тоже…
Кэролин мотнула головой.
– Я не полечу никуда без сына. Он всё, что у меня осталось. Я не успокоюсь, пока не добьюсь, чтоб мне вернули Ала.
– Как и я, Кэролин. Господи, это какой-то кошмарный сон… Я не верю, что это происходит на самом деле…
– Я вам завидую, миссис Ханниривер. У меня кошмаром была большая часть жизни. И вот сейчас… Я смотрю на этих людей и понимаю, что не могу подойти к ним. Боюсь… боюсь узнать – поймут ли они меня… Это раньше я думала, что я одна, что мир против меня… А потом, когда одни обрывали разговор и отворачивались, а другие, напротив, становились любезными-любезными и предлагали помощь… Я не знала, что ранило меня больше. Я поняла тогда, что в мире у меня больше не будет близких людей. Никогда, никого. Кроме сына.
– О чём вы, Кэролин, я не понимаю…
– Об отце Ала. О том, что действительно отделило меня от мира, сделало меня действительно… «меченой».
– Простите мой вопрос, а… что не так было с мистером Вестерлейном? Просто я никогда не слышала такого имени, я, конечно, мало читала материалов по телепатскому делу… Вы с ним, наверное, познакомились в корпусе?
Кэролин горько усмехнулась.
– В корпусе, где ж ещё…

Ближе, по ощущениям Виргинии, к вечеру за ними пришли. Возникший в дверном проёме врий обильной жестикуляцией пригласил их следовать за ним.
«Мы подготовили ваши каюты. Потом вам принесут поесть».
– Надеюсь, бифштекс? – хмыкнул Андрес, - или, на худой конец, хорошо прожаренный бекон?
«Мы знаем пищевые потребности землян. Для вас приготовлен питательный коктейль. Отдыхайте, для вашего жизненного цикла скоро ночь. Когда вы проснётесь, мы уже подлетим к Альзералу».
Андрес вынужден был признать, что идею побега осуществить труднее, чем казалось. Хотя врий был один против них четверых, в коридоре, которым они шли, не было ни одной двери, и ни одного предмета, который можно б было использовать в качестве оружия, а вот в стенах чернело там и тут что-то, что вполне могло оказаться глазками видеокамер.
Каюта, которую Виргинии сразу захотелось назвать камерой, была где-то втрое меньше комнаты, где они сидели до этого, и примерно в той же степени обставленной… На первый взгляд. Врий показал, как пользоваться кнопками на приборной панели, чтобы из стены выдвинулись стол и скамья, как приглушить свет, показал даже компьютер, но толку от него, девушка сразу поняла, будет немного – всё на врийском.
– У вас все телепаты?
«Мыслеречь для нашей расы норма. Различается мощностью канала».
– Это как у нас уровни? И какой у тебя? Как тебя зовут?
«Ты не сможешь это повторить».
– Ладно… А зачем вы похищали землян?
«Не время об этом говорить. Разговор будет потом и не со мной».
Что, пожалуй, сперва напрягло – это полупрозрачные стены, за которыми виднелись движущиеся силуэты соседей. Потом, впрочем, Виргиния успокоилась – разглядеть через белёсую плёнку что-то сложновато, лично у неё не получилось. За правой стеной – похоже, каюта какого-то врия, а за левой… Алан?
– Алан! Алан, это ты? Чёрт, на звукоизоляции они явно не экономили…

– Я росла на ферме в Монтане, отец купил её вскоре после моего рождения. Не то чтоб он был прирождённым фермером, он вообще был городским в третьем поколении, но ему всегда хотелось быть ближе к природе, хотя в руках у него, откровенно, не всё ладилось, хозяйство было весьма средним… Мы держали коз, кур… А ещё был яблоневый сад, мама научила меня готовить яблочные пироги и другую выпечку… До шести лет в моей жизни не было вообще ни одного горя. Солнце, ветер, простор… Соседские ребятишки, с которыми мы бегали купаться на речку, лазили по деревьям, дразнили коз… Когда мне было шесть, мама поехала в гости к родственникам в Нью-Йорк, они гуляли по новому торговому центру и там произошёл терракт… Из всей семьи спаслась только мама, врачи вытащили её практически с того света, но до конца дней она осталась прикована к инвалидной коляске… Она умерла, когда мне было шестнадцать. Может, от этого потрясения, может, из-за полового созревания у меня проснулись телепатические способности… Когда за мной пришли пси-копы, отец встретил их с ружьём. Они убили его… Им, конечно, ничего после этого не было, сопротивление, закон на их стороне… Понятно, на какое сотрудничество после этого можно было рассчитывать? Нет ничего страшнее человека, которому нечего терять… Я прокусила одному из них палец до кости… Меня долго держали на успокоительных, в изоляторе… Всё было плохо, очень плохо… я мечтала умереть, но унести с собой на тот свет хотя бы кого-то из этих ублюдков… Потом пришёл Альфред… Я так понимаю, это была их такая тактика доброго и злого пси-копа…  Он всегда верил в силу своего обаяния. Он не давил на меня, ни к чему не принуждал, просто приходил и говорил о всяких пустяках, распорядился перевести меня в камеру получше, приносил мне фрукты, книги… Я начала понемногу оттаивать… Но когда он, обрадовавшись успеху, начал меня знакомить с… со спецификой… я снова замкнулась. Никакие их пропагандистские агитки не могли подействовать, когда я видела, как умирал мой отец, а их руки оторвали меня от его тела… Когда я слышала рассказы соседей по лагерю… Браслет «меченой», четыре стены и потолок – день за днём… Но я уже любила его. Когда я была беспечной девчонкой с фермы, кормившей по утрам кур и готовившей отцу завтрак, я б такого человека, наверное, никогда не полюбила. Но там многое меняется… Я поддалась его обаянию. Я поверила ему… Даже не ему. Нет, поверила своему глупому сердцу. Я не ждала, что он поможет мне, я думала, что я помогу ему. Что верну ему человеческое… Что в глубине души он не хочет этим быть. Я ненавидела то, чем ему приходится быть, и убеждала себя, что это то же, что чёрный костюм и перчатки… Я уже знала, как легко их снять. Я до сих пор не знаю, права ли была. Он просто приходил, приносил компьютер, мы смотрели какой-нибудь фильм, я ела сливы… Мы спорили до хрипоты, и он обрывал спор первым, осознав, что опять меня не переубедил, а я всё не унималась… Иногда я думала – может быть, если б я тогда согласилась, всё б сложилось иначе, может быть, я получила б возможности, с которыми уже могла бы сражаться, смогла б отомстить тем, и вырвать у них Альфреда… Но я не могла лгать ни минуты. Мне хватало того груза, что мне приходилось жить с пониманием – никто никогда не поймёт меня в этой любви… я ведь слишком хорошо знала, что он такое… Но я жила и верила – каким бы ни знали его они, я знала его настоящим.
Миссис Ханниривер помолчала, рассказ произвёл на неё сильное впечатление.
– Знаете, а я ведь была с ним знакома. Ну, как – знакома… Он приходил в дом моего отца, тогда ещё он был мэром… не знаю, какие у них были дела, я никогда не интересовалась, а они запирались для разговоров в отцовском кабинете… Но пару раз он обедал с нами… Честно вам признаюсь, мне он не нравился совершенно. Это его обаяние, действовавшее на мою мать, совершенно не действовало на меня, я считала это слащавостью, фальшью… Я с наслаждением ему дерзила, чем, конечно, очень раздражала отца… Нет, я ничего не знала о его преступлениях, толком и Пси-Корпусе вообще. Меня просто бесили эти его хвалёные безукоризненные манеры. Я была, пожалуй, трудным подростком… Знаете, не удивительно в семье политика, все друзья семьи тоже какие-нибудь шишки, не политики так финансовые воротилы, все эти высокие гости, у которых запонка на рубашке стоит как билет до Европы, коллекционные «Роллексы», личные самолёты, подлинники Рембрандта в гостиной… Я чудила – сбегала с друзьями в поход в горы «дикарями» - спали в палатках, грели консервы, собирали грибы, это было чудесно… Красила волосы в радикальные цвета, сделала татуировку на животе – отец три дня держал меня взаперти, прежде чем я согласилась её свести… Один раз мы с подругами здорово напились и выложили в сеть от имени жены одного друга отца объявление с приглашением к фривольным знакомствам… Ну, по нашему мнению ей это действительно требовалось, а что сама стесняется – так мы готовы помочь…
Лицо миссис Ханниривер заметно посветлело, видно было, что уносясь памятью в беззаботные, шальные времена, она черпала там силы. Сейчас она, конечно, безукоризненная леди, вдова уважаемого человека и мать троих детей, но в ней ещё жива та девчонка, что хохотала в ответ на призывы взрослых взяться за ум и думать о своём будущем.
– А потом вот отчудила по-крупному. Знаете, больше всего мне стыдно перед дочерью за то, что так и не нашла её отца. Не узнала даже его имени… Когда рассекретили архивы Пси-Корпуса, люди принялись подавать запросы, столько семей воссоединилось… А я боялась. Ну как – я, жена министра, и вдруг признаюсь, что моя дочь незаконнорожденная, что я её отца видела три раза в жизни… Это вообще странно, я иногда думаю, что это какое-то моё наказание… Бестер, конечно, представил его, когда пришёл с ним первый раз, но тогда я пришла уже к середине их с отцом беседы, пробежала мимо, бросила только на него взгляд, отметила, что хорошенький… Бестер как-то раз с другим каким-то интерном приходил, но тот на морду уж очень гнусен был, а этот – надо же, милашка…  Убежала в свою комнату, сославшись на домашние задания. Они не были мне интересны. Во второй их визит – это было воскресенье, я спала до полудня, потому что перед этим полночи оттягивалась… Спустилась – он сидел в гостиной, отец с Бестером заперлись в кабинете, а его вот оставили снаружи… Сидел на диванчике, так, словно на мине сидит – прямой, напряжённый, весь такой – отличник в приёмной комиссии… Я начала над ним насмехаться, что, мол, нос не дорос до взрослых тайн? Матери тоже не было дома, а то бы она мне выписала, за то, что спустилась в топике и шортах по самое… А я его спрашивала, не жарко ли ему в костюме, не принести ли ему мороженое, или, может быть, проводить к бассейну, если, конечно, не стесняется тело своё худосочное показывать… Не надоело ли ему таскаться за Бестером хвостиком, и не боится ли он его вот так оставлять – вдруг кто сопрёт… Мне понравилось его смущать… Ну, потом Бестер вышел, церемонно попрощался с отцом, подхватил этого птенца и покинул наш гостеприимный кров. А я потом обнаружила, что всё думаю и думаю об этом пареньке. Вроде как, хорошо б им как следует заняться, он поинтереснее мистера Бестера… Думала, придёт с ним в следующий раз – и если опять оставит за дверью, я ему предложу что-нибудь вроде смыться вместе, закатиться с девчонками в ночной клуб, или просто напиться и искупаться в канале, нас один раз уже за это забирала полиция… То-то рожи будут у отца и Бестера! Но получилось совсем не так… Ну, сперва мы сидели, болтали… Ну, как болтали – я забрасывала его вопросами и подколками, а он, бедняга, отбивался как мог… И ведь просто послать меня, если не хочет разговаривать, тоже не мог! Я так понимаю, с общением у них там совсем тухло было, выпускники закрытых религиозных школ и то в мире потом жизнеспособнее. А потом… Знаете, у нас тогда на электростанции модернизация какая-то проходила, что ли… В общем, перебои с электричеством случались, с этим все смирились, отец сказал, что это надо перетерпеть, как стихию… В общем, погас свет. Тогда я притянула его к себе и поцеловала. И пока он не опомнился и не сбежал, потащила в свою комнату. В этот раз стихия была определённо на моей стороне… Когда свет включили и Бестер пошёл искать своего питомца, нашёл нас мирно разглядывающими фотографии. Не знаю, просёк он так что-нибудь или нет… И больше я его не видела, да. Когда через месяц я спросила отца, чего это мистер Бестер к нам не приходит, он ответил, что мистер Бестер отправился в долгосрочную поездку. Фигурой он был важной, это я уже знала, он говорил, что в земном секторе мало где не бывал, и даже кое-где за его пределами… Ну, потом много ещё всяких событий было, в общем, мистера Бестера я больше не видела, того интерна и подавно. Когда я поняла, что беременна… В общем, я поняла, что детство закончилось, но приняла это удивительно спокойно. Просто по-быстрому приняла предложение Боба Ханниривера, к большому удивлению отца… Он тогда ещё был о нём положительного мнения, это потом сказал, что я, видимо, нашла родственную душу… Бедняга Боб, всё-таки до чего простой он был человек…  Он так радовался рождению Джин, так хвастался ею всем друзьям… Анализы определили маркеры телепатии в её крови сразу, он ещё так удивлялся, и вместе со мной тревожился, неужели у нас могут отобрать нашу чудесную девочку… Но способности у неё проявились только в двенадцать лет, а к тому времени Пси-Корпуса уже не было.

Виргиния подскочила на постели, села, пытаясь успокоить отчаянное сердцебиение. Кажется, дрёма сморила её совсем ненадолго, а сейчас была мгновенно и безжалостно вспорота. Криком.
– Алан?
Нет, в каюте, как, кажется, и во всём мире, стояла тишина. Но крик был. Она слышала его. Чувствовала. Сразу пришло сравнение – внутренней стороной кожи.
– Алан, Алан! – она метнулась к противоположной стене, забарабанила в матовую перегородку. Бесполезно. Не докричаться. А проломить этот, как будто, тонкий пластик вообще едва ли реально.
Тогда она поступила иначе. Она принялась стучать в стену справа, отчаянно голося. Это возымело действие – через минуту на пороге нарисовался заспанный врий. Зрелище было откровенно неожиданным и забавным, и в другое время Виргиния долго бы просто с восторгом пялилась на это. Но сейчас ей было совсем не до смеха.
«В чём дело? Что тебя беспокоит? Вам нужно спать!»
– Помогите! Мне нужно туда, в соседнюю ка… пала… каюту… Там человеку плохо…
«С чего ты взяла?»
– Я слышала его крик! Ну, мысленный крик…
«Это ночной кошмар, его жизни это не угрожает».
– Откуда вы знаете? А если у него сердечный приступ, если он умрёт – кто отвечать будет? Сами можете быть насколько угодно бессердечными, но проведите меня к нему! Эй! Не смейте уходить! Я вам спать не дам, так и знайте!
Спать врию хотелось очень. Поэтому он решил, что лучшим способом избавиться от назойливой девчонки будет провести её в каюту соседа.
Когда они вошли, в каюте медленно, как наступающий рассвет, зажёгся мягкий, приглушённый свет. По-видимому, это врий незаметно нажал нужную кнопку или же вовсе отдал телепатическую команду. Алан лежал на постели неестественно прямо, как покойник, не шевелясь, не издавая ни звука.
– Боже…
«Он жив. Если б он умер, датчики в каюте показали бы это, и оповестили нас в тот же миг. Разбуди его, скажи, что это только ночной кошмар».
Команды, в общем-то, Виргинии были и не нужны – она уже была у кровати. В миг, когда она коснулась Алана, её шарахнуло невнятной, но мощной волной страха. Как что-то в детстве, когда реакции были самые сильные, когда она ещё не знала, не имела причины считать, что она сильнее очень и очень многих взрослых вокруг… Словно густая чёрная туча внезапно закрыла небо над ней. А она – просто маленькая девочка посреди поля, и сейчас грянет ужасная гроза, она уже приближается, она видит её…
В темноте впереди колыхались неясные силуэты, вспыхивали зловещие огни. Что-то жило в темноте, что-то с сознанием, но не живое. Оно надвигалось на неё, раскинутые щупальца закрывали свет, заслоняли весь мир, чёрная туча давила на неё, выдавливая память, надежду, её саму. Оно огромное, как мир, она мала, как молекула… Досадная маленькая молекула, которая совершенно напрасно обнаружилась на огромном поле…
«Тебя нет. Ты не нужна. Ты не нужна никому и ничему, кроме меня. Я использую тебя, изменю, как захочу. Умри. Усни. Забудь всё. Подчиняйся».
Она закричала – тело охватила жуткая боль,  оно мутировало на глазах, превращаясь во что-то холодное, металлическое, из него рвались змеи проводов, гибкие шланги с зубастыми пастями на концах, Виргиния знала – эти пасти сейчас сожрут всё вокруг, весь мир, словно нарисованное на бумаге полотно, и оставят только сосущую черноту…
Словно сквозь помехи, донёсся до неё голос врия.
«Мой канал недостаточен, чтобы вас обоих вытащить. Будь сильнее кошмара, ты не можешь утонуть в чужом кошмаре, это слишком глупая смерть. Ты ведь не настолько слабая».
«Кто бы тут о слабости говорил, а…»
Изнутри поднялась злость. Можно превратить всё в боль, в темноту, можно отнять краски, память, но её, Виргинию, не заставишь забыть, кто она есть. Всякий, кто посмеет сказать, что она ничто – получит, ой как получит! Она ударила, и почувствовала, что тьма дрогнула. Она нащупала в этой тьме что-то – что-то от Алана, и вцепилась, зло, яростно, встряхнула… Сквозь морок проступили очертания каюты, Алан сидел на постели, его открытые чёрные глаза казались огромными на бледном как полотно лице.
– Эй! Прекращай! Что это ещё за кошмары, что это за дрянь!
– Это оно, - голос звучал глухо, - было всегда, и никогда никуда не уйдёт.
– Я тебе дам – не уйдёт. Очнись! Очнись!
Сквозь всё ещё колышущуюся тьму прорвался словно яркий луч – холодного, безжалостного, острого света. Алан покачнулся, зажмурился, потом снова открыл глаза. Виргиния благодарно оглянулась на врия. Кошмар отступил.
«Пошли. Он проснулся. Теперь всё будет в порядке. Надо спать».
– Тебе надо – ты и спи. Я останусь с ним.
«Вас велено держать каждого в своей каюте».
– Велено, надо же… Человеку плохо! Объяснишь своему начальству, что мы, люди, такие, мы слабые… Вам что, нужно, например, чтоб он от кошмаров спятил? И что вы потом с ним таким будете делать? Я приведу его в порядок. Иди.
Алан дрожащей рукой отирал лицо – словно стирал с него липкую паутину.
– Зачем ты здесь, Виргиния.
– Тебя не спросила. Так, надо бы добиться от этого автомата стакана воды…
– Ты не должна здесь оставаться. Со мной нельзя спать в одной комнате. С этим только мать способна справиться, если это проникнет в твои сны, ты сойдёшь с ума.
– Это не первый раз, что ли? И многие уже… с ума рядом с тобой сошли?
– Достаточно.
– Ну, если даже ты не врёшь, за меня можешь не волноваться. Я – Виргиния Ханниривер, меня не одолеть какому-то грозо-спруту. И с ума я не сойду, меня и так все считают сумасшедшей. Извини, но нет здесь мамочки, придётся мне за тобой приглядеть.
– Ты просто глупая девчонка с безразмерным самомнением и любовью к браваде. Думаешь, что мир твоя игрушка и всё будет так, как ты захочешь. Не лезь туда. Там ты – не ветреная богачка с кучей поклонников и уверенностью, что ей закон не писан, там ты – ничто, и оно докажет тебе это. Оно сожрёт тебя изнутри, одну оболочку оставит.
Виргиния хмыкнула, скривившись – надо сказать, и эта гримаса вышла у неё странно очаровательной.
– Приятно, конечно, что ты обо мне волнуешься, Алан, но три пункта разницы между нашими уровнями – не повод для шовинизма. Я тоже кое-что изучила и приобрела. Я видела пьяные кошмары нашего садовника, ветерана войны, и имею некоторые представления о том, как помочь людям. Хотя у тебя позабористей, конечно. Просто расскажи, что это такое и откуда.
Алан тряхнул головой, словно настойчивость девушки мучила его физически.
– Оно родилось вместе со мной и вряд ли раньше меня умрёт. Это не только ночные кошмары, если бы… У меня целый ряд аномалий в работе мозга. В детстве хуже было, проблемы с памятью, с реакциями… Я мог на следующий день забыть, что было вчера, или увидеть что-то вот такое наяву… А во сне что-то такое приходило постоянно, я боялся спать. Я долго был лунатиком, где меня только не ловили… Потом врачи смогли подобрать мне комплекс лекарств, которые это тормозят… Так вот знаешь, в чём проблема? Лекарства остались на корабле… я ж не знал, что я сюда не на полчаса…
– А от чего с тобой это? Неужели никак нельзя вылечить?
– Нельзя. Это врождённое, патология эмбрионального развития ещё. Единственная не только на всю планету, но и на всю галактику. Лекарства – это лучшее, что они смогли найти. Есть болезни, которые извращают, корёжат человеческую природу, а моя сразу такой сложилась, ещё до рождения.
– Ну, сейчас и многое врождённое умеют лечить…
– …Потому что моя мать, будучи беременной мной, была превращена в деталь для корабля Теней. Машина была вживлена в её мозг, руководила ею, подавляла в ней всё, личность, память… Машина видела меня. И я её тоже чувствовал. Знал, как она смотрит на меня – как на… заводской брак, который должен стать достаточно незаметным, чтобы не мешать, иначе его уничтожат. Наверное, милосерднее было всё же уничтожить… К счастью, мою мать и других таких же отбили раньше, чем они попали к Теням… Если б я попал в Тень – не знаю, что бы было… Но я и так достаточно о них знаю от машины. Иногда они мне снятся.
– Это ужасно.
– Ужасно то, что… Теперь я чувствую сильную вину перед родителями. Мать-то знала, понимала… но всё равно… А отец… Ему моя молчаливая отстранённость казалась, наверное, равнодушием, может быть, даже отвращением к нему… А это было оно.
– А на самом деле ты любил отца?
– Честно? Не знаю. У меня не было времени разобраться, кого я люблю, кого нет, все силы уходили на то,  чтоб подавлять это… Но пожалуй, я очень не хотел, чтоб их это касалось, травмировало как-то. Впрочем, теперь не важно. Если я когда-нибудь что-нибудь осознаю – ему-то уже всё равно…
Виргиния осторожно погладила его по руке.
– Иногда родителям и не важно, любят ли их дети… Им важно, чтобы дети были живы-здоровы, чтобы у них всё было хорошо. Твой отец имел возможность видеть тебя хотя бы иногда, думаю, его это радовало.
– Это ведь зажим для галстука.
– Что?
– Твоя заколка. Это зажим для галстука. Мужской, кажется. Память об отце?
– И этот человек упрекает меня, что я шарюсь по чужим мозгам…
– Ты слишком громко об этом думаешь. Что, надеешься, что он узнает тебя по зажиму, который двадцать с лишним лет назад потерял в комнате твоей матери? Такое только в кино бывает!
– Заткнись, а? У каждого человека есть что-то, что свято. Мой отец – это для меня свято. Я любила своего приёмного папашку, он был хороший человек. Но я хочу найти своего родного отца и найду, хоть о нём и остались только невнятные воспоминания матери да этот зажим… Жаль, твой отец вряд ли делился с тобой воспоминаниями о своих интернах. Точнее, тебе едва ли было до этого.
– Извини, я не мог предположить, что через много лет ко мне придёт его случайная дочь… Жаль, но нечем обнадёжить – поскольку мой отец считался специалистом высокого класса, интернов у него было за его жизнь немало, и большинство сейчас мертвы или гниют в той же тюрьме, потому что стоили своего наставника. Могу потом помочь сориентироваться в коридорах, если добьёшься свидания.
– Заткнись. Хотя, если начал зубатиться – значит, уже полегчало…

Харроу оборвал фразу на полуслове – в пассажирский отсек вышел один из пилотов-вриев.
– Что-то случилось? – несколько женщин поднялись, стремительно бледнея.
«Мы прибыли. Пожалуйста, приготовьтесь к организованной высадке. Вас уже встречают».
– Уже? Минбар? Ничего себе скорость… Вот это техника!
Кэролин неприязненно косилась на пилотов-вриев, пока они опускали трап и разблокирывали двери. Миссис Ханниривер положила ей руку на плечо.
– Не стоит, дорогая. Они ни в чём не виноваты, они просто выполняют приказ… И стоит сказать им спасибо, они выполнили его хорошо.

– Ты бы поспала… - Алан неловко тронул Виргинию за локоть, - обещаю, не усну, тебе ничего не грозит.
– Я не смогу.
– Да перестань, со мной всё нормально, и ты не обязана быть при мне сиделкой.
– Вообще-то, не только поэтому… Слишком есть о чём подумать… Нет, и не о наших семейных драмах. Я ошиблась, Алан. Точнее, вполне возможно, меня намеренно ввели в заблуждение. Это не из-за похищений.
– Вот видишь!... а из-за чего тогда?
Голубые глаза Виргинии в полумраке комнаты слабо мерцали, словно вечернее небо.
– Потому что среди нас злодей, Алан. Я уловила это в мыслях этого врия, он слаб уровнем, чтобы блокироваться от меня. Когда мы беседовали там с ними… они уловили в мыслях одного из нас угрозу. Они не успели понять, кто это был, он сразу заблокировался или переключился на другое… Но они поняли, что это связано с тем последним рейсом на новую планету. Возможно, он хочет взорвать корабль, или что-то вроде этого… Они предпочли задержать всех нас до выяснения, или до старта корабля…
– Зачем? То есть, им-то что за дело?
– Из чистого альтруизма или чтоб получить благодарность за предотвращение теракта – не знаю. В любом случае, это благородно с их стороны, могли просто сделать вид, что их ничего не касается… Наверное, потому они и расселили нас по разным каютам – чтобы просканировать нас по отдельности…
– Интересно, и что они будут делать, когда вычислят? Результаты телепатического сканирования как улику даже суд не принимает.
– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Может быть, заставят его сознаться… Или правда на опыты пустят… Интересно, кто это… Я знаю, что не ты и не я…
– А почему не я?
– Просто не ты, и всё.
– Я ж сын пси-копа, чем не обоснование?
– Ничего не обоснование. Может, конечно, мудачество по наследству и передаётся, но ты не тот случай. И вообще, может, ты так и почтил бы память отца, но плюнул в лицо своей матери, которая была «меченой». Можешь не верить в мою способность разбираться в людях, но я уверена, что это не ты. Потому и держусь за тебя, что тебе я хоть как-то доверяю.
– Джин, я сам не знаю, что творится у меня в голове, а ты говоришь, что мне доверяешь… Может быть, я сам не знаю, что творю? Может быть, это моя болезнь, память машины во мне? Тени ведь ненавидели телепатов, как ничто другое.
– …Это может быть хоть один, хоть другой… Андрес назвал Виктора пси-копом – может, конечно, он и не пси-коп, но может за ним в прошлом что-то тёмное быть… Но и сам Андрес… Виктор упомянул о лечебнице – это так, Андрес несколько лет провёл в психушке… И я б не сказала, что сейчас он производит  впечатление здорового… Какие у него могут быть резоны – не знаю, разве что могу предположить… На борту ведь много бывших пси-корпусовских – рядовых, конечно, не копов, но для Андреса, видимо, всё равно, раз уж он Виктора назвал копом… К тому же, тут ещё и ты… Лицом ты очень уж в отца удался, не обижайся… Может быть, он хочет отомстить… Алан, нам нужно доверять друг другу, иначе не выжить…

0

79

Осторожно, слэш и трэш...

Гл. 2 Встречи и прощания

Гл.2 Встречи и прощания

В детстве, когда мама читала ей «Снежную королеву», Кэролин думала о том, что немного жалеет главную злодейку. Наверняка ведь она не со зла… Её царство, конечно, холодное и безжизненное, но оно тоже по-своему красивое. Но, наверное, ей там было очень одиноко, потому она и похитила Кая. Наверное, она просто не может иначе. Не умеет. Может, от одиночества, может, оттого, что кто-то когда-то научил её, что это лучший путь… Позже она не раз возвращалась к этим мыслям после ссор с Альфредом. Наверное, он тоже просто не умеет иначе, ему тоже нужна помощь, и он тоже ограждается от возможной помощи стеной жестокости и льда. Почему Снежная Королева требовала от Кая собрать из кусочков льда именно слово «вечность»? что это слово значило для неё? Почему именно «вечность», не «любовь», не «счастье»? Она не знала, какое слово нужно сложить для Альфреда – «верность», «понимание», «прощение»?
Минбар ей сперва показался похожим на сказочное царство Снежной Королевы. Сияющие грани кристаллов, холодные огни фонарей, хрустальные брызги колокольчиков, степенные, чопорные минбарцы в длинных одеждах, проходящие мимо неслышно, как тени. Так казалось, впрочем, не долее нескольких первых часов, когда она блуждала по улицам и площадям Тузанора, где решила скоротать время, услышав, что президент пока на важной встрече. Она помогла миссис Ханниривер перенести вещи в гостиницу, посидела сколько-то времени вместе с ней и встречавшими их людьми Ледяного города – сейчас уже полностью переселившимися из северных широт в Тузанор, потом, улучив момент, тихо выскользнула из комнаты. Миссис Ханниривер поймала её в коридоре, Кэролин почувствовала вдруг дикую неловкость, словно её застали за воровством или каким-то пакостничеством.
– Я… Я просто хотела пойти, немного подышать свежим воздухом, ну, прогуляться по городу, немного успокоиться в одиночестве…
– Кэролин, может быть, я и не кладезь житейской мудрости, но мне кажется, именно сейчас то самое время, чтоб с одиночеством наконец – завязать. Вам нужно научиться не сторониться этих людей, раз уж вам жить с ними в одном мире.
Кэролин неловко улыбнулась.
– Да, вы, конечно, правы, миссис Ханниривер… Просто… я пока не могу начать прямо сейчас. Слишком тяжело уложить всё это в голове, просто успокоить нервы… Они все очень, конечно, сердечные, душевные люди… Дело, думаю, именно во мне, это во мне слишком не хватает открытости и искренности… и я слишком много за последнее время была на виду у множества людей, я отвыкла от подобного, от невозможности хоть ненадолго заползти в какую-то свою норку… Всё будет нормально, Кэролин. Обещаю вам, я не потеряюсь.
Идти за одиночеством в центр города – в этой мысли, пожалуй, есть, чему улыбнуться. Но способ давний, не ею придуманный. Деликатные минбарцы не склонны приставать с расспросами к одиноко сидящей у фонтана женщине, разве что спросят, не заблудилась ли она… Она узнала, что это место называется площадь Тафьел, и решила посидеть здесь подольше, запомнить… Место понравилось ей, здесь было легко, приятно. Холодная водяная взвесь в воздухе, успокаивающее журчание за спиной, фонари-деревья с раскрытыми книгами, наверное, являющими наиболее интересные, полезные изречения… увы, она не знала минбарского языка.
Там, на площади, её и нашли посланные за ней Джек Харроу и незнакомый молодой человек в тёмном плаще. Оказывается, президент пожелал встретиться с нею и матерью Виргинии сразу же, как услышал о случившемся.
– Он уже связался с Вриистаном, они ответили, что не санкционировали задержания ваших детей, понятия не имели о случившемся, и сейчас в свою очередь свяжутся с Альзералом… Думаю, ответ уже скоро должен быть.
Дальше была беседа с президентом… Кэролин размышляла, поднимаясь в сопровождении молчаливого молодого рейнджера по ступеням здания правительства Альянса, считать это первой их встречей или нет. Действительно первую – с тогда ещё капитаном Вавилона-5 – она помнила смутно, сквозь туман боли и беспамятства. Когда машина, вмонтированная в её мозг, заставила её захватить медблок, стрелять в Альфреда… Тогда его, в том числе, усилиями не произошло ничего непоправимого… Позже, конечно, она видела его лицо в новостях, в видеорепортажах, в газетах… Она готовилась к тому, что будет смотреть и сравнивать…
Реальность оказалась мрачнее ожидаемого. Он так постарел… Видно, прошедшие годы, тот груз, что он на себя взвалил, не пощадили его… Она смотрела на его совершенно серебряную голову и вспоминала своего отца – он был таким же в те последние дни… Отставной военный, надеявшийся на спокойную старость в тихом уголке среди практически девственной природы, и потерявший жену, а теперь получивший известие, что у него забирают единственную дочь… А ещё она невольно вспоминала Альфреда, его совершенно седую голову на её коленях, его тихий голос… «Зачем ты приходишь, Кэролин? Я ничего тебе не дал, и ничего уже не смогу тебе дать… Я лгал всю жизнь, я обещал тебя защитить – и здесь тоже солгал…».
Президент пригласил её не в кабинет, а в залу, похожую на гостиную, с большими светлыми окнами – видимо, хотел, чтоб встреча прошла в более спокойной, непринуждённой обстановке. Она подспудно промелькнувшей мыслью отметила, осторожно садясь на широкий мягкий диван, как приятно матово переливается ворс его обивки. Что-то такое стояло в их гостиной… Мебель, доставшаяся от бабушки, отцу больших трудов стоило перевезти её, но он ни за что не соглашался продать её и на новом месте заказать новую…
Он замялся, не зная, как к ней обратиться – мисс Вестерлейн, или миссис Бестер – она слегка удивилась, признаться, ведь он должен был получить списки пассажиров их рейса…
– Врии снова выходили на связь полчаса назад, мисс Вестерлейн. Они сообщили, что связались с Альзералом – как они уже говорили, это задержание не было санкционировано ими, это личное решение альзеральцев, продиктованное, как они сказали, обстоятельствами… Все четверо задержанных живы и здоровы, они передали видеозаписи… В настоящее время ведутся переговоры… Я понимаю, это слабое утешение для вас сейчас…
– Чего они хотят? Зачем они это сделали?
Президент помолчал, подбирая слова, прежде чем ответить.
–Альзеральцы объяснили, со слов уполномоченного с Вриистана… Что ими двигало соображение безопасности. При чём не их безопасности. Что в мыслях одного из делегатов они уловили угрозу… как-то связанную с этим последним рейсом на новую планету, возможно, планируемый теракт... Они не успели определить, кто из них это был, и предпочли задержать всех четверых… Должно быть, решили, что это неплохой ход – оказать нам услугу по предотвращению…
– Это безумие!
– Согласен, звучит дико, но у вриев свои понятия о целесообразности тех или иных действий… У нас никто не удивился бы задержанию пассажира, нелегально провозящего оружие, а по их понятиям достаточно неблаговидных мыслей. Видите ли, это расхожее представление о вриях как о тех самых, кто когда-то развлекался похищениями землян… имеет оно под собой почву или нет, но это уже фольклор. Так вот, это фольклор и для вриев. Они решили, что никто в целом не удивится такой выходке с их стороны, а они, установив круглосуточное наблюдение за пленниками, выяснят, кто из четвёрки вызвал их подозрение…
– И что сделают? Убьют?
– В свою очередь, нас они просили проверить данные на всех четверых…
– Алан тут ни при чём! Господи, он ещё ребёнок, какие теракты, какие угрозы! Алан рос тихим и замкнутым ребёнком, у него проблемы со здоровьем…
– Но они-то не знают вашего сына так, как знаете вы, мисс Вестерлейн! В любом случае, в разговоре они дали мне гарантию, что все четверо будут переданы в наши руки целыми и невредимыми. Как раз перед вашим приходом я имел предварительную беседу с группой рейнджеров, готовых отправиться в сектор вриев…
– Когда?
– Через три-четыре часа мы ждём очередного сеанса связи, после чего мы займёмся снаряжением «Белой звезды». Необходимо ещё укомплектовать экипаж квалифицированным переводчиком, наш штатный нам нужен здесь… Жаль только, маловероятно, чтобы, при самом благополучном раскладе, они успели обратно до отправки рейса к новому миру… Что полностью устраивает вриев, свою миссию по защите они считают выполненной… Думаю, конечно, Ледяной город согласится отложить рейс на пару дней, подождав вас…
Кэролин замотала головой.
– Это не важно. Не стоит ради нас беспокоить ещё и их, правда, господин президент… Я понимаю, у вас других проблем хватает, кроме нас… И неправильно бы было заставлять всё вертеться ради четверых рядовых граждан...
– Люди – это самое главное, мисс Вестерлейн. Эти самые рядовые граждане, далёкие от политики и сложных отношений между мирами… Я очень хорошо понимаю вашу тревогу, как матери. Мой сын – ровесник вашего – сейчас далеко от нас в чужом мире, и мы почти не имеем связи с ним. Врии дали нам гарантию безопасности задержанных, и я верю им, и прошу вас поверить – при всей сложности общения с ними, за то время, пока они состоят в Альянсе, они не нарушали данных ими гарантий.
Кэролин расплакалась.
– Господин Шеридан… У меня никого больше нет, кроме него, а у него никого нет, кроме меня. Он серьёзно болен, а его лекарства остались на корабле… Вот… Прошу вас, пусть ваши люди, когда полетят туда, передадут ему их поскорее. Тогда мне станет хотя бы немного спокойнее.
Она ушла, а Шеридан ещё долго сидел в глубокой задумчивости, пока его не окликнул сунувшийся в дверь Миллрейн.
– Господин президент… Так это… осмотр багажа закончен. В вещах одного из пассажиров нашли кое-что… Непонятное, изучаем сейчас.
– Что значит - непонятное?
– Ну сложно пока определённо сказать. Сканеры ж, на самом шаттле-то, никак на это не реагировали, а как на «Валена» перенесли… Не хочу прямо сейчас каких-то выводов строить, не ворлонское оно, конечно, может, дракхианское… Но системы «Валена» на это среагировали так – мы перепугались все… Сейчас телепатов вызвали – и наших, и фриди, изучаем.
– И что это может быть? На что похоже по крайней мере?
Миллрейн топтался, подбирая слова.
– Да как сказать… С виду небольшой такой… шар не шар, эллипсоид скорее… Наощупь такой… тёплый не сказать, но не металл… Никаких швов, ничего. И какие-то сигналы испускает.
– Какие?
– Вот тут ничего определённого. Это началось-то только тогда, когда багаж на «Валена» перегрузили, мы так поняли, на ворлонские системы среагировало, а до этого «в спячке» было… Из пассажиров же никто ничего не почувствовал, а ведь там и сильных телепатов много было…
Шеридан, тяжело поднявшись, прошёлся по комнате. Как-то это очень, если мягко говорить… тревожило. Штука, которая возбудила системы «Валена», заставив реагировать, по-видимому, как на угрозу, это как-то не то, что должно было быть среди личных вещей, не подвергнутое тщательному таможенному досмотру… Может быть, это и есть та самая диверсия, о которой говорили врии? Может быть, кто-то хотел вывести из строя корабль?
Нет, вряд ли, если учесть, что решение отправить переселенцев на «Валене» пришло как раз после сообщения о возможной угрозе. По первоначальному плану это был бы обычный транспортник, системы которого так же не обнаружили бы загадочное устройство, как до этого системы транспортника Земного Содружества. Тут что-то другое…
– Выяснили, чей багаж?
– Выясняем. Там все бирки поотпадали, ещё не все свои сумки разобрали.
– Хорошо. Работайте. От того, как скоро мы выясним, что это и чьё это, очень многое зависит… Надо бы ещё узнать, как там дела с поисками по базам…
Миллрейн, повернувшийся было на выход, остановился.
– Я сейчас Дейла встретил, он на перекур выходил… Говорит, повозиться ещё придётся. На Алана Вестерлейна практически ничего, родился, лечился, учился, никаких грехов за ним вроде нет, что папаша-то Бестер, так это не грех… правда, диагноз с парня только недавно сняли…
– Какой диагноз?
– Головой скорбный бедный парень. Лунатизм, припадки, кататония, правда, кратковременная… Учился какое-то время в специальной школе, хотя рекомендовали вообще домашнее обучение. Но в последние года три ему полегчало существенно, видать, терапия помогла… Ни о каких связях с какими-то организациями ничего не нашли, у него, кажется, и друзей-то не было.
– Понятно… Бедная мать… - Шеридан посмотрел на упаковку лекарств, оставленную Кэролин на столике, - а остальные?
– Второй, Андрес Колменарес, поинтереснее. Тоже ограниченно дееспособный, пять лет провёл в сумасшедшем доме, с пятнадцати лет скрывался от Пси-Корпуса, состоял, как говорят, в террористической группе, ответственной за взрыв гостиницы в Каракосе в 62 году, там останавливались корпусовские агитаторы перед съездом…
– Ну, уже теплее…
– С девушкой пока сложно, дочь министра, информации в свободном доступе не так много, но ребята работают. Тяжелее-то всего с этими Викторами…
– Викторами?
– Ну да, Викторов Греев только в нужном возрастном диапазоне двадцать человек нашлось, это тех, кто по последним данным проживал на Земле, а не в колониях. Уж сразу бы Джон Смит… Ну, пока нашего среди них не нашли, видать, что-то ввели неверно, может, жил он не на Земле – на Марс мы запрос пока не посылали…

Вечером, когда Шеридан как раз отдавал последние распоряжения капитану «Белой звезды-44», в кабинет рыжим ураганом ворвался Андо Александер.
- Господин президент! Я не отвлекаю?
– Нет… Андо! Я слышал, что ты прилетел…
– Это правда, что в секторе вриев задержан Алан Бестер, и вы сейчас отправляете «Белую звезду» за ним?
– Ну, строго говоря, он не Бестер, а Вестерлейн, и задержаны кроме него ещё трое… Но да.
– Господин президент, разрешите, я полечу тоже!
Шеридан повернулся и посмотрел на него в упор, очень заинтересованно. Спрашивать, откуда Андо успел узнать о случившемся, если только сегодня прилетел с Марса, он не стал. У телепатов свои способы. Удивляться намерению, только прилетев, снова пуститься в далёкий путь, тоже.
– Не то чтоб я тебе не доверял, Андо, но… Объясни, пожалуйста – зачем?
Андо не отвел взгляд. Наоборот, он смотрел на Шеридана так же в упор, огромными, горящими страстными глазами. В этом взгляде читалась вся неудержимость натуры мальчика.
– Я не знаю… не знаю как объяснить… Дело в том.. Я ведь говорил Вам, что иногда мне снятся сны… Которые показывают мне будущее. Нет, я не провидец, просто некоторые из программ Литы… мамы, которые она передала мне в нашу последнюю встречу, дают возможность рассчитывать то, что будет. И я видел его. Я видел Алана Бестера… То есть, простите, Вестерлейна в таких снах. Или видениях, если быть точным, потому как сном это назвать проблематично. И я так же знаю о том, что этот… ребенок болен. Если вы хотите помочь ему… Вернее, конечно хотите… Я знаю, как ему помочь. Только я могу это сделать, уж простите меня.
Андо опустил голову, его длинные, отросшие за время пребывания на Марсе, волосы  упали на лицо. Руки парня тоже дрожали, судорожно  сжимаясь в кулаки.
– Предвиденье, говоришь… - Шеридан задумчиво забарабанил пальцами по столешнице, - и что же ты видел, Андо? Вопрос, повторюсь, не в том, доверяю ли я тебе, а в том, как ты представляешь ситуацию. Я-то здесь её, если честно, не вполне представляю.
Андо вновь поднял голову. Его голос резко изменился – исчезли надрывные нотки, он как будто успокоился за доли секунд.
– Позвольте мне начать сначала?
–Хорошо, Андо, я тебя внимательно слушаю.
– Вы,  конечно же, не знаете, но… Мистер Гарибальди рассказал мне о том, что у Бестера была дочь. Сейчас Офелия Бестер… Вернее, уже Офелия Александер, моя жена, рассказала мне о том, что мальчик из моих видений – ее сводный брат. Он являлся мне, если так можно выразиться, задолго до того, как я встретил Офелию. Тогда я ещё не знал, кто он такой, она объяснила мне. Я знаю, что этот мальчик очень болен. И его болезнь не по силам ни врачам, ни целителям-телепатам, даже уровня П12. Его подсознание прошито насквозь, ведь он был в утробе матери, когда та была частью корабля Теней. И по сути есть только два способа его излечить – стирание личности или… Или исцеление светом.
– Так, Андо, Андо, помедленнее… То есть, ты хочешь сказать, что знаешь способ его вылечить? Если ты хочешь помочь… Похвально, конечно, но почему ты не хочешь просто дождаться возвращения «Белой звезды»? Ты мог бы для начала поговорить с его матерью…
– При всем уважении, президент, но я знаю достаточно, чтобы не иметь в подобных разговорах нужды. Если вас интересует – почему я хочу именно лететь за ним, а не дождаться – ответ прост. Я так чувствую. А кроме того – если вы интересовались у его матери – то ему стало хуже. И я правда хочу ему помочь, несмотря на… несмотря ни на что. Теперь он и мой родственник. Впрочем, он был им всегда.
Шеридан подумал, что в принципе он, конечно, много что сейчас может сказать Андо… Но толку это определённо не возымеет. В конце концов, если даже в пути ему придёт в голову что-нибудь отколоть, на корабле он не один, за ним найдётся, кому присмотреть.
– Хорошо. Хотя по правде говоря, ты меня всё равно не убедил… Но отказывать тебе у меня формальных оснований тоже нет. Лети. И… постарайся, чтобы мои тревоги за исход операции оказались напрасными, хорошо?
– Формальных нет, но есть другие, верно?
Шеридан вздохнул. Не получилось завершить разговор на позитивной ноте…
– Андо, ты прилетел только сегодня утром. Всё время своего отсутствия ты практически не подавал о себе вестей. Теперь ты с порога требуешь – давай называть вещи своими именами, требуешь – включить тебя в состав группы… При этом у тебя, как ты сказал, есть жена, и ты даже не упомянул, приехала ли она с тобой, если так, то получается, ты готов её здесь бросить, в чужом для неё мире… Кстати, как вы умудрились пожениться, если вы граждане разных миров, а по земным законам ты ещё несовершеннолетний? Так вот…  желание спасти её брата – разумеется, прекрасное и благородное желание, но мне совершенно непонятна настойчивость, с которой… Ты не доверяешь способности экипажа «Белой звезды» долететь до сектора вриев и вернуться обратно с освобождёнными пленниками на борту? Я хочу, чтоб ты понимал – я тебя отпускаю не потому, что твои доводы о предчувствиях и исцелении тьмы светом показались мне разумными, а потому, что действительно хочу верить в благородство твоих помыслов и разумность. Нельзя отказывать человеку в возможности принести пользу, даже если самому эта польза кажется какой-то сомнительной.
– Господин президент… Я прошу прощение за настойчивость, и если вам показалось, что я требую – то вы ошибаетесь. Одного вашего слова достаточно, чтобы я остался. И дело не в том, что вы просто можете отдать приказ, и меня оставят здесь насильно, нет, не в этом совсем. Дело в вас самом. Да, я улетал на Марс, потому что у мистера Гарибальди был долг моей матери, и я был единственным наследником состояния, о котором не знал ранее. И я не считал, что при вашем положении и загруженности имею права отвлекать на себя, присылая вам вести. Я просто не хотел обременять вас собой, не хотел мешать.
Андо шагнул к Шеридану, нервно теребя пряди волос.
- Что до моей жены – сам факт этого устроил мистер Гарибальди – на Марсе свои законы, и мало какие законы Марса спорят с интересами «Эдгарс Индастрис», конечно, исключая уголовные дела. Мы поженились там. Да, Офелия прилетела со мной, но… Находиться со мной рядом ей в данный момент не следует. Я определил ее уже, можете не волноваться. За ней будет тщательный уход, фриди Алион позаботится об этом.
Еще два шага – и Андо был в метре от президента.
- Что касается… недоверия… Я никому не доверяю, господин президент, никому и ничему, кроме себя и вас. Я знаю, что вам очень важно спасти этих людей, я так же знаю, что Дэвид, ваш сын, сейчас от вас далеко. И если я не могу быть щитом для того, для кого должно, позвольте мне помочь вам хоть в этом. Я понимаю, центаврианская кампания могла показать меня как неуравновешенного и эмоционального подростка, и вы правы, не доверяя мне сейчас, но я прошу шанс доказать вам, как сильно вы мне дороги, как сильно я люблю вас…
Последние слова Андо почти прокричал, тут же закрыв ладонью рот, словно желая вобрать слова обратно. Его огромные глаза с расширенными зрачками в страхе смотрели на Шеридана.
Шок на лице Шеридана держался долго.
– Андо… прошу тебя, успокойся… - он неловко шагнул к парню, слегка встряхнул его за плечи. Только истерики ему сейчас не хватало… послал же ему за что-то бог этого, вот тут он правильно сказал, неуравновешенного подростка,  - я же сказал, что не собираюсь тебе отказывать…
Казалось, что одно только прикосновение к парню дало эффект сильнодействующего успокоительного. Андо перестал дрожать, выпрямился и легким движением взял Шеридана за руку, прижимая к груди.
- Прошу простить меня, господин президент, за неподобающую вспышку и … неуместную откровенность. И я клянусь вам, клянусь всем, что имею и своей никчемной жизнью – я сделаю все, чтобы вы не волновались о тех, за кем я отправлюсь. Да, я люблю вас, вы не ослышались, люблю так сильно, как не имел возможности любить отца и мать, как не имею возможности любить жену и моего будущего ребенка. Эта любовь сродни к богу, или к любимому, самому дорогому созданию. Я – дитя Ворлона, дитя Коша, если вам будет угодно, и ваш свет – свет, что внутри вас, меня тянет к нему. Я раньше не знал, что такое любить. Но мне показали… Показали, как можно доказать любовь. Теплом, заботой… Кажется, так у людей делают? Просто любят – ничего не требуя. Любовь – это уже награда. И  имея возможность видеть вас, я ни о чем не могу жалеть. Все кажется легким, преодолимым. Нет такой беды, с которой не можешь справиться. Потому что есть вы. И это уже счастье – любить вас.
– Кгхм… - надо было, конечно, что-то ответить. Но ничего связного прямо сейчас Шеридан родить не мог. Вдохновенная тирада Андо заставила его остолбенеть. Всё это время он полагал, точнее, предпочитал полагать, что привязанность Андо к нему – сыновняя, хотя порой и подозревал с некоторым неудовольствием, что становится для него чем-то вроде культовой фигуры. Но сейчас в словах юноши ему слышалось нечто совсем уж болезненное и странное…
Парень, не разрывая взгляда, медленно опустился перед президентом на одно колено.
- Господин президент… Разве есть люди, достойнее вас? Вы прошли войну с Тенями, вы вышли из нее победителем… Вы помогали моей матери… Вы пытались помочь моему отцу… Вы храбрый и благородный человек. И разве моя любовь к вам так уж и неожиданна? Я видел вас. Одним из первых видений во снах и наяву были вы. Даже Байрон был позже. Я полюбил вас уже тогда, даже не зная, кто вы. Я слышал ваш голос, и он помогал мне жить, помогал не сойти с ума от силы, что во мне таится. Мне следовало сдержаться, никогда не говорить вам подобного, но разве можно обманывать сердце? Разве любящее сердце не хочет согреть своим жаром любимого? Пусть вы смущены, и я понимаю вас. Ведь вы женаты и… я парень. Но… но если любовь возможна – это ведь не есть противоестественно? Разве любовь бывает грязной?
– А.. Андо… Андо, о чём ты, вообще, говоришь! – Шеридан схватил Андо за плечо, пытаясь поднять с пола, - Андо, я понимаю, ты… Ты взволнован сейчас… Прошу, успокойся, я же сказал, я тебе верю…
Андо прикоснулся губами к руке мужчины легким, невесомым поцелуем.
- Я спокоен, господин президент. Я говорю о любви к вам. И те слова, что я вам сказал – не секундный порыв. Я пытался проанализировать все, что во мне происходит, дать этому название. И сегодня, слыша недоверие в ваших словах, я просто хотел показать, насколько вы мне дороги. Если вы найдете другой, более подходящий эквивалент моему чувству – я приму любую формулировку. И мои желания тоже не возьмут надо мной верх, какими бы сильными они ни были.
Парень вновь поцеловал руку президента, потом еще раз уже более ощутимым прикосновением.
– Андо… Ты же нормальный парень… - в голосе, правда, не было нужной убеждённости, в том, что Андо нормальный, Шеридан как раз сомневался глубоко и давно, - ты должен понимать, что то, что ты сейчас говоришь и делаешь, это… выглядит несколько двусмысленно…
Андо улыбнулся, отпуская руку мужчины.
- В словаре землян этот термин звучит как гомосексуализм.
Шеридан подавился воздухом в очередной раз за этот вечер.
– Андо, ты сейчас хорошо понимаешь, что говоришь? – Шеридан отступал, пока не упёрся в стол, - ты же… в конце концов, ты только что сказал, что женат…
- Да, вы правы. Я женат. Скорее потому, что это единственная девушка, которая смогла меня понять. Но отнюдь не потому, что я люблю ее.
Андо встал с пола.
- И да, я прекрасно понимаю, о чем я говорю. В Ледяном городе мне впервые показали, что значит любить. Уильям Ларго любил меня. И он дал мне почувствовать это тепло, заботу. Я не говорю, что это было абсолютно без боли. Но мне было плевать на боль. Я наконец-то чувствовал. Зак Аллан тоже любил, сильно любил, правда, не меня, а воспоминания о моей матери. Но я принял и эту любовь, и эту боль, потому что любить без надежды на ответное тепло, без веры на самую малость понимания – значит жить в аду. Так что я прекрасно понимаю, о чем говорю, господин президент.
– Зак Аллан?!
- Да, мистер Аллан думал о моей матери со мной. Хотел проститься с нею через меня, утолить этот огонь внутри, унять печаль… Я телепат, я знаю это. Надеюсь, я помог ему.
– Андо, я, конечно, очень рад за твои любовные успехи, но… Не путаешь ли ты любовь и секс?
- Нет. Я умею отличать желания от чувств.
–Хорошо, Андо… Ты молодой, темпераментный человек, я не собираюсь осуждать твой выбор… Я никогда не… То есть, среди моих знакомых никогда не было… гомосексуалистов… И честно говоря, меня в жизни вообще никогда эта тема… не касалась…
- Я никогда не отождествлял себя с каким бы то ни было полом. Гендерная принадлежность во мне атрофирована. Дело лишь в том, что физически я – парень? Будь я женского пола, ваше мнение было бы другим?
– Андо, дело не в этом… - Шеридан старательно подбирал слова. Отказывать напористым дамочкам, желающим пополнить свой список эротических достижений, ему случалось, а вот в такой ситуации он оказался впервые, и сейчас искренне мечтал об одном – проснуться, чтобы его единственной проблемой было объяснить самому себе такой дикий сон, - причины, если угодно… то, что я гожусь тебе в отцы, то, что я женат, то, что меня всегда привлекали женщины, в конце концов…
- Я понимаю… - немного помолчав, прошептал Андо.
Закрыв глаза он пытался успокоиться – не показательно – что он умел виртуозно, а по-настоящему. Успокоиться, спокойно попрощаться, выйти, поблагодарив за разрешение на вылет, и уйти прочь, сесть на «Белую звезду» и оказаться далеко. Пытался не краснеть мысленно от своей дерзости, от неуместности своих порывов, от своей бездарности. Но что-то внутри него не давало ему просто выйти. Андо чувствовал, что это их последний разговор, как тогда, с отчимом.
– Я понимаю вас. И я ничего… не подумайте, я ничего не требую… Я просто… наверное, это называется «скучал» … Хотя и на подобное чувство я не имею права… Я просто ваше оружие, и то, что я даю волю каким бы то ни было эмоциям… Неправильно… И да, вы женаты… госпожа Деленн последнее существо, которое я мог бы обидеть. Но вы не годитесь мне в отцы. Своего отца – родного отца – я не знал. Он погиб на той войне, которую вы тоже прошли. А вас я знаю. И… возможно, вы навсегда измените свое мнение обо мне, возможно, вам будет противна сама мысль обо мне, но… Я люблю вас – как мужчину. Как свет. Единственный.
– Андо, мальчик мой, не надо так говорить. Все эти слова – про то, что ты оружие, что ты не имеешь права… вот это неправильно. Живи своей жизнью, не ставь её в зависимость, ни от кого и ни от чего. Возможно, сейчас пока тебе сложно это понять… Но действительно желая тебе добра, переживая за тебя, я не могу не сказать это. В твоей жизни будет ещё много хорошего, светлого…
- Господин президент… Джон… - еле слышно произнес подросток.
Шеридан проглотил окончание своего отеческого наставления и растерянно замолчал.
Андо отступил на шаг, все еще не поднимая головы.
- Я люблю вас, Джон…Что мне делать?...
Еще один шаг назад, и еще, пока не уперся спиной в холодную дверь.
– Жить, Андо. Знать, что, хотя я не могу ответить на твои чувства… Я отношусь к тебе как к сыну, как к хорошему человеку… Это не повод считать себя плохим, недостойным, и тем более думать, что в твоей жизни больше ничего не будет…
- Я хочу вас, Джон… Как жить с этим… таким недостойным… таким… нечистым? Я люблю вас и хочу… до боли в сердце…
Шеридан подошёл к мальчику, шёпотом проклиная этот день, вриев, телепатов, ворлонцев, свою особенную везучесть и сам не зная, что ещё, нерешительно приобнял Андо, поглаживая по рыжим кудрям.
– Андо, ты ведь сам говорил, что чувства не могут быть грязными… Они не становятся грязными от того, что на них не ответили. Не терзай себя. Я не знаю, что ещё сказать тебе, как тебе помочь… В моей жизни такого, как я сказал, ещё не бывало…
Андо подался вперед, впитывая тепло, исходящее от тела мужчины, от его рук, от этого неловкого объятия. В этот момент он молился только одному – чтобы секунды тянулись бесконечно.
- Остановись, мгновение, ты прекрасно… - тем же шепотом процитировал парень.
А потом что-то случилось. Что-то сорвалось, оборвалась натянутая до предела струна в груди Андо, звоном крови ударив по ушам. Одним рывком, не соображая, что делает, он прижался губами к губам Шеридана и замер на секунду. Затем медленно отстранился, не имея возможности от страха открыть покрасневшие глаза.
Шеридан покачнулся, выравнивая сбившееся дыхание. Горячие, чуть обветренные губы парня обожгли.
– Андо, ты… что делаешь?
– Люблю вас… Люблю… Люблю… - предательские слезы все-таки потекли из закрытых глаз. – Простите… это от счастья…
«Несчастное дитя…», - успел подумать Шеридан, когда руки Андо скользнули по его спине. Мальчик прижался влажной щекой к его щеке, под одеждой перекатывались напряжённые мускулы. Его ощутимо трясло.  Вдруг Шеридан почувствовал, что руки, обнимающие его, соскользнули со спины. Андо открыл глаза, пытаясь уловить каждое движение, каждый жест мужчины.
Телепат трясущимися руками стянул с плеч серый дорожный плащ. Под ним была тонкая рубашка, которую он пытался расстегнуть, но влажные пальцы отказывались слушаться хозяина. Шеридан прижался спиной к дверному косяку, чувствуя, что ноги вот-вот могут предать его, и не мог оторвать взгляд от длинных пальцев, сражающихся с пуговицами. За учащённым дыханием Андо он не слышал собственного. Видимо, потеряв терпение, Андо просто рванул полы рубашки. С тихим скорбным шелестом она упала следом за плащом. Оставшись наполовину нагим, парень прижался голой грудью к мужчине. Обхватил его лицо ладонями, и снова приник легким поцелуем. Собственная рубашка показалась Шеридану ничтожно тонкой, рыжие пряди, упавшие ему на грудь, тонкими коварными змейками заползали под одежду. Едва ли осознавая свои действия, он потянул ворот – воздуха всё сильнее не хватало.
– Джон…  я люблю вас, Джон… - тихий шёпот Андо гипнотизировал, замирая где-то над ключицами. Рука Шеридана, неловко скользнув по спине мальчика, остановилась на поясе брюк. Горячие ладони проскользнули под полы распахнутого пиджака, жадно стиснули плечи, Андо всем телом вжимался в него. Отрывая от косяка, затягивая в огненный омут. Судорожное движение рук – и пиджак соскользнул с плеч. За ним рубашка. Шаг за шагом Андо вёл его обратно к столу. Зазвенели, стукнувшись друг о друга, пряжки расстёгиваемых ремней.
У телепата закружилась голова, все поплыло перед глазами, запульсировало миллиардом  сердец внизу живота.
– Горячо… так горячо… - парень взял руку Шеридана и прижал к животу. Сильная мужская рука скользнула по бедру, стиснула выпирающую косточку. Крепко стиснув бёдра мужчины, Андо опустился на колени, и, скользнув по всей длине члена языком, обхватил его губами. Откуда-то сверху послышался судорожный стон, сильная ладонь опустилась на его затылок, чуть массируя его. Андо утробно заурчал, затягивая член в жадно сомкнутые губы. Шеридан покачнулся, навис над ним, опираясь одной рукой о стол, другая рука скользнула по влажной скуле с налипшими рыжими волосами. Андо нехотя оторвался от своего занятия, глядя снизу вверх затуманенными, сумасшедшими глазами, облизывая приоткрытые губы, и медленно откинулся назад, ложась на ковёр и протягивая руки.
- Я хочу вас… Джон… Пожалуйста…
Увлекаемый жгучей, исступлённой лаской, Шеридан опустился сверху, провёл ладонью вверх по бедру, другой рукой зачерпнул в ладонь спутанные влажные волосы.
– Рыжий чертёнок…
Андо раздвинул дрожащие коленки, обхватывая стройными ногами бедра мужчины и прижимая его к себе – близко, на расстояние вдоха. Их тела соприкоснулись, казалось, больше нет преград, нет одиночества. Телепат почувствовал, как из его глаз снова вытекают непрошенные слезы.
- Я так долго был один… Так долго… Не бросайте меня… Пожалуйста, не бросайте меня…
Андо двинул бедрами навстречу горячему телу Шеридана, сгорая от света и задыхаясь от абсолютного, безоговорочного счастья. А потом он почувствовал, как он и его Бог сливаются в единый свет, грозящий лишить самого Андо рассудка. Последнее, что он запомнил, это тяжелое дыхание Шеридана над его виском и свой собственный стон.

Как и опасался Шеридан, «Белая звезда» опаздывала. Кэролин снова сказала, что было бы неправильно заставлять этих людей ждать ради немногих. И вот теперь они вместе со всеми провожали этот корабль. Стояли в стороне от толпы, словно на берегу моря, шумящего больше не для них. Две женщины с одним именем и теперь одной тревогой – дождаться своих детей.
– Я думаю, конечно, вы правы, миссис Ханниривер. Правильно бы было, если бы я полетела сейчас с ними. Не больно-то много смысла в том, чтоб быть сейчас здесь, заламывать руки в ожидании вестей… Едва ли я, одна слабая женщина, могу сделать для спасения сына больше, чем силы, которые подконтрольны президенту Звёздного Альянса. Если б я полетела сейчас – я б наконец жила… Жила, своей жизнью, не только ради кого-то, заботясь о ком-то… Я могла б вернуть ощущение своей ценности, самой по себе. Мне стыдно перед этими людьми – они тоже теряли близких, они пережили разлуку длиной в жизнь, не имея надежды на новую встречу, имея основания предполагать всё только самое мрачное… Но они продолжали бороться, заставляя себя улыбаться ради тех, кто просто оказался рядом, ради тех, кого ещё встретят, ради себя самих, таким трудом вырванных из ада… И ведь сколькие из них дождались… Я не всегда поступаю так, как правильно. Я не сильна.
– Мисс Вестерлейн… Нас всех учили в трудные минуты полагаться на господа, верить, что без его воли ничего не может случиться. Я уверена, что ни у кого это на самом деле никогда не получалось. А если нам и встречались люди, которые действительно так могли, они казались нам ненормально чёрствыми, равнодушными… Мне кажется, наверное, что у бога и так слишком много дел, чтобы беспокоиться сейчас о моей дочери… Поэтому мы здесь сейчас как бы вместо бога – думаем о них, уносимся к ним мыслями – и вроде как помогаем, хотя на самом деле ничего не можем сделать…
К ним подошли две женщины – темноволосая улыбалась, хотя глаза её были заплаканы, светловолосая, цепляющаяся за её руку, была, кажется, слепой.
– Вы Кэролин? То есть, мисс Вестерлейн?
– Да… мы… Мы, кажется, знакомы?
– Сложно сказать это однозначно. Я Сьюзен Иванова, вы вряд ли меня помните… А я вас узнала. Я хочу вам сказать, что верю – вы скоро снова увидите своего сына. Жаль, я уже не успею в этом убедиться…
– Спасибо вам. Правда, огромное вам спасибо. У вас ведь… нет никаких причин действительно волноваться за нас…
– Ну, то, что его отец был порядочный говнюк… Вы ведь об этом? Не думаю, что между ним и теми, кто здесь собрался, когда-нибудь возможно бы было примирение. Но ни вас, ни вашего сына это не должно коснуться. Господь видит всё, и слышит ваши молитвы, и молитвы всех, кто молится сейчас за вас, а таких, поверьте, немало…
– Знайте, мы ждём вас там, - голос слепой был низкий, хрипловатый, - вы сможете присоединиться к нам, когда будете готовы, Джейсон пропустит вас…
Кэролин оглянулась. Кто-то из этих людей впервые после долгой разлуки, а то и впервые в жизни встретился здесь, и кто-то из них – встретился лишь для того, чтобы снова расстаться. Мелькали знакомые лица, слышны были знакомые голоса. Вот Мэтью и его сестра рядом с высоким темноволосым человеком… Наверное, это и есть её возлюбленный… Вот братья Клод и Арнольд с кем-то беседуют… Может быть, тоже встретили кого-то знакомого, может быть, познакомились уже здесь… Вот Джек Харроу прощается с той девушкой… Интересно, нашла ли она свою мать? Нашёл ли он своего брата? Дети носятся друг за другом… Среди провожающих много минбарцев…
К ним подошла высокая стройная женщина в минбарской накидке, однако явно не минбарка, из-под капюшона выбивались сочные каштановые пряди, поочерёдно обняла Сьюзен и её спутницу.
– Ганя не придёт, Сьюзен, - в голосе её, с лёгким незнакомым Кэролин акцентом, послышались нотки извинения, - сказал, если придёт – вцепится в тебя так, что не отпустит. Или его с собой забирай, или сама здесь оставайся.
– Ничего… - Сьюзен грустно улыбнулась, - думаю, по той же причине и Маркус как раз в эти дни отбыл в другой сектор… Как бы нас ни учили расставаться, это ничего не значит в такой момент… Хотя Ганя… Я не ожидала от него такой привязанности, он ведь всего два месяца прожил с нами… Я буду очень скучать по нему… Присмотри за ними, Лаиса.
– Когда я уходила, он баюкал Уильяма. Пел эту твою любимую колыбельную… С ними на всякий случай осталась Калин, она обещала помочь мне до тех пор, пока Маркус вернётся. Сьюзен, перестань, ничего это не в тягость! Тем более, вырабатывать навыки общения с детьми мне нужно… Да, я по пути ещё встретила дрази, они сказали, что сами не успевают к старту, просили тебе передать…
Сьюзен посмотрела на объёмистую сумку с шутливым ужасом.
– Дрази… Господи, они уже надарили мне столько всего, что я удивлена, как это всё влезло в багажный отсек…
– Я полагаю, это были другие дрази… Я полагаю ещё, Сьюзен, что ещё не все дрази, которые хотели бы это сделать, что-то передали тебе, и когда они узнают ещё о дополнительном каком-нибудь рейсе, то приложат все усилия, чтоб передать тебе что-то ещё, жизненно важное.
– О да, их настойчивость я уже успела оценить… Еле удалось вежливо отказаться от почётного отряда телохранителей…
Послышался громкий протяжный сигнал, призывающий пассажиров поторопиться с посадкой. К Сьюзен подбежали две девочки, до этого оживлённо болтавшие неподалёку с минбарскими детьми, потянули за руки.
– Мама, Таллия, ну что вы как маленькие, ещё созвонитесь, когда прилетим…

Когда корабль вриев состыковался с «Белой звездой 44», Андо сидел в своей каюте. Понимание того, что, возможно, очень скоро он сможет доказать, показать Ему свою преданность, свою готовность отдаться полностью – всего себя посвятить Его целям, Его желаниям, делало его ощущение собственной силы как никогда полным, ясным. Как никогда, он уповал на эту силу, не боялся, а рассчитывал на неё. Ведь иногда, ночью, в темных уголках комнаты, в бездонных промежутках звезд он видел, слышал, ощущал приближение чего-то ужасного. Кто-то сказал, что большие события отбрасывают перед собой тень, которую способны почувствовать лишь те, кто с ними связан. Особенно те события, которые несут с собой горе и боль. Андо впервые в жизни боялся настолько сильно, что хотелось плакать, хотелось забиться куда-нибудь в щель, зажмурить глаза, закрыть лицо руками и просто молиться о том, чтобы все скорее закончилось. Чтобы просто забыться, исчезнуть, если все же то, что он видел, неминуемо.
От грустных и отчаянных мыслей его отвлекли другие. Вернее, мысли других. Четырех.
Одним владело чувство злого бессилия, смешанного с ненавистью. В его мыслях было столько раздражения, столько яда, направленного, кажется, на всех, кого он видел, что этот яд отравлял сам воздух.
Мысленный настрой второго был и схож, и в то же время диаметрален. Его терзал гнев, Андо не знал, праведный ли, но отчетливо было то, что этот гнев был направлен на первого. Мысли этого существа были достаточно просты, логичны, без примесей чего-то закрытого, без тайных уголков в сознании. Есть враг, он ненавидит этого врага, есть святая правда – против которой пошёл этот враг.
Еще была девушка. Такая открытая, порывистая, яркая, впечатляющая всех с первого взгляда, раскрепощенная и от этой раскрепощенности – еще более притягательная. Этот магнит дан ей от рождения, магнит, который невозможно не почувствовать, невозможно не потянуться к нему. 
И к нему тянулись. По крайней мере, двое из трех. Тянулись, желали быть рядом, желали прикоснуться к ней вот так – душа к душе, свет к свету.
Свет… Андо почувствовал… Нет, скорее увидел – увидел полувидением, но отчетливее, чем тогда, когда вспоминал о брате Офелии – его самого, Алана. Это не мог быть никто другой, однако это было и не совсем то, что представало тогда перед внутренним взором Андо. Да, внешне он был точно таким же, но внутри… Раньше Андо воспринимал его лишь как развитие темного начала, что Тени заложили в телепата, как смертельно больного ребенка Бога, теперь же… Парень увидел его всего, и то, что не показывало сознание. Раньше он даже не думал о том, что этот ребенок, это несчастное создание не просто страдает от тьмы, что не по его воле живет внутри него, что оно существует на грани безумия, лавирует на тонкой нити черты, отделяющей самоубийц от смерти.
Теперь же… Андо не мог бы представить, как этот мальчик все еще не сошел с ума, как он все еще находит силы жить, идти дальше, бок о бок с этой удушающей своим ужасом тьмой, беспросветной, жестокой, беспощадной.
«Бедное дитя… Господи… »
Андо выскочил в коридор, скользя по серому пластику пола босыми ногами. Полы его халата, единственное, что было на нем из одежды в этот момент, путались под ногами, сбивали с ног. Коридор. Поворот, снова коридор, и там, за этой дверью – он. Тьма и Свет в одном, настолько невообразимо близко, настолько сросшиеся воедино, невозможно разглядеть из-за одного другое, так тесно.
Андо ускорил бег. Еще несколько секунд…
«Господи.. Как такое возможно? За что ему, Господи?»
Едва дверь отъехала на расстояние, способное пропустить человека,  Андо проскользнул в нее рыжей искрой, и остолбенел на пороге.
В помещении было и правда четыре человека, те, кого врии держали в плену. Одна женщина… девушка, с очень красивыми глазами, и трое мужчин.
Андо обвел взглядом прибывших, и замер, встретившись с глазами Алана Бестера. Темная жизнь внутри этого ребенка отражалась в его бездонных, таких же темных глазах. Он смотрел с какой-то непередаваемой грустью, с невысказанными мольбами о помощи. Не замечая ничего вокруг, парень рванулся к мальчику и заключил его в объятия, скользя щекой по его щеке, зарываясь пальцами в его черные волосы, чувствуя его смятение, чувствуя страх того темного, что отреагировало на Свет.
«Все хорошо. Больше не надо бояться».
Алан покачнулся, впав на секунду, как будто, в привычное когда-то состояние одеревенелости всего тела. Онемели, впрочем, все присутствующие, только мысли отчаянно метались от сознания к сознанию, соударяясь и разлетаясь, как бешеные электроны.
«Кто это?».
«Что…».
«Слишком большая сила…».
«Невозможно…».
Между их сознаниями в этот момент, кажется, упали барьеры, это было единое поле шока, единая круговерть обрывков мыслей, бешено вращающаяся карусель голосов, возгласов, вопросов.
Хаос мыслей. Мысли Алана – шок, оторопь, страх, непонимание, ожог – сила, он не знает этой силы, а то, внутри, знает, всколыхнулось тёмной волной и опало на дно сердца чёрным, недогоревшим, обугленным, растравленным, обозлённым. Закричало внутри, выворачивая нервы – но ни один нерв в теле не пропускает это, даже не выпустить собственным криком. Враг, как решает за него то, внутри. Враг, будет война. Мысли Андреса – словно громкий возглас, от которого остался один только знак вопроса в конце. Потому что слишком многое сразу в этом вопросе. Кто это, почему здесь, почему Алан, почему такая сила – это просто нереально, это сшибает с ног так, как ураган вместо обещанного синоптиками лёгкого ветерка. Ладно уровнем выше, ладно двумя уровнями, это сила, возможная для всех пси-копов разом, но здесь она в одном человеке. Кто это? Мужчина это или женщина? Мысли Виргинии – её сознание, словно хватающееся за сознание Андреса, почему-то именно его – «Кто это? Что это? Что происходит?». Мысли Виктора – жгучее неверие, жгучий страх. Наверное, как коршун, которого в полёте сбили наземь, и вот когда, на земле, полоща крыльями по камням, он повернул голову – он увидел сбившего его, не более, колибри. Колибри, одной лапой удерживающего его позорно вжатым в песок. Он не мог не понимать, с какой силой столкнулся. И он не мог в это поверить. Это было невозможно, неправильно. Выше П12 не существует… Этот мальчишка не имеет ничего общего с Пси-Корпусом… Эта сила – против…
Эту силу знали они все, хотя не смогли бы назвать, но что-то внутри узнавало её, примерно так, как фотоны узнали бы явившийся перед ними сгусток солнечной плазмы.
– Андо… - прозвучал в тишине растерянный голос Гарриетта. Как совершенно не телепат, и наименее ментально чувствительный к происходящему сейчас, он первым пришёл в себя.
Андо ощущал все эти мысли-чувства, развернувшиеся вокруг него крыльями огромной птицы, но они шли все равно что фоном, главное было внутри, главное, что сейчас нужно и важно – не отпускать, дать понять, что все хорошо, что нечего бояться.
Когда рейнджер окликнул его, Андо вздрогнул, приходя в себя, возвращаясь в физический мир из мира близости и понимания без слов. Парень медленно расслабил объятия, отпустил худые плечи мальчика и отступил назад, не разрывая ментального контакта, можно даже сказать, ментального контроля того темного, словно нефть, озлобленного, грозящего, визжащего, что осело, затихло внутри Алана.
– Здравствуй, Алан. Теперь все будет хорошо, больше не будет страха.
Андо улыбнулся мальчику, потом посмотрел на остальных, на шок и непонимание в их глазах.
– Теперь вы благополучно доберетесь… Опасности больше нет.
Первой шагнула навстречу, как ни странно, Виргиния, первой нашедшая силы выпихнуть себя из охватившего всё существо ступора.
–Ну… мы не теряли присутствия духа. Спасибо, что… помогли прояснить это недоразумение. Врии говорили, вы пришли с правильным ответом… Это ты вёл переговоры?
Мысли Виргинии осторожно ощупывали ментальное поле Андо, просачивались в него – её пугал, конечно, во всяком случае, неслабо смущал этот потенциал, но и не прикоснуться к нему, не заглянуть в появившийся перед ней бездонный колодец она не могла.
Андрес смотрел на странное существо пристально – без страха, уже точно без страха, он и без прозвучавших слов понял, по самому полю, по самому настрою, что этот человек, которого назвали Андо, «на их стороне», не враг, не угроза. Но кто он, зачем он здесь, что он такое – он по-прежнему не понимал. В этом, вроде бы, по всем признакам человеке было слишком много отчётливо не земного, что усиливалось и неопределённостью, невозможностью понять, какого пола это существо. Тонкая, худая фигура, кажется, с некоторым трудом держащая внутри эту силу, один только тонкий халат, босые ноги… Рыжие волосы, полыхнувшие по воздуху знаменем… Кажется, что эта оболочка – скорее некая фикция, призванная облекать эту силу в мире физическом… Как принимающие облик людей сверхъестественные существа из мифов…
– Нет, не я. Их вел капитан Ли. Да и… я не знаю язык вриев, чтобы вести подобные … беседы и на такие темы.  И я рад, что все обошлось, что вы в порядке. Вы, – Андо обратился к девушке, - Виргиния, очень смелая девушка, раз так мужественно держались и держали того, кто в вас нуждался. Я благодарю вас за это.
Андо взял ее тонкую руку и легонько коснулся губами в знак благодарности. Он помнил из книжек, что, кажется, именно так выражают подобное чувство.
Виргиния не сводила с него глаз долго. Выражение её лица сложно было как-то интерпретировать.
– Ты откуда такой странный? Мне почему-то кажется, что ты не землянин. Может быть, представишься? Моё имя ты сам прочёл, избавил меня от трудов, могу, конечно, и я так же, но мне тут как раз все мозги проели на тему того, что нехорошо читать мысли без спроса, так что пожалуй, побуду немного пай-девочкой, по крайней мере, не буду портить впечатление при первой же встрече.
Андо улыбнулся, видя, с каким интересом на него смотрит девушка, да и остальные.
– Мое имя Андо Александер. Я не землянин, да…  но если смотреть с точки зрения физиологии – я человек… какой-то частью. Я прилетел для того, чтобы... помочь своему… - Андо сбился, понимая, что не знает как на языке землян звучит название этой родственной связи, и употребил нарнский эквивалент, означающий в общем «родственник», - своему та’ли.
– Что? – Алан не понимал, пожалуй, ничего из происходящего, но то, что имелся в виду он, он понял чётко.
– Что? – в этот момент Андрес и Виргиния разом поняли, что странный выговор этого невозможного человека был, по всей видимости, акцентом.
– Я…  - Андо вновь повернулся к Алану, - Я прилетел за тобой, Алан.
– За мной?! Я не… - «Не понимаю», - вас послала моя мать? Откуда вы знаете меня?
Андо взял мальчика за руку и слегка сжал ее, проникая глубже, пристально следя за второй, враждебной этому созданию, сущностью, что раковой опухолью разрослась внутри него.
– Нет… Не твоя мать… Строго говоря, меня никто не… не посылал за тобой. Ты, конечно, меня не знаешь, и откуда бы… Но я знаю тебя очень хорошо… И надеюсь узнать лучше, ведь… Теперь мы связаны… 
Слово «семья» Андо не смог произнести. Это было бы ложью, неправильной ложью и абсолютно необоснованной. Конечно, Офелия могла бы стать его… семьей… Но последние события убедили его в том, что это просто невозможно.
– Тебе, наверное, все сейчас … странно… Но может прояснит для тебя картину тот факт, что Офелия моя жена?
Они не обращали сейчас, кажется, внимания ни на что вокруг – на движение рядом, на то, что двое рейнджеров и невысокая, блёклой наружности женщина в штатском протиснулись мимо них, говорили с вриями – женщина переводила, их не отвлекли звуки врийского языка, своеобразное, церемонное прощание, как увели прочь Виктора, всё так же опутанного тонкой липкой плёнкой, в которую запаковали его врии. Они не чувствовали – она чувствовала. И брошенный вриями взгляд на прощание, который отличался, кажется, даже неким поощрением и теплотой, и брошенный Виктором взгляд… Словно уколы тонкого чёрного копья – они не ощутили, нет, она ощутила… И Андрес, кажется, почувствовал тоже – потому что ударил в ответ, словно золотистая львиная лапа смахнула чёрное копьё злого, но трусливого охотника. «Корпус…» Кажется, только это слово, даже не слово – тень слова вызвала некий слабый отзвук в Андо, и Виргиния инстинктивно пригнула голову, и уже после поймала себя на жесте, нечастом, слава богу, в её жизни – нервном, боязливом касании волос, где поблёскивала её своеобразная заколка. «Это не то… Я не с ними…». Ей не хотелось, чтобы случайно, даже на миг, ошибочно, тень того отвратительного, что представлял собой Виктор и что вставало за ним, коснулось её. Не в глазах Андо. Не в глазах Алана. Не в глазах Андреса.
Андо ощутил движение, не физическое, но явственное. Негативный импульс, слабая атака – но пропитанная желчью, ядом насквозь. Кажется, его зовут Виктор. Кажется, именно он был виновником всего, что произошло. Одновременно с этим он почувствовал и другое – смущение, растерянность этой храброй девушки. Парень взглянул на Виргинию как раз в тот момент, когда ее дрожащие пальцы коснулись странного украшения с выгравированным на нем и до боли знакомым знаком, на волосах. И все понял, практически мгновенно осознал, из-за чего ее душа так всколыхнулась, что ее напугало.
Андо резко повернул голову к увлекаемому прочь из помещения Виктору, услышав обрывок фразы, продолжение которой он знал, запомнил почти инстинктивно.
« «Корпус – мать, Корпус – отец», ты это хотел сказать?».
«Что ты знаешь об этом, извращение?». Сквозь страх, нарастающий лавиной – не страх, ужас – от силы, превосходящей разумение – ненависть к неправильности, недопустимости этой силы, преступности, грязности… К тому, что смело противостоять, оскорблять порядок, отторгать закон, отвергать дисциплину, провозглашать порок… Это не чтит… Это вообще не с Земли… Это чуждо всем понятиям, всем основам… Они все… Девчонка, использующая знак, которого недостойна, как экстравагантную безделушку, равняющая её со своими сентиментальными фантазиями… Выкидыш, недостойный своего отца, не придающий значения тому, кем он был… Террорист, гордящийся тем, кем он был, кто он есть, по сей день… И эта бесполая мелочь, не понимающая слов, которых сейчас коснулась…
Андо внутренне содрогнулся. Он знал об этом, знал о том, кем является, но отчего-то слышать подобное в свой адрес именно от этого человека было не столько оскорбительно, сколько смешно.
Андо наклонил голову набок, входя в подсознание Виктора, и улыбнувшись одним уголком губ, послал в мозг мужчины оглушительный ментальный выплеск.
«Боль».
Он знал – это не навредит человеку, он уже умел контролировать подобное, регулировать силу воздействия на сознание.
« «Корпус – мать, корпус – отец»… Хочешь, чтобы эти слова были высечены на твоей могиле, Виктор? Мать и отец… Ты хоть понимаешь, что это? Нет… Не понимаешь. И благодаря тебе и таким как ты и я не понимаю. Корпус… Твой корпус отнял у меня возможность любить Литу и Байрона. Отнял возможность у многих таких же, как я. Ты считаешь меня извращением, Виктор? Считаешь меня уродом? Но ты сам – воплощение уродства и извращения  «порядка», который несет лишь потери, боль и безысходность».
Посеревшее лицо Виктора над непонимающими – они ниже его ростом, мельче его комплекцией, они не знают, смогут ли удержать его, когда он будет падать – лицами конвоиров, шок в глазах Виргинии, боль и желание убежать, спрятаться – в глазах Алана, расширившиеся зрачки Андреса.
«И ты решился, Виктор… Зря, это – не я…».
«Зачем они… Зачем здесь, так, зачем снова… Но это естественно для живого…».
«Лита! …Это то, что полагается тебе… Так ты получишь… как надо… Так, всей силой… нашего знамени…».
«Лита, Байрон… Это он знает… Корпус… Это не постороннее для него…».
«Лита, он… связано…».
Андо ударил снова, но слабее, пройдясь уже по ушибленному месту легким током. Не переставая улыбаться, он откинул упавшую на лицо рыжую прядь волос.
«Посмотри на меня, Виктор. Не опускай взгляд. Посмотри, присмотрись ко мне. Внимательно посмотри в мои глаза, посмотри на губы, всмотрись в мое лицо. Оно не знакомо тебе, Виктор? Никого не напоминает? Например, одного парня, которого разыскивали как преступника лишь за то, что он хотел свободы. Или, может, мои волосы тебе напомнят одну девушку, которую пытали лучшие Пси-копы, чтобы добраться до ее воспоминаний, столь важных для них. А может, это напомнит тебе развалины твоего возлюбленного Корпуса? Или надписи на его обломках, надписи, сделанной кровью тех, кого даже уродами назвать слишком мягко».
Опомнившиеся рейнджеры тащили обмякшее тело Виктора прочь, Ли подошёл к Андо и крепко встряхнул его за плечи. Он понимал, конечно, краем сознания, что Андо сейчас – лица бескровное, напряжённое, словно каменное, в огромных глазах полыхает огонь – может ударить и по нему… Но стоять в стороне он не мог.
– Отпусти его, Андо. Не надо, не так, не здесь. Его увезут на Минбар, потом на Землю, его будут судить, он понесёт наказание, как преступник… Как любой преступник, как человек, Андо, не как то, чем он себя считает… Успокойся, Андо!
Андо повернул голову к капитану, одновременно обрывая контакт с Виктором.
– Да… Прошу прощения, капитан, я… Все понимаю.
Парень тяжело выдохнул, прикрывая глаза. Он и подумать не мог.. Нет, конечно, он мог предположить, что среди телепатов, решившихся полететь в свой новый дом, будут и те, что не покидали Корпус-Пси, не боролись против его власти, а оказались вне его лишь тогда, когда самого Корпуса не стало. Но что он встретится с одним из них, с одним из тех, для кого Корпус был и остается священным храмом, тем самым Отцом-Матерью, с искусственным молоком которого он впитал то искусственное, противное человеческому, настоящему, что могло лишь уничтожать, разъедать, отрицать - он предположить не мог.
Виргиния, сжав виски, выбежала прочь. Она с трудом сдерживала бурю внутри, и не хотела пугать никого больше своим внутренним хаосом. Ей слишком тяжело было б сейчас находиться рядом с Андо. В этот миг, в течение этой недолгой, но страшной ментальной дуэли было слишком многое… Был яркий, нереальный момент единства – они, четверо, такие разные, единым – против… Против него, Виктора, точнее, того, что он являл собой… И в то же время – удар Виктора, это его… Нет, не было бешенства, не было слепой ярости, он был так точен, так холоден и спокоен в этот миг, что попал в цель. То, о чём она не могла бы теперь забыть… Что разделяет. Пропастью. Андо… Как глубоко она понимала его в этот момент, и как… Его дело, его личное, его семья, его возмездие… Он – знает, что… что у него – к Корпусу… Она… Она не могла, конечно, даже на миг допустить, что им мог бы оказаться и Виктор – не светлый, не подходит… Но кем он может оказаться – не хуже ли… Достаточно ли, чтобы по крайней мере не быть судим тогда, среди многих… Но Виктор – не был…
Алан посмотрел на Андо – и сделал шаг к нему. Это был первый такой шаг в его жизни, преодоление настолько нереального страха, что подкашивались ноги. Обычно, когда он слышал что бы то ни было об отце, или обо всём, что в связи с ним подразумевалось, он оставался безучастен, и люди не могли даже предположить, реагирует ли он как-нибудь. Но сейчас он стоять и молчать не мог.
– Андо… Мне жаль…
Андо посмотрел на побледневшего Алана, поначалу прячущего взгляд, стараясь словно растаять, стать невидимым, неслышимым никем, а затем шагнувшего к нему навстречу, так отважно навстречу своему страху, боли, своей отверженности.
– Прости, Алан. Я не хотел… пугать тебя…  Только не тебя…
Парень перевел взгляд на еще одного «гостя», оставшегося в помещении кроме него и Алана.
– Не хотелось начинать знакомство… с подобного. Ты, я так понимаю, Андрес? Я благодарю и тебя, за то, что помогал им… Всем…
Андрес помолчал какое-то время, кусая губу, подбирая слова – не доверяя мыслям, в которых сейчас слишком много всего было, чтобы ими одними выразить то, что хотелось, именно так, чтоб быть понятым.
– Немыслимо… - его взгляд скользнул по лицу, по рыжим локонам на плечах – и ушёл резко в сторону, пряча навернувшиеся слёзы, - похож… Извини меня, я… Позже буду готов к своей порции благодарности… 
– Конечно… И ты прости за столь… неуместную сцену и неуместные откровения… И не стоит благодарности. Благодарить лично меня не за что.
Андрес, не поворачивая головы, крепко стиснул руку Андо и вышел прочь.

0

80

Гл. 2 Встречи и прощания - вторая часть, всё в один пост не влезло

И как-то так получилось, что обе Кэролин вышли вместе с Лаисой, и вместе с ней пошли в толпе провожавших. И кажется, беседу завела Кэролин Ханниривер, спросила, как же они созвонятся, ведь там, в новом мире, ещё ничего не построено, девственно чистая планета, и Лаиса ответила, что что-то придумают, раз мир-то особенный, воплощающий мысли, вот поди, найдётся, и кому терминалы связи намыслить… И как-то разговорились, и решили вместе прогуляться до рынка – обе Кэролин вдруг подумали, что они никогда так близко изнутри не видели жизнь других миров, и может быть, никогда больше не увидят.
– Я не знаю, правильно ли я поняла… Сьюзен оставила двоих детей здесь, а двоих забрала с собой? Как же так?
Лаиса улыбнулась.
– Ну, один из них, кто остаётся, строго говоря, не её дитя, а воспитанник их семьи… А Уильям… Что поделаешь, он родился не телепатом.
– И ей запретили брать его с собой?
– Дело вовсе не в этом. Сьюзен и не могла бы обречь своего сына на то, чтоб расти в мире, где он будет, по сути, ущербным в сравнении со всеми.
– А эта женщина, которая была рядом с Сьюзен – она кто, её сестра?
– Нет. Но я не знаю, как это будет на вашем языке…
– А вы, простите… Вы центаврианка, да?
– Это удивляет первое время, конечно. Раньше в столице Минбара можно было встретить только минбарца, а теперь… Я недавно даже нескольких тикар видела… Мне приходится учить сразу два языка, с земным полегче, я его учить ещё на Центавре начала…

Дом Лаисы располагался в одном из тихих старых кварталов города. Стены домов оплетали тонкие стволы лианообразных деревьев, с ветки на ветку перепрыгивали, щебеча, птичьи парочки, на улице в разноцветных пятнах-бликах, отбрасываемых стенами домов, минбарские дети играли в нечто похожее на земные «классики». У дверей пожилая минбарка возилась с уличным фонарём. Лаиса поздоровалась с нею и подвела женщин к следующей двери.
– Жилище у меня, конечно, более чем скромное… Мне-то много и не нужно, а вот как мы теперь тут будем помещаться – это интересно…
Кэролин Ханниривер не считала себя экспертом, но поняла так, что обстановка Лаисиной квартиры была милым смешением стилей – земного, центаврианского, минбарского. Через общую комнату с низким длинным столом, окружённым сиденьями, больше похожими на фигурные подушки, они прошли на кухню. На кухне, ярко освещённой благодаря большому витражному окну, кипела работа. Немолодая минбарка, возившаяся у печи, при их появлении оторвалась от своего занятия и выпрямилась, сложив руки в приветственном жесте. Рыжеволосый ребёнок, встав на стульчик, что-то нарезал в большую миску на столе. Когда он обернулся, Кэролин поняла, что насчёт воспитанника семьи Лаиса выразилась как-то очень обтекаемо.
– Лаиса, он кто… зандерианец?
– Нет, он дилгар. Тут таких около двух сотен… Ну, отдельная долгая история…
Лаиса выгружала из пакета продукты, попутно о чём-то переговариваясь с Калин на минбарском, с ребёнком – на земном, Кэролин отметила, что ребёнок знает земной язык практически в совершенстве.
– Лаиса, зачем же вы такие тяжёлые сумки! Вам нельзя тяжёлое! Мы бы с Калин принесли всё, что нужно! …Вы их проводили? Они ведь уже в гиперпространстве, да? Теперь всё проверили, теперь с кораблём точно ничего не случится? Сьюзен простила, что я не пришёл? А девочки? Хорошо, что Уильям ещё не понимает, не скучает… О, вы купили пюре, хорошо, когда он проснётся, я покормлю его.
– Ганя, ну успокойся, ну не плачь!
– Ничего я не плачу, я лук резал!
Лаиса взяла поднос с чайником и пиалками, и они переместились обратно в проходную комнату. Пока хозяйка располагала приборы на столе, Кэролин Вестерлейн робко присела на низкое мягкое сиденье.
– Ганя… Такое имя необычное…
– Это девочки назвали его так, в честь брата Сьюзен. Я так поняла, своих имён у этих детей почему-то не сложилось. Когда Маркус вернётся, заберёт мальчишек к себе, хотя я б предложила, чтоб они ещё сколько-то побыли у меня, он по работе иной раз неделями дома не бывает, а я дома практически всё время – работа у меня здесь же, разве что иногда придётся наведываться в стационар…
Кэролин Ханниривер ходила вдоль стен, занятых стеллажами, разглядывая корешки книг – в основном учебники, хрестоматии для чтения… Взгляд её упал на фотографию в рамке – молодой загорелый мужчина в рейнджерской форме, фотография по виду такая, словно из личного дела.
– Невероятно…Лаиса, кто это?
– Рикардо, мой муж, - Лаисе с трудом далось следующее слово, - покойный. Это старая фотография, ещё до того, как мы познакомились. Мне её отдали в Эйякьяне, это, кажется, вскоре после того, как он пришёл к ним… . У нас есть только одна общая фотография, - рука женщины дрогнула, протягивая небольшой снимок, где светловолосый центаврианин в запылённой, поношенной одежде стоял с нею рядом на фоне какого-то огромного вышитого полотнища, - опасно было привлекать внимание, мы как раз в предыдущей точке отличились… Но он сказал, что такую возможность упускать нельзя. Это, говорят, то самое знамя, под которым король Лорен освобождал родную землю, раз в год его выносят, чтобы каждый желающий мог прикоснуться к легенде и сфотографироваться на её фоне…Перед нами там фотографировались многие молодожёны, семьи с детьми, и кажется, тогда я впервые подумала… подумала…

Андрес вошёл в кают-компанию как раз в тот момент, когда Алан терпеливо буравил кофейный автомат взглядом, всё ещё не теряя надежды добиться от него стакана кофе.
– Ты чего такой грустный, бестерёнок? Случилось что-то? О чём думаешь?
Алан поднял глаза. «О чём думаешь» - лучший вопрос, который может задать телепат телепату. Приглашение к откровенности.
– Как много сложного… во всём этом… Как мало я понимаю…
– Отойди. Ты и не обязан понимать. Я как раз вот и иду поковыряться в этом горе-автомате, он со вчерашнего дня барахлит что-то. Талес предположил, на свалку просится, но посмотрим…
Андрес раскрыл принесённый с собой сундучок с инструментами, отсоединил автомат от сети питания, отвинтил переднюю панель.
– Мда...
– Андрес! Ты умеешь их чинить?
– Я не только ломать умею… Хотя, разумеется, мёртвых воскрешать и я не умею, так что чуда с этим автоматом не обещаю.
– Вообще-то, думал я вовсе не об этом автомате.
– Я понял, не идиот. Подай кусачки, будь добр, - голос Андреса из недр аппарата звучал немного глухо.
– Я думаю, как мало я понимаю в отношениях людей друг к другу… Андо…
– Не волнуйся, Андо при первой встрече ошеломил всех. Это не один ты такой непонятливый.
– Офелия… Когда она ещё общалась с нами… Совсем немного… Мы знали, что ей было очень тяжело. Она говорила, что все ненавидят её из-за отца, что ей очень трудно жить теперь среди людей… Но Андо… Я не понимаю, как так, но он совсем не ненавидит, ни меня, ни её, хотя кому больше, чем ему…
– У тебя что, в самом деле комплекс проклятости? – Андрес вытащил из автомата всклокоченную, перемазанную чем-то вроде мазута голову, в руке сжимая какую-то деталь, - за что ему тебя ненавидеть? Ну, или мне, или кому-то? Ты что, кому что-то сделал, ты кого-то пытал, убивал, зомбировал? В том, кто тебя сделал, ты не виноват, отцовскими идеями тоже некогда было проникнуться, к тому времени, как Корпус загнулся, ты ещё в пелёнки гадил…
Алан, насупившись, прожигал взглядом пол.
– Как-то обычно… у детей врагов дружбы не получается… Ладно бы, ну просто не ненавидел, просто совсем не имел интереса, но он здесь, он говорил, что Офелия с ним… Он говорил со мной вчера, расспрашивал о моей жизни, о моей матери, обещал, что… Что я совсем скоро встречусь с ними вновь, что всё будет хорошо, семья будет вместе… Что мы – одна семья… Откуда в нём это – столько…
«Доброты, прощения, любви, заботы» - мысли Алана метались от одного слова к другому, и ни одного не могли выбрать.
Андрес захлопнул крышку автомата, подключил его обратно к сети, пробежался по кнопкам… Стукнул по панели кулаком… Автомат плюнул коричневой пеной, разлетевшейся от металлического поддона брызгами, немного погудел и затих.
– Не, похоже, так просто всё быть не могло, тут повозиться придётся… Ну не знаю даже, что сказать тебе, Алан. Сам попробуй понять это. Я вот, в конце концов… И изначально тебя, в общем-то, не собирался ненавидеть, но предполагал же, грешным делом, когда Виргиния заговорила о своих подозрениях, что это и ты можешь быть… Мало ли, может быть, это, пока ты наблюдался у врачей, с твоими мозгами что-то сделали, мир-то не без добрых людей, чтящих добрые традиции Корпуса… Но пообщался с тобой и понял – ты и сам от жизни огрёб… А Андо… Ну может, я и неправильно всё понимаю… Но понимаешь, мы ж не только продолжение своих родителей, мы и сами по себе кто-то, нам свою жизнь жить… Особенно теперь. Не для того ведь они за нас умирали, чтоб мы и теперь продолжали войну… То есть, знаешь, парень, я сам не пацифист ни в коей мере, во мне самом война – не закончена, я просто знаю это, и знаю, почему, и знаю, что это разумно, оправданно… Пока есть вот такие сволочи, как… как этот Виктор. До тех пор и в моей жизни смысл есть. Чтобы, если кто-то, как вот сейчас, не успел – врии, Альянс… Я сам успел, быть может. Раздавить гадину. Но вы-то не должны. Вы-то – дети.

0

81

Варнинг! местами матерно!

Наши разговорчики, очередная порция

Вообще, праздновать мы, что ни говори, начали хорошо. Прорабатывая очередной эпизод в совместном, местами, творчестве... Морган как-то спонтанно решил, что лучше момента, чтоб морально изнасиловать соавтора, и не найти. А соавтор, кажется, как раз окончательно утратил жалкие зачатки слэшерских талантов... В общем, неудивительно, что мы ебались с этим эпизодом до пяти утра. Отвечаю, какой-нибудь сраный курсовик написать не в пример легче. Морган подтвердит.

- Что??? В моём фанфике появилось слово "гомосексуализм"?!
- Да пора бы уж, знаешь! В слэшном-то, по идее, фике... К пятой-то его части...
...
- Что??? В моём фанфике появилось слово "член"?

- Что, "ладно, Андо, лети уже к хуям... Ой, то есть, к вриям..."?

- "Ну... среди моих знакомых никогда не было... гомосексуалистов..."
- Оооой, господин президент, как мало вы знаете о своих знакомых!..

- Так... что на это можно ответить, если фразы вроде "охуел" и "ёбнулся" употреблять недопустимо...

- Давай, что он на это ответил?
- Что, что... Фалломорфировал он!

В общем, вот, как пример... Того, как оно рождалось... Черновой вариант ответа, в смысле, отражает...
- Прошу простить меня, господин президент, за неподобающую вспышку и … неуместную откровенность. И я клянусь вам, клянусь всем, что имею и своей никчемной жизнью – я сделаю все, чтобы вы не волновались о тех, за кем я отправлюсь. Да, я люблю вас, вы не ослышались, люблю так сильно, как не имел возможности любить отца и мать, как не имею возможности любить жену и моего будущего ребенка. Эта любовь сродни к богу, или к любимому, самому дорогому созданию. Я – дитя Ворлона, дитя Коша, если вам будет угодно, и ваш свет – свет, что внутри вас, меня тянет к нему. Я раньше не знал, что такое любить. Но мне показали… Показали, как можно доказать любовь. Теплом, заботой… Кажется так у людей делают? Просто любят – ничего не требуя. Любовь – это уже награда. И имея возможность видеть вас, я ни о чем не могу жалеть. Все кажется легким, преодолимым. Нет такой беды, с которой не можешь справиться. Потому что есть вы. И это уже счастье – любить вас.
– О_о
(мой день рождения 2012 года)

Вообще, конечно, в творчестве наблюдается некоторая проблема... КАК БЛЯДЬ назвать эту новую часть? Она сукаблядь вообще странная. Моё повествование что-то уже начинает мыслить вперёд и вместо автора... Это уже не "кавайная полукровка и его шестихуий серафим старший братик", а "баба-пиздец и три её (а может больше, ещё не вечер) мужика". Ну да, я от Виргинии сам в ахуе, и придумывается всё блядь быстро так, собственно, выложить уже хотя бы первую главу мне мешает только отсуствие названия для части, ну и во второй надо будет ещё дописать эпизоды с Андо и Аланом... Если Алан ещё худо-бедно, то Андо мне прописывать очень непросто, всё же не мой персонаж, у меня иначе ёбнутые...
- Так как там? "Здравствуй, шурин, или как оно там называется"?
- ...!
- Ладно - "Здравствуй, убогое создание Тьмы"?
- Не, ну чо так-то?
- Хорошо, "Здравствуй, собрат по несчастью эбрионального периода и жертва того, что его отец плевал на контрацепцию"?
Не, ну правда... Смотрю на этот молодняк - видимо, в Пси-Корпусе предохраняться вообще было не принято...

Блядь, вот кое-что меня печалит, и очень. Почему в Энциклопедии описаны всякие козявки, которые вообще нигде не упоминались, кроме разве что где-то в новеллах, и нет информации о расах, встречавшихся в "Крестовом походе"? Опять выдумывать приходится...
(тот же октябрь 2012)

И вот, пятая часть и проблемы названия, и для неё, и для глав... Не, ну это серьёзно. У меня все названия подчинены некой сквозной логике, во всех четырёх случаях это названия растений, более-менее явно символически отражающих смысл части. И вот в пятой части у меня действие происходит, в наибольшей мере, в космосе, где растений по факту наблюдается не очень много... я назвал бы её "Звёздные кружева", да вот как раз звёздные кружева прирастают сюда не очень-то, ибо растение центаврианское, а Центавр здесь не фигурирует ну просто никак... Надо, по-видимому, срочно выдумывать какое-то минбарское, лорканское, хуй знает ещё какое, или срочно перелопачивать всё по символике земных...
Но это, как говорится, ещё что... Сегодня мы с товарищем соавтором плакали. Что мы пишем, нахуй, ЧТО МЫ ПИШЕМ??? Даже конкретно - ЧТО Я ПИШУ???
Я-то думал, я пишу фанфик про двух разнорасовых пидорасов ну и да, их высокоангстовые сопли. Хуй-то там! Пятая часть, что я пишу, блядь? Это Я пишу?! Бля, поставьте рядом моё произведение и меня, и скажите, какэтоваще. Семейные бля страсти, каждый второй надрачивает на отца/мать/брата/сестру, кто-то кого-то ищет, кто-то кого-то хочет быть достоин, такая любовь, такие терзания... Лиха беда начало, блядь, тут ещё и религиозные страсти! что ни персонаж, то ёбнутый, если не на всю голову, то на полголовы. Написал щас это вот эту беседу о служении сиречь охуевании от божьей милости, охуел сам. Что я пишу?! Я вообще об этом что-то знаю?

Из процесса:
- Я не понимаю, что я пишу! Я не понимаю эту бабууу ну в упооор! Можно мне кого-то, кто способен обстоятельно объяснить, КАК можно любить Бестера?!
- Ну не знаю... Воспоминания прошлой жизни там поюзай...
- Андо, :%:;№" твою мать! - (типа, у меня тут проблема, а он стебёт)
- Пап, я знаю!

- Ага. Возвращается потом Виргиния: "Блядь, оставила их ненадолго, они уже развели тут треш, угар и содомию!"
- Ну да, Ли, видимо, на это всё просто хуй положит. "У меня тут корабль всё ещё системные ошибки выдаёт, у меня тут лорканцы с их Наисветлейшим - мне только об этих пидорасах думать!"

Много ещё что было... Труселя пси-корпусовские (с эмблемой)...
- Ну да, если б после того памятного вечера под кроватью у Кэролин Ханниривер остались труселя - их бы Виргиния вряд ли нацепила... Хотя кто её знает, она всё может...
(тоже октябрь 2012)

Давно пора вводить тег "Мы с Морганом, два долбоёба...". Нет, ну говорить про наше совместное произведение можно вообще много и долго, но вот вчера-сегодня нам захотелось об этом сказать стихами этими вот расхожими демотиваторными интернетскими фразочками. Большую часть из них я в той или иной мере терпеть не могу, но вот сейчас, вот это из нас - попёрло...

1. "Нельзя так просто..."
- Нельзя так просто взять и выебать Андо Александера. Даже находясь снизу, он выебет вам мозг.
- Нельзя так просто взять и написать фанфик про весёлую гомоеблю, без соплей, ангста, рассуждений о высоком, религиозного бреда и спасения пары-тройки миров.

2. "Я просто..."
- Я просто хотел написать фанфик про двух трепетных пидорасов - и понеслось...
- Я просто хотел сбежать из Пси-Корпуса - и понеслось...
- Я просто переспала с симпатичным телепатом - и понеслось...
- Мы просто хотели обрести наш новый дом - и понеслось...
- Я просто стал послом Ворлона на Вавилоне-5 - и понеслось...
- Я просто согласился на пост капитана Вавилона-5 - и понеслось...
- Я просто хотел пожить немного подальше от Центавра - и понеслось...

Ну и вообще... Нельзя, нельзя, самому дроча на какого-то персонажа совсем не втихую, творить в соавторстве с тем, кто на него вообще-то тоже дрочит, правда, втихую, но сколько времени оно втихую-то будет? В итоге да, персонаж, который, в общем-то, появлялся, будем честны, в нескольких сериях одного сезона и сюжетообразующим ну никак не является, обрастает нимбом и святым семейством, и буйным шизофреничным цветом расцветают все эти родственные страсти, параллели, символика и религиозно-эротический экстаз... Два человекобога у нас в сюжете, ага. Тут и одного-то много.
"Нельзя так просто взять и не сделать из человека икону"
(октябрь 2012)

Отредактировано Гален (2013-06-02 21:46:23)

0

82

чота както поначалу разговорчики были смешные, а последние изобилуют "пи-пи-пой"  :tired:

0

83

Специфика части, дело (совершенно внезапно) дошло до уже прямо-таки неожиданного...

0

84

Небольшое пояснение, большей частью запоздалое. Позже мы узнали, что фамилия той Кэролин была Сандерсон. Много позже. Уже поздновато было менять. Я так, кстати, и не разобрался, откуда сие сведенье, упоминаний в каноне не помню...
Корпусовскую трилогию я читал тоже многим позже, и не ориентировался на неё совершенно. Как, впрочем, и на все остальные новеллы. Так что расхождения в хронологии и биографии местами очень даже сильные - всё то, чего не было в сериалах, вольно и буйно затыкалось фантазией.
Позже, пересмотрев нужный эпизод "Крестового похода", дал себе в лоб - лорканцы никакие не синерожие. А мне вот втемяшилось так. Так что у меня получились какие-то уж сильно свои лорканцы... Ну, как до этого сильно свои тучанки. Как, впоследствии, и сильно свои некоторые ещё...

Гл.3 Знак бога

Гл. 3 Знак бога

– Капитан, мы получили сигнал СОС. По-видимому, потерявшийся в гиперпространстве корабль.
– Сигнал автоматический?
– Нет… Передаётся на нескольких языках, в том числе лорканском. Похоже, это лорканский, да… Их обстреляли пираты, им удалось взорвать их корабль, но сами получили повреждения, с которыми не могут лететь, много погибших… Судя по всему, отнесло их от их магистрали порядочно.
– Хоть не одним нам так повезло, - усмехнулся Андрес, - интересно, это были не приятели незадачливого Дюка?
– Пеленгуйте их, передайте, мы идём.
– Капитан Ли, - протестующее пискнула переводчица, низкорослая отчаянно некрасивая девица сложноопределимого возраста, и, как шипела про себя Виргиния, сложноопределимого пола, - прошу прощения, но нас на Минбаре ждали и так два дня назад. У нас на борту четверо гражданских, которых необходимо…
– Мисс Карнеску, одной из обязанностей рейнджера является отвечать на сигналы о помощи, и нигде в нашем уставе я не помню уточнений, что это следует делать только при отсутствии других спасаемых на борту. Для «Белой звезды» безопасно отклоняться от трассы в гиперпространстве, она может сама открывать зоны перехода. А эти несчастные едва ли дождутся, пока мы слетаем до Минбара и вернёмся обратно.
–Ну да, давайте, попробуйте угадать, что у них кончится раньше – продовольствие или воздух, - возмутилась и Виргиния, - вы когда-нибудь умирали от удушья, мисс Карнеску? Могу устроить!
– Эта раса даже не член Альянса!
– Ну, с таким подходом и не станет, - хмыкнул Андрес, - если так уж говорить, то и за нами лететь было пустой тратой топлива. Не слишком важные персоны, лично я вот если б сгинул у вриев, по мне б никто не заплакал. На корабль до рая мы всё равно опоздали, так что…
Алан тоже заверил, что некоторое промедление в пути ничего не значит по сравнению со спасением чьих-то жизней. Они, только что сами пережившие беспомощность, страх неизвестности своей дальнейшей судьбы, не могли не понимать.
– Свяжитесь с Минбаром, передайте нашим матерям, что с нами всё в порядке… Если можно, я сам скажу, разрешите? Услышит мой голос, успокоится немного…
Спросить мнения Андо Александера возможности не было – он в это время как раз спал, точнее, пытался уснуть на наклонной минбарской кровати. Что до Виктора Грея, то его, связанного и запертого в одном из подсобных помещений, никто спрашивать и не собирался.
– Мисс Карнеску, а вы язык лорканцев случайно не знаете? А то лично я о них только слышал пару раз в жизни…
Мисс Карнеску фыркнула и вышла, гневно цокая каблуками.
Ли тревожился напрасно – встретившие их лорканцы рассыпались в благодарностях на безупречном земном. Виргиния и Алан, напросившиеся с рейнджерами (интересно ведь  посмотреть на живых лорканцев, когда ещё увидишь, Андрес вот отказался, сказав, что одних таких гостей с него пока хватит, а Виргиния ответила, что два раза на одном месте не спотыкаются, вряд ли в положении лорканцев можно себе позволить роскошь кого-то захватывать в плен), с любопытством оглядывались. Было темновато – аварийное освещение, экономия энергии, разглядеть обстановку было трудно, и самих-то лорканцев, как один синелицых, длинноволосых, одетых в длинные просторные балахоны, меньше всего ассоциирующиеся не то что с космическими полётами, а вообще с каким-то удобством, было видно не очень хорошо.
– Хвала небесам, Наисветлейший услышал наши молитвы и не оставил нас на краю гибели. В безграничной мудрости своей он послал к нам вас… Помогите нам добраться до Лорки, благодарность наша не будет знать границ.
–Не вопрос, отдавайте команде распоряжение об эвакуации.
Синелицые замялись, запереглядывались.
– Видите ли, да простит благороднейший капитан Ли нашу настойчивость, но для нас желательно забрать и корабль тоже. На корабле находится особо ценный груз, потеря этого груза нанесёт слишком непоправимый урон нашему миру.
– Наши грузовые отсеки невелики, зато почти пусты, перенесём груз к нам.
Лорканцы замахали руками.
– О нет, нет, это совершенно недопустимо! Видите ли, груз слишком хрупок, его ни в коем случае нельзя трогать с места, мы сможем вынести его, лишь когда прибудем на родную планету…
Теперь переглянулись рейнджеры. Хрупкий груз, ну да… То немногое, что они уже слышали о лорканцах, говорило, что некоторые нечистые на руку из них не прочь продать на сторону что-то из технологий, оставшихся им в наследство от предыдущих обитателей планеты, при чём технологии эти часто превышают их собственное разумение, так что логично, что они сами боятся лишний раз тронуть этот груз, тем более при общей нестабильности систем корабля…
– Не могли бы вы… Если только это возможно… Взять нас на буксир? Наши технологии позволяют это.
– Чёрт с вами, попробуем синхронизировать наши системы. Для этого несколько наших людей останутся здесь у вас, такую работу просто не проведёшь с одного конца. Да и хотя бы немного отладить ваши системы стоит, а у вас, как я понял, просто не хватает людей…
Синелицые хотели было что-то возразить и на это, но махнули рукой. Видимо, висеть в гиперпространстве несколько лишних часов им не хотелось совершенно. Виргинии надело слушать их дальнейшие разливания, и она тихо вышла в коридор. Здесь свидетельства аварийного состояния корабля были тоже очень явными. Мерцало освещение, что-то тревожно гудело, хлопали, открываясь и закрываясь, автоматические двери. Улучив момент, она проскользнула за одну из них. И попала в каюту… А может быть, тюремную камеру. На неё из сумрака уставились два огромных блестящих глаза. Притерпевшись к темноте, она разглядела лежащего на кровати связанного лорканца, по-видимому, довольно молодого. Две пряди на его голове были заплетены в косицы, переплетённые красно-золотыми лентами.
– Кто ты, девушка? – голос его, искажённый акцентом и сильным волнением, прозвучал для неё полной неожиданностью, - ты землянка? Откуда ты здесь?
– Да вот, пришли вас спасать… В смысле, очень кстати пролетали на пути вашего сигнала бедствия… Здорово, видимо, вам досталось…
– Тогда помоги и мне. Развязать это!
– Э нет, приятель. Откуда я знаю, кто ты? У нас на корабле есть один связанный товарищ, так вот, если б его кто-то освободил, я б ему спасибо не сказала.
Юноша кивнул.
– Я понимаю. Вы можете думать, что я какой-то преступник. Но это не так. Я всего лишь бежать из дома. Я хотеть смотреть ваши миры, это так мало, от это мало есть вред! Но они говорят, я ещё молодой и слабый духом, чтобы видеть другой мир, это может быть вред мне. Мне надо учиться, перед куда-нибудь лететь, если мне будут разрешить. Это удача для них быстро поймать меня и вернуть, я сын одного из семь великих вождей.
– Ух ты! Вроде как, их принц? …Да, классно, что тебя обучали нашему языку, но обучили, честно говоря, не очень. Мама говорит, хорошо язык и не выучишь, пока не погрузишься в языковую среду, то есть, лучше всего общаться с носителями, а ещё лучше – отправиться туда, где на этом языке говорят.
Юноша погрустнел.
– У вас так легко ехать в мир, какой хотеть. У нас кто молодой, ещё нельзя. Надо иметь твёрдую веру…
В мыслях юного лорканца всё было как-то совсем беспросветно и грустно, видно было, что перспектива возвращения домой приводит его в отчаянье.
«Совсем они его там заколебали… Правильно мама говорит, хуже зла, чем родители религиозные фанатики, ещё не придумано…».
– Слушай, мне идти надо. Чего доброго, меня скоро хватятся. Может быть, ещё увидимся когда-нибудь, кто знает. Ну, ты не вешай нос!
Вернулась в рубку Виргиния как раз вовремя – капитан Ли совместно с лорканской командой формировал ремонтный отряд. Её отсутствия никто, впрочем, не заметил – лорканцы как раз высказывали, с бурными эмоциями и жестикуляцией, своё потрясение от того факта, что среди посланных к ним мастеров будет женщина.
–В компетенции нашего специалиста можете не сомневаться, - температура тона капитана Ли ощутимо снижалась, - Раула прекрасный мастер, мы отправляем её к вам именно как одну из лучших.
– О, поверьте, капитан Ли, мы нисколько не хотели оскорбить вас недоверием, мы знаем, ваши традиции допускают, чтобы женщина занималась той же работой, что и мужчина…
– У нас президентом Земного Содружества два срока была женщина, - вставила Виргиния, - не говоря уж о том, сколько в Альянсе миров, где матриархат.
Лорканцы захлопали глазами, явно снедаемые желанием ответить на это что-то вроде «вот потому вы и живёте в разврате и бездуховности, не то, что мы», но сдержались.
– Мы совсем о другом. Что скажет муж этой женщины, узнав, что она отправилась на корабль, где одни лишь мужчины? Конечно, мы никогда б не осквернили себя… неделикатным обращением с представителем иной расы…
–У Раулы нет мужа. И если б был – поверьте, вашего слова, капитан Лауноскор, нам тоже достаточно как гарантии. В свою очередь гарантирую, что Раула не будет приставать к вашим мужчинам. Она рейнджер, у неё других дел достаточно.
– Ясно, - зевнула Виргиния, - типичный такой гнилой патриархальный мирок, где всем заправляют религиозные мракобесы. Мне непонятно, кто вас таких вообще в космос выпускает?
Алан ощутимо ментально пнул её.
«Ты б поделикатнее, что ли? Мы у них на корабле».
«И что они сделают, в открытый космос меня выкинут? Не в их положении сейчас ссориться. Нужна помощь – пусть берут, что дают, и не выпендриваются».
Однако, чего бы Алан ни боялся, боялся он напрасно – лорканцы, выслушав всё это, так и просияли.
– О, капитан Ли! Мы были бы рады, если бы и эта женщина осталась на нашем корабле.
– Виргиния? Но она не член нашей команды, она вообще…
– Более того, мы были б счастливы пригласить её в наш мир. Нам нужны подобные примеры! Она не уважает старших, перебивает, она груба и самолюбива! И она носит узкие брюки! Она прекрасный пример для наших граждан, насколько надо ценить наших добродетельных женщин!
«Вроде как комплимент, а вроде как помоями облили… Ну держитесь…».
Приглашение остаться на корабле, впрочем, Виргиния восприняла с радостью – как потому, что хотела ещё раз увидеть лорканского принца (если он действительно говорил о себе правду, то теперь она прониклась к нему нереальным сочувствием), так и потому, что добровольцем на починку вызвался Андрес, который, как все, кто долгое время жил, мягко говоря, на не очень легальном положении, умел много что, и заявил, что хоть эти синерожие и бесят его своим ханжеством, у него уже руки ноют без дела. Алан же вернулся на «Белую звезду», сказав, что если он тут уснёт – у экипажа может прибавиться проблем, к которым они просто не готовы.
– Оно точно, – улыбнулся Андрес, - иди уж. Мне, например, тоже и своих психозов хватает.
И Виргиния, и Алан уже знали, что говорится это совершенно беззлобно. Андрес бывает своеобразен в выражениях, но они неплохо узнали друг друга в эти несколько дней… Поэтому, напросившись к нему в подмастерья, она охотно слушала байки о его бурной юности, между делом грустно вспоминая, как первые дни думала – ведь и он, будь чуть постарше, мог бы быть её отцом… Потом уже она узнала, что не мог бы исторически, биографически – в Корпусе он не состоял, уйдя в нелегалы-террористы сразу, как только у него открылись способности, в пятнадцать лет. И не могла она не думать об обиде на Виктора. Нет, его, несмотря на подходящий возраст, она за отца б не посчитала – слишком внешне не то. Но она неплохо относилась к нему какое-то время, врии водили пленников иногда друг к другу в гости – видимо, чтоб посмотреть, как они общаются между собой, не выдаст ли себя злоумышленник в разговоре или в мыслях… Его было интересно слушать, и он учил её приёмам ментальных блокировок, а один раз сказал:
– Ты подозреваешь меня, девочка? Потому, что я был в Пси-Корпусе? Про него много ужасов сейчас рассказывают, но поверь, мы там не все поголовно были преступниками. Я не виноват, что меня забрали ещё мальчишкой. Это не я. Все телепаты, какая бы у них ни была история, мои братья. Я не мог бы причинить боль братьям.
И вот эту ложь она не могла ему простить. Уже потом, когда прилетела «Белая звезда», она узнала, что Виктор лгал всю жизнь, что даже его имя – это своеобразный ранг, должность, Викторами Греями в Корпусе называли тех, кого внедряли шпионами, сделав им документы нормалов, в организации, в окружение политиков и общественных деятелей, что он всем своим существом был предан Корпусу и после его упразднения вступил в подпольную организацию, стремящуюся всеми силами дискредитировать новый порядок и вернуть старый… Что он надеялся этой диверсией – протащить на корабль дракхианский артефакт, с помощью которого они могли вычислить и убить телепатов в радиусе тысячи километров вокруг себя - положить конец мечтам бывших нелегалов… Нет, даже не убить их. Не взорвать корабль. Использовав этот артефакт как усилитель, открывающий дверь в сознание абсолютно любого телепата – переписать в их мозг программу, подчиняющую их его воле. А высадив изменённый отряд на мыслящей планете – погубить весь этот новый мир… Капитан Ли спокойно пообещал, от имени принимающей стороны, что сидеть Виктору теперь очень долго, и на помощь с Земли может не рассчитывать – нелегальный провоз артефактов, связанных с Тенями или их слугами, по законам Альянса преступление куда более серьёзное, чем контрабанда, Андрес и Андо реагировали более бурно… А ей было просто больно.
– Так вот, Лаура… Мы её называли просто Малышка. Знаешь, такая вот… Росту полтора метра с кепкой, отваги – вагон. Я, когда Марат мне её в напарники назначил, пальцем у виска покрутил, он говорит – увидишь… Ну и увидел. Ну, проникли мы туда благополучно, Малышка загодя форму спёрла у какой-то санитарочки, меня под стекольщика, значит, переодели… Но на втором этаже нас остановили, тоже всё же у них охрана не дремала… Ты бы видела, как она у них под ногами проскочила! Они на полу так и растянулись оба… Ну, добрались мы до щитка… После этого у них проблем и без нас хватило, там все психи повыбегали… Малышка ещё возле щитка дымовую шашку взорвала, всё вслепую… Ну, нашли мы Диего, Салли нашли… Диего с нами связь держал, говорил, к Салли почти получилось подобраться, пока у него передатчик не отобрали, за ручку приняли, подумали, он ею заколоться хочет, придурки… А мы уж там не знали, что и думать, чего Диего замолчал… А как выйти – там уже на выходе… Ну, тут Диего помог, конечно, вырубили там парочку, раздели… Мы с Салли через чёрный ход, Малышка с Диего через главный. Диего говорил, ещё разоралась там, вроде как, чего вы здесь столпились, там пожар, там люди без сознания… И Диего у неё на плече, якобы без чувств, дыма наглотался… Их в «скорую», они на той «скорой» к точке встречи и приехали – водителя выкинули по дороге… Марат потом сказал: у вас без нахрапа бы это не получилось, а больше нахрапа, чем у Малышки, ни у кого нет. Пошёл бы кто не такой отмороженный – десять раз бы успели схватить. Нас, конечно, ещё Луис прикрывал, у чёрного хода ждал – мне одному Салли б нипочём было не дотащить, пристрелить проще сразу… Но думаю, Малышка б и одна справилась, да вот Салли в лицо только я знал.
– А Салли – он кто? Тоже из ваших был?
– Ага. У него способности проснулись уникально поздно – в тридцать лет. Таких случаев раз-два и обчёлся, обычно или сразу, или в подростковом возрасте, а тут – в тридцать лет. Представляешь, мужик успел жизнь построить, образование получить – гениальный химик, между прочим, как химик он и их, и нас интересовал… И ведь всего П3, тьфу, а жизнь сломало…
– А как он в клинику-то попал? Я, вообще, думала, у Пси-Корпуса свои клиники.
– Обычно свои. И вот из них чёрта с два так просто сбежишь. Салли просто… ну… когда у него всё это началось… В общем, сплохело ему малость, его туда и забрали. Там-то разобрались, копы к нему приходили, но с него толку, он не в кондиции, решили подождать, пока в себя придёт… Мы, к счастью, успели раньше. Нормальным он так до конца и не стал, но человек хороший был… Диего тоже так и не оправился после той операции, через два года с печенью окончательно загнулся, он же, чтоб попасть туда, столько галлюциногенов выжрал…
– И всё ради того, чтоб вытащить одного человека?
– Ну ты шутишь! Какую-никакую, но жизнь мы этому человеку спасли, не там, так в Корпусе его б доконали, а так всё же… Домой-то ему всё равно не судьба было вернуться… А какие бомбы мастерил! Вот такая, со спичечный коробок, а как рванёт… Это уж как того стоило. Ох, это что, как мы в одну конторку через вентиляцию ползли… Малышке-то хорошо, а я там едва не застрял, всю операцию чуть не провалили…  И самое противное, обратно тем же путём пришлось. И шустро, тут уже таймер подгонял. Я вот тогда понял, что такое клаустрофобия.
Виргиния смеялась.
– Да, не поздоровилось бы мне, узнай твоя мамочка, какой романтикой я тебя тут кормлю.
– Да ничего такого, она по молодости тоже чудила будь здоров, поверь.
– Да теперь уж верю, в кого-то ж ты такая уродилась.
Виргиния долго колебалась, рассказывать ли ему… Но Андрес, при всех своих особенностях, внушал странное доверие. И, мало ли… Всё же он знает об этом мире много…
– Не, я корпусовскую верхушку не так хорошо знаю… Вживую, сама понимаешь, не знаком был. Не наш уровень, ты что. Местных своих мы, конечно, всех знали…  Ровно настолько, чтоб своевременно прореживать их ряды, - Андрес хищно вонзил отвёртку в гнездо, - оно конечно, если б кого-то из них положить – за такое ни один из нас жизни б не пожалел… Да вот не почитали они наши края своим сиятельным визитом. Так что, конечно, кое-какую информацию имели, от товарищей из других регионов.
– А я думала… Ну, ты Виктора вон сразу пси-копом назвал… Хотя, конечно, он не именно пси-коп, но…
– Ну, провокаторов-то я за версту чую, во что бы эта мразь ни переодевалась. Это уж автоматическое, как угадывать, где проводки сигнализации проведены, раньше, чем думать начнёшь… А знаком я с ним не, не был, если ты об этом. Да и не коп он, да, таких, как он, у нас «жучками» называли… А чего твоя мать сама не узнала? Уж ей как никому все архивы были б доступны, из-под земли б выкопала.
Виргиния вздохнула.
– Ну, она материалы судебных дел просматривала – среди них его не было вроде… А глубже копать боялась… Прямо запрос-то официальный подавать…
– Чего боялась-то?
– Ну как… самого интереса такого боялась. Мы с ней до последнего ругались на эту тему, пока я её не переломила. Да, она боялась… Раскрытия этой истории боялась, и не только… Она ж не знала о нём ничего, что из него там могло вырасти… Вдруг, решил бы меня отобрать? Корпуса уже нет, а наследие осталось.
– Тут она, конечно, права, девочка. Война долго бывает не закончена после того, как объявят об её окончании.
С помощью Андреса она, когда чинила автоматику в коридоре, сделала для себя копию карты для комнаты, точнее, камеры лорканского принца.

– Ого, я смотрю, они тебя развязали… Прогресс в отношениях.
При виде вошедшей Виргинии арестант просиял.
– Да… Они решили, что теперь, на подлёте к дому, я уже никуда не денусь…
Землянка удовлетворённо хмыкнула, отметив, что эффект от их занятия по языку есть.
– …К тому же, мне необходимо молиться сейчас, а это делать следует только стоя подобающе.
– О, извини, я не вовремя зашла, пойду, не буду отвлекать...
– О нет-нет, Виргинне, прошу, остаться, отвлекать меня!
– Что?!
Видимо, от волнения у лорканца снова начались трудности с подбором слов, не говоря уж о грамматическом построении.
– Это очень хорошо, если ты делать чтобы отвлекать меня. Это проверять, что крепкая вера. Когда крепкая вера, ничто не отвлекать от молитвы на Наисветлейший. Но как я знать, крепкая ли моя вера, если ничто и не отвлекать?
– Чудно… Ну ладно, если что, ты сам это предложил. А твои надсмотрщики не заявятся совсем некстати? Хотя они вроде бы заняты там…
Лицо принца стало грустным.
– Они говорят, что я ещё молод и некрепок, они б очень рассердились, если б узнали, что ты здесь. Но это оскорбительно для меня. Я уверен, что это мне не во вред.
Через некоторое время, впрочем, Виргиния с некоторой улыбкой подумала, что взрослые были насчёт юного принца правы. Сосредоточиться на молитве он так и не смог. И ведь вроде бы под благовидными предлогами.
– А ты веришь в бога, Виргинне?
– Да не знаю. У меня как-то не было времени подумать об этом.
– Как это – не было времени?!
– В том смысле, что моё воспитание не предполагает выделение в день какого специального количества времени на размышления о боге, как это делают у вас, да и не только у вас… И вообще… Мы, конечно, не атеисты, нет, некий религиозный минимум у нас всегда был… Но подчинять этому всю жизнь… Это для фанатиков. Говорят, конечно, человек обращается к богу в трудную минуту… Не знаю. Я вот в эти дни у вриев не обращалась. Наверное, не такая уж трудная была минута, недостаточно отчаялась… Мама вот говорит об этом, что у бога и так дел предостаточно, и не стоит его беспокоить по каждой нашей проблеме. Раз мы дети божьи, так вот, хорошие дети – это которые справляются со своими проблемами сами, а не дёргают родителей по каждому поводу.
– У твоей матушки странные взгляды.
– Пожалуй… Ну, какое-то время в юности она религией баловалась, тусовалась там с какими-то… Не то кришнаитами, не то ещё кем… Но не пошло ей это, говорила, скучные они. Ну нельзя нормально общаться с людьми, настолько обеспокоенными душой, чистотой и прочей там лабудой… Ты вот сейчас что-то из того, что я сказала, понял?
Лорканец нахмурился.
– У вас вера не передаётся от родителей к детям, нет соблюдения традиций…
– Вера – не сахарный диабет, чтоб по наследству передаваться. Хотя вообще ты не прав, есть у нас и семейные традиции, и религиозное воспитание… Иной раз чересчур даже религиозное, фанатиков и у нас хватает, они везде, по-моему, есть… Но это личное дело каждой семьи, а так религия у нас отделена от управления обществом, что обществу только на пользу пошло.
– Чем же вы руководствуетесь в управлении обществом?
– Законом. И гуманизмом. По-моему, это сочетание оптимально. Если человеку так уж нужна религия – пусть верит во что хочет, хоть в бога, хоть в чёрта, главное, чтоб его религия другим не мешала.
– А к тебе кто-то уже сватался? – вдруг спросил принц. Виргиния даже пришла в некоторый шок от такого поворота.
– Ну… Прямо свататься – в общем-то, нет.
– Почему? Ты ещё не достигла брачного возраста? Или по мнению ваших мужчин считаешься непривлекательной? Ты ведь, как я понял, достаточно высокородна, многие семьи могут хотеть породниться.
Виргиния растерянно почесала за ухом.
– Ну, то, что я дочь бывшего министра и семья у меня богатая – это, конечно, аргумент, не спорю… Но таких мы с маменькой отшиваем на подлёте. Вообще, брак – это дело серьёзное, тут должно быть и сильное чувство, и единство взглядов, и характерами надо сойтись… Я, конечно, дружила с несколькими… Но это ничего серьёзного, так, лёгкое увлечение.
Лорканец посмотрел на неё с явным осуждением.
– Как можно пренебрегать своей девичьей чистотой, своим добрым именем как будущей жены и матери?
Землянка аж присвистнула.
– Ничего так ты выразился! Ну… во-первых, если твои старшие тебе нарассказывали, что у нас кругом разврат и пороки, и наши мужчины и женщины совокупляются со всеми без разбору и удержу – то они несколько приукрасили… А во-вторых… А кому от этого плохо? Семья, муж, дети – это всё прекрасно, но в своё время, когда подходящий человек встретится. А до тех пор почему не дружить, ходить вместе в кино, гулять по красивым местам, болтать о чём-то приятном, ну и… ну да! Ну вот может, не такой это человек, с которым я хотела бы прожить всю жизнь, но он собой красив, и говорить с ним интересно… Почему просто не позволить себе в жизни удовольствие? Небо от этого не рухнет, проверено. Мама об этом говорила: «Если бог и правда добр и создал вот это всё, то ему не будет абсолютно нисколько неприятно, если я за обедом съем добрый кусок мяса или если пересплю с понравившимся мне мужчиной. Он ведь всё это создал и для меня тоже». Бог ведь дал нам тела и вещественный мир, чтобы мы могли получать удовольствие – иначе одной только души было б достаточно. Вот ваш Наисветлейший, ты говорил, увёл вас из погибающего мира в новый, и подарил вам эту прекрасную планету, богатую и ресурсами, и наследием прежних обитателей, так что вам не пришлось испытывать трудности, обживаясь на новом месте, начиная опять с каменного века. Значит, он любил вас, хотел, чтоб вам было хорошо. Мог бы и похуже куда привести. Значит, он хотел бы, чтоб вы наслаждались.
Юноша посмотрел на неё с сомнением.
– Наши Великие Вожди, через них говорит сам Наисветлейший, учат нас…
– А, ну это-то да. Знаешь, сколько у нас таких за всю историю было, через кого сам бог говорил и делал? Ни насчёт кого из них бог пока не подтвердил.

– Капитан, подходим к Лорке, - возвестил с экрана первый помощник Талес.
– Слава богу.
– На экране неопознанный корабль…
– Нас встречают. Сейчас этот корабль возьмёт нас на буксир и доставит на планету, а вы сможете отсоединиться и продолжить свой путь. Если, конечно, о достойный капитан Ли, вы не пожелаете спуститься в наш мир и принять подобающую награду из рук Великих Вождей, озарённых светом самого Наисветлейшего.
– О нет, благодарю, капитан Лауноскор, помочь вам было само по себе честью для нас, и вдобавок к той небывалой щедрости, с которой в дороге вы просвещали наши тёмные умы светом Наисветлейшего, нам ничего не нужно, кроме разве что приветственной открытки к Рождеству.
– Капитан, посмотрите! Я никогда в жизни ничего такого не видел!
На экране возник корабль – гладкая золотая капля, двигающаяся с поразительной быстротой.
Капитан Лауноскор так и просиял.
– О благородный капитан Ли, я буду иметь честь представить вам генерала Аламаэрта, величайшего и достойнейшего воина нашей армии! Заслуги и доблесть его так велики, что ему был доверен один из лучших, совершеннейших кораблей, настоящее чудо техники.
Капитан Ли мысленно застонал, от счастья лицезреть ещё одно сиятельное лорканское лицо, но времени предаваться эмоциям особо не было – нужно было готовить системы к стыковке с ещё одним кораблём.
– А это вообще реально? Они… несколько, я б сказал, слишком разных модификаций… Меня удивляет, как вы с «Белой звездой»-то смогли состыковаться.
– О, все наши корабли имеют такую возможность. Божественная технология, данная нам…
– Наисветлейшим, я понял, - хмыкнул Андрес, - то есть, спёртая у предшествовавшей цивилизации. Ну надеюсь, вы достаточно сумели в ней разобраться.
Он подумал, что на экране происходящее сейчас выглядит довольно комично – к вытянутому эллипсоиду корабля, на котором они сейчас находились, сверху лепилась «Белая звезда», а снизу – золотистая капля, прибывшая с Лорки. Их стыковка прошла гораздо быстрее и легче, чем с «Белой звездой», корабль только слегка тряхнуло – и лорканцы принялись колдовать над панелями, переводя системы «Веринте» под контроль генеральского корабля. Генерал и два его помощника – а это, собственно, был весь экипаж золотого корабля – поднялись, по просьбе капитана Лауноскора, очень уж напоследок желавшего блеснуть не только величием технологий, но и величием кадров, на борт корабля соотечественников. В сравнении с Лауноскором и его свитой он производил, пожалуй, даже благоприятное впечатление – был молчалив, сдержан, подтянут, на нём и его помощниках были хоть и мешковатые, но всё же комбинезоны, а не просторные хламиды с множеством расшитых перевязей, и их волосы были собраны в аккуратные пучки.
«Всё-таки армия, как бы я к ней ни относился, должна быть похожа на армию, - подумал Андрес, - интересно… Может быть, Лауноскор и эти клоуны – вообще ничерта не военные?»
Генерал Аламаэрта степенно поклонился капитану Ли, затем протянул руку.
– Благодарю вас за спасение моих соотечественников, достойные земляне, - акцент у него, стоит признаться, был чудовищный, но выговор уверенный, - вы проявили милосердие и доблесть, и будьте уверены, мы позаботимся о том, чтоб вы были представлены к награде.
– Лучшей наградой для нас станет возможность продолжить наш путь, - улыбнулся Ли.
И в этот момент корабль тряхнуло… Послышался непрерывный тревожный сигнал – сразу с «Веринте» и с «Белой звезды».
– «Золотой Дар» удаляется!
– Капитан Ли, у нас потеря мощности 75%!
– Что происходит, чёрт побери?!
Золотая точка на экране стремительно таяла и вскоре исчезла.
– Кто увёл корабль?
– Невозможно, мы все здесь…
– Управление восстановлено? Хотя бы одним из кораблей?
– Андрес, Раула, думаю, нам лучше вернуться на «Белую звезду»…
Андрес заозирался.
– А… Где Виргиния?
Вскоре обнаружилось, что кое-кого не досчитались и лорканцы…
Капитан Ли обратил на капитана Лауноскора взгляд немногим теплее айсберга.
– Почему вы не говорили, что на «Веринте» есть ещё один пассажир?
– Мы… не сочли это достойным вашего внимания, достойнейший капитан Ли. Это наши внутренние дела…
– И что теперь будем делать? Куда это ваше внутреннее дело потащило Виргинию, и самое главное – зачем?
– Мы… Не знаем… Но мы, конечно же, приложим все усилия к тому, чтобы… Видите ли, Просветлённый Послушник Аминтанир…
– Кто?!
Один из лорканцев снизошёл наконец до подробных объяснений.
– Понимаете, наше общество управляется семерыми Великими Вождями. Это старейшие, мудрейшие и святейшие среди нас, их устами вещает сам Наисветлейший. Их родственники и особо приближённые лица составляют круг Просветлённых Учителей, помогающих им. А дети и молодые люди, не достигшие ещё совершенных лет, из этих почтенных семейств, именуются Просветлёнными Послушниками. Просветлённый Послушник Аминтанир, сын одного из семи Великих Вождей, да продлит Наисветлейший их лета, несомненно достойный и чистый душой юноша… Но он поддался искушению, свойственному юности, что может выдержать соблазны ваших миров, и покинул отчий дом, чтобы испытать себя. Мы были посланы вернуть его под кров достойнейшего отца и благотворную опеку учителей… И поверьте, для нас огромное расстройство потерять его уже почти на пороге родного дома…
– Куда он мог полететь? Он упоминал какие-то конкретные места, где он хотел бы побывать? Раз он взял с собой Виргинию – можно полагать, что он полетел к Земле?
Генерал Аламаэрта задумчиво потёр подбородок.
– Все наши корабли имеют особую маркировку в системах, по которой можно по крайней мере попытаться отследить их путь… Проблема в том, что вся необходимая аппаратура для этого есть только у нас на базе, мощностей «Веринте» для этого едва ли хватит, «Веринте» дезориентирована, теперь ещё больше… Если мы возьмём оборудование…
– Только сделать это нужно быстро, потому что течения в гиперпространстве за это время безнадёжно исказят след, верно? И у нас снова будет миллион возможных направлений вместо одного или двух?
Капитан Лауноскор вцепился себе в волосы.
– Спустившись на планету и представ перед начальством, я вынужден буду отвечать за то, что потерял Просветлённого Послушника у самой планеты и представления не имею, где он сейчас и как повлияет эта развращённая земная женщина на его неокрепший ум… Нас всех поразит гнев Наисветлейшего…
Генерал скрипнул зубами.
– Спустившись на планету и представ перед начальством, я вынужден буду отвечать за то, что потерял один из лучших наших кораблей. Я подчинился вам, как духовному лицу, явившись сюда вместе с помощниками, считая, что моему кораблю ничто не угрожает… Уж простите меня, капитан Лауноскор, но вам нельзя было доверять даже выкатить годовалое дитя на прогулку, я настаивал, чтобы эту миссию поручили военным, но вы, видите ли, боялись огласки… Если сейчас с этим мальчиком что-то случится – в этом будет и ваша вина.
– Вы забываетесь, генерал, и совершаете двойной грех, говоря сейчас на языке чужаков!
– За свои грехи я как-нибудь отвечу, когда предстану перед Наисветлейшим, а сейчас я отвечаю за потерю корабля. И считаю, что иномирцы имеют право на исчерпывающую информацию о происходящем, потому что несут тоже немалый риск – на корабле их человек. Нам необходимо спуститься на планету. Нашим кораблям необходима починка и отладка систем после потери мощности из-за экстренного, неправильного отсоединения «Золотого Дара». И мы должны оказать содействие в ремонте этим людям, корабль которых потерял недопустимо много энергии. После чего мы должны сказать, что, как виновные в произошедшем, сами отправимся на поиски «Золотого Дара», и вернём и Просветлённого Послушника, и похищенную им женщину. Вот что нам нужно сделать, я полагаю.
Выражение лица Лауноскора было кислым.
– Как бы то ни было, избежать огласки больше не удастся, - задумчиво проговорил Ли, - нам следует разослать ориентировки всем «Белым звёздам», находящимся сейчас в патрулях. И, чёрт возьми, нам тоже предстоит сейчас непростой разговор с начальством…

Виргиния зачарованно трогала приборные панели – они радужно переливались и тихо гудели под её пальцами.
– Какая красота, какое чудо… И ты действительно умеешь этим управлять?
– Не так чтоб совершенно, Виргинне. Я изучал эти технологии, но никогда не видел такой корабль изнутри.
– Ну, я смотрю, ты хорошо справляешься. Я же говорила, всё у нас получится… Теперь надо задать координаты… я записала, теперь бы ещё перевести их на ваш язык… Ой, что это?
Корабль слегка качнуло, потом снова и снова. Аминтанир нажал несколько кнопок, включая внешние сканеры.
– Это… Странные корабли, никогда не встречал упоминаний о таких… Они окружили корабль! Их множество!
Виргиния вгляделась в медузообразные очертания на голографическом экране.
– Это не корабли вовсе… Я читала о таких. Это какие-то примитивные существа, их часто видят в гиперпространстве. Возможно, они живут здесь. Их привлекают движущиеся объекты, но они неопасны, неагрессивны…
– Что они хотят с нами сделать?
– Они… играют с кораблём, - Виргиния запрокинула голову, улыбаясь, - мы им нравимся! Они так забавно переговариваются между собой… им нравится то, что корабль такой гладкий, как… как мячик, не знаю, есть ли у них мячики, и их забавляет то, что внутри нас двое. Двое в одной забавной скорлупке… Они думают о том, что им никогда не попадалось ничего настолько… милого… Это совсем молодые особи, очень весёлые и игривые…
Глаза Аминтанира были огромными.
– Виргинне! Ты Всеслышащая?!
– Что?! А, это ваше название телепатов?
– Это значит, что на тебе особый знак Наисветлейшего! Только святые, безупречные люди могут быть Всеслышащими! Даже в семьях Великих вождей нечасто рождаются Всеслышащие!
– Ваше б восприятие услышали на Земле… некоторые… Хотя, у нас своих маразмов хватает… Ну да, я телепатка. Занятно, мы столько с тобой говорили, а о таком факте я упомянуть забыла… Ну, у нас на Земле телепаты рождаются у кого ни попадя, моя мать точно под ваше определение святости не подпадает…
– Они уходят? Оставили нас в покое?
– Я сказала им, что мячику нужно продолжить путь, а их ждут их старшие… Жаль, конечно, я б не отказалась побольше узнать об этих существах… Но нам нужно спешить, верно? Так… координаты вроде прошли… Готовимся к прыжку!

– Мы отправимся на поиски вместе с генералом Аламаэрта, иного и разговора быть не может. Но мне кажется, сперва мы должны долететь до Минбара и высадить вас…
– У нас нет на это времени! – Алан стиснул кулаки, бледный, злой, - и мы не можем вернуться без Виргинии. Права не имеем, понимаете? Мы должны вернуться все вместе!
Андрес посмотрел на него с неким энтомологическим интересом.
– Влюбился, бестерёныш?
– Тебе какое дело? Я просто не успокоюсь, пока её не найдут!
– Да успокойся, успокойся, я-то, в общем-то, того же мнения, но первым пунктом у нас починка, потом связь с Минбаром… И вот если оттуда нам прикажут сначала возвращаться и ссадить всех гражданских – что делать будешь?
– Отправлюсь её искать.
– Сам?
– Сам.

– Так… Что-то мне не нравится во всём этом… Куда это нас вынесло? Я не то чтоб эксперт по картам, конечно, но как-то это отличается от того, что мы сейчас должны видеть… Вот это, например, что за дрянь здесь? Ну, не газ, конечно, газовое облако… Ой, что это? Сигнал? Кто-то пытается выйти с нами на связь?
Аминтанир включил трансляцию.
– Это автоматический…
Сначала сигнал шёл на других языках, потом на земном.
– Вы пересекли границу запретной зоны, планета на карантине, биологическая угроза, просим немедленно повернуть назад…
Видимо, то же самое последовало ещё на нескольких языках.
– Карантин, биологическая угроза? Ого… Теперь я точно уверена, что нас вынесло не туда… Но как это получилось? Аминтанир, разворачиваемся!
– Мы не успеем, скорость слишком высока!
– Ты знаешь, что такое карантин по биологической угрозе? Если эта штука, которая нас засекла, не подобьёт нас сейчас – то точно собьёт, когда мы развернёмся от планеты! Ей как-то плевать, что мы на неё не садились, главное – приблизились!
– Я пытаюсь, Виргинне, но это то, что я не очень хорошо знаю в корабле… Они готовятся стрелять, да?
– Аминтанир, я знаю об этом корабле ещё меньше твоего, и тебе вот на такой скорости трудно маневрировать, а мне – сканировать эту штуку! Я вообще, знаешь, без году неделя у пульта, до тебя мне только Андрес… Ай!
Луч чиркнул по обшивке корабля вскользь – Аминтаниру всё же удалось совершить манёвр уклонения. Однако и этого хватило…
– Мы падаем! Падаем в атмосферу этой планеты!

Виргиния наконец решилась открыть глаза и выпустить из рук поручень мостика. В падении это лучшее, что она могла сделать – вцепиться покрепче в ближайшую конструкцию, чтобы в болтанке её не швырнуло о стену или, того хуже, приборную панель. Аминтанир до последнего пытался вернуть управление кораблём, но в конце концов тоже вцепился в кресло, другой рукой прикрывая лицо.
– Так… Смотрю, мы живы…
Лорканец в порядке подтверждения на родном языке нараспев произнёс какую-то благодарность божеству.
– Всё же Наисветлейший благоволит к тебе, Виргинне! Хоть ты из не почитающего бога народа, но ты Всеслышащая, в этом есть знак!
– Я что, спорить буду? Может, и есть. Я о боге мало что знаю и судить не собираюсь.
– Неужели ты не думала сейчас, Виргинне, что может быть предстать перед Наисветлейший?
– Говорят, в падающем самолёте атеистов нет… Некогда в падении о боге и покаянии думать! Тут думаешь, как не разбить башкой какой-нибудь монитор, и какие могут быть повреждения у корабля, а вообще большинство мыслей не очень-то печатны… А сейчас меня больше беспокоит диагностика. Похоже, мы здорово приложились оземь…
Один из экранов пискнул, выдул череду непонятных значков, ярких пятен и сменился непритязательной заставкой со звёздным небом.
– Системная ошибка, я так понимаю, - глубокомысленно изрекла Виргиния, - что-то в его электронных мозгах здорово перемешалось, и я даже не могу понять, что… Да, не на ту профессию я пошла, теперь вижу…
Второй экран выдал уже что-то более осмысленное, сквозь помехи проступил забортный пейзаж – высокие деревья, густые заросли каких-то кустов, сквозь которые проступала поляна.
– Отлично… Себя он пока осознать-осмыслить не может, так хоть вокруг оглядеться… Как будто тихо-мирно всё… Формы жизни – сто… двести… Ого, планетка-то живенькая… Никаких технологий в радиусе… Сейчас попробую увеличить… Ну, похоже, никто на нас нападать не собирается, спасать, впрочем, тоже.
– Нам придётся выйти наружу?
– Можно и ещё сколько-то посидеть внутри, конечно, но, боюсь, божественное озарение отладить системы мне не поможет. Ты пробовал запустить двигатели – что они выдали? То-то же. Здесь же должны быть скафандры? И какое-то оружие, в котором ты более-менее уверен, что знаешь, как пользоваться?
Корабль словно задумался, прежде чем открыть шлюз. Но открыл. Скафандры – Виргиния предположила, что они, как и корабль, остались в наследство от расы, прежде населявшей Лорку – не стесняли движений, но непривычно хрустели, что первое время нервировало.
– Странно… Что ж такое случилось с этим миром, что прямо биологическая угроза-то? Датчики не показывают ни ядов, ни опасных вирусов…
– Быть может, это неизвестный им вирус.
– Думаешь, чума дракхов? Так её вроде бы везде… Ладно, пока скафандры снимать не будем, осмотримся…
Пока что негустой лес, на краю которого им повезло шлёпнуться, производил самое идиллическое впечатление. Стоял солнечный день, лёгкий ветерок покачивал древесные кроны, с ветки на ветку прыгали какие-то создания, по-видимому, местные птицы, то и дело прямо перед самым стеклом скафандра пролетало какое-нибудь насекомое.
– Было б время – конечно, запустили б сканирование ещё из атмосферы, определить, есть ли здесь разумные формы жизни… Но не до того было. Ну, если не найдём тут разумную жизнь, к тому же доброжелательно настроенную – придётся как-то самим…
– Быть может, мы упали в необитаемой области. Но это не страшно, если они есть, они засекли наше падение и найдут нас.
– И вот тогда будет страшно, ага. Я просто тут как-то некстати вспомнила, как в некоторых мирах, включая наш, было дело, реагировали на что-то вот так упавшее… Ну да ничего, как-нибудь прорвёмся. Интересно другое – насколько они потенциально готовы и согласны нам помочь. Если у них тут биологическая угроза – им и без нас проблем выше крыши… Слышишь? – Виргиния вдруг выхватила бластер.
– Ничего не слышу.
– Вот именно – ничего! Только что тут такой гомон был, такая трескотня – просто хоть записывай хиты дикой природы. А тут – раз, и стихло всё. Папенька говорил, не к добру такое. Когда вся природа стихает – значит, чувствует угрозу.
– Быть может, они испугались нас?
– Да нет, тут другое. Нас они и два километра назад испугаться могли.
Виргиния остановилась, сделала знак и Аминтаниру замереть. За ближайшими деревьями что-то мелькнуло…
– Чтоб я сдохла! Это что, осьминог?
– Внешне это похоже на осьминога, или же, в нашем мире есть подобные существа, они называются…
– Но осьминоги же не бывают сухопутными?
– Я мало изучал биологию иных миров, это не входило в мою программу, поэтому не знаю.
– И я вот такого не знаю… Похоже, оно готовится к прыжку…
– Они хищники?
– Ну, по идее да, но что-то вот это какой-то совершенно психованный…
Молодые люди синхронно пригнулись, и неправильный осьминог пролетел у них над головами. Упав в траву, он сгруппировался, поднялся на двух щупальцах, угрожающе вытянув в их сторону третье. На огромной голове блеснули маленькие злые глазки.
Виргиния включила внешнюю связь.
– Эй, тварь, если ты разумен… Хотя бы немного… Не нападай на нас, мы не враги тебе. Мы не пришли захватывать твой мир, нам самим нужна помощь.
– Мозг! Разумный мозг! Моя добыча!
– Что? Пожелал мой мозг? Не могу не похвалить твой выбор, но мне он самой пригодится! Ты что, питаешься мозгами? Ты осьминог-зомби?
–Моя добыча! Все ваши ушли, вам никто не поможет!
Тварь, спружинив щупальца, совершила ещё один бросок. Виргиния и Аминтанир открыли огонь одновременно, и не прекращали, пока основательно прожаренная туша не шлёпнулась неаппетитной склизлой кучей в полутора метрах от них.
– Ну и дела… У них тут случился зомби-апокалипсис? Хорошо, вопросов про биологическую угрозу больше не имею.
– Думаю, нам следует вернуться на корабль.
– Мысль разумная, но неверная. Ты слышал, что он сказал? «Все ваши ушли». Значит, они здесь были! Не знаю уж, о каких «ваших» он говорил, не факт, что это были земляне, может, для них все двуногие на одну морду… Но факт в том, что кто-то тут был, а значит, тут могли остаться средства связи, какая-то техника…

– Здравствуй, Лаиса. Не помешаю? Я просто… тревожно мне, не могу оставаться в номере, и Кэролин, в смысле, мисс Вестерлейн куда-то с утра ушла… Хотя может, мы с ней сейчас всё равно не лучшая компания друг для друга, тревога-то общая. Ну, помогу вам тут в чём-нибудь, с детьми ведь хлопот полно, а я всё-таки троих вырастила…
Лаиса проводила гостью в общую комнату, где сейчас на столе стоял механизм, в котором Кэролин угадала швейный аппарат, были разложены полотнища ткани, Ганя ползал по одному из них на полу, размечая будущую вышивку. Полог, закрывавший проход в другую комнату, сейчас был открыт, из детской кроватки на них огромными голубыми глазищами вовсю таращился Уильям.
– Честно, я б не отказалась, леди…
– Ханниривер. Но лучше просто – Кэролин.
– Опыта общения с детьми у меня как такового нет, а очень нужен. Если вы мне расскажете о том, какими бывают земные дети, как они растут, развиваются, как всему учатся… Я немного наблюдала за Сьюзен и Уильямом, и сейчас у меня тоже есть возможность получить полезные навыки…
– Вы росли одна, младших братьев и сестёр не было?
– Сейчас, подождите, я чаю вам принесу… Нет, не сложилось как-то. Я родителей плохо помню, росла я практически на улице. А там можно научиться чему угодно, но только не вести домашнее хозяйство как порядочная жена и мать, - Лаиса рассмеялась, - ну, конечно, ко мне ещё обещает приехать Кончита, сестра Рикардо, погостить, помочь с племянником…  О, Ганя, спасибо, мой хороший, теперь, если не сложно, придержишь этот край, пока я прострочу?
В этот момент требовательно запищал Уильям, Кэролин потянулась взять его на руки, но её опередил Ганя, поднял трёхгодовалую кроху без видимых усилий, что-то ласково приговаривая на незнакомом Кэролин языке.
– Время купать его, Лаиса. Не волнуйся, я справлюсь.
– Что ж… - Лаиса проводила детей доброй усмешкой, - если можно, может быть, вы придержите, Кэролин? Я пока новичок всё-таки, и боюсь скосить шов… Уильям очень привязан к Гане, это, наверное, удивительно видеть незнакомому? Чего ещё я боюсь в детях – они ведь ещё не умеют говорить, лопочут что-то непонятное, голову сломаешь, пока поймёшь, что ему нужно… А Ганя понимает. Это вообще что-то удивительное, в их программу обучения ведь не входило ничего о воспитании детей, да и просто о сентиментальных привязанностях… Это его собственное, уж не знаю, как они так повлияли на него… Смотрю, как они общаются и думаю – на каком языке чаще будет говорить Уильям, когда вырастет? На земном или дилгарском? А может быть, и на минбарском… Я думаю о моём собственном… Для каждой матери ребёнок – чудо, но для меня – особенно. Это не отменяет боли потери, конечно, это не отменяет горечи, что мы слишком мало были вместе. Но меня, как центаврианку, поддерживает, что что-то остаётся после Рикардо, его потомство, его кровь, это объединяет нас вопреки смерти. Мне было немного неловко получить письма от сестёр Рикардо, я не знала, как они отнесутся ко мне, как отнесутся тем более к тому, что… Ну, к ребёнку… И я получила столько теплоты. Я всю жизнь даже представить не могла такого. Я вижу, как центавриане, люди, минбарцы сопереживают мне, делятся со мной – продуктами, вещами, воспоминаниями… И Рикардо словно живёт, в каждом хорошем дне, в каждом добром слове. Меня называют Лаисой Алварес – это тоже очень много значит для меня, поверьте – что фамилия, которую он носил, не умерла, перешла ко мне, перейдёт к ребёнку…Вот, кстати, она прислала мне их семейную фотографию, это вот она, это Мальвина, этой фотографии лет двадцать… Рикардо как раз закончил обучение, на следующий день был его первый рейс…
Кэролин взяла в руки фото. Словно прибой зашумел в ушах, утонули в сумраке очертания комнаты, всё кроме этих лиц на фотографии, точнее, одного лица… Форма пилотов – она ведь тоже тёмная…
– Кэролин, Кэролин, что с вами?
Мир вокруг постепенно прояснился, встревоженное лицо центаврианки – тоже ведь так похожее на земное… Как и это лицо на фотографии – юное, светлоглазое, улыбающееся…
– Лаиса… - голос слушался с трудом, звучал надломлено, хрипло, она почти наощупь нашла на столике кружку с чаем, - ваш муж… Что за семья, из которой он происходил? Где они жили, если, как я вижу, они не придерживались центаврианских традиций?
– Что?
– Ни у него, ни у его сестёр нет обычных центаврианских причёсок. И одеты они… Необычно для центавриан. Я слышала, многие центавриане-рейнджеры пренебрегают этим, и я не слишком удивилась, когда вы показали мне его фото из личного дела… Но здесь – это же до его вступления в анлашок? И его сёстры ведь – не рейнджеры?
Растерянность Лаисы сменилась смущением.
– А… Видно, как-то нечаянно я ввела вас в заблуждение своими словами, да ещё эта фотография, последняя… Это на ней как раз маскарад. Рикардо работал на Центавре под прикрытием, как и весь его отряд, они маскировались под центавриан. Он землянин.
Прибой снова накатил, смывая комнату мутной пеленой. Руку обожгло пролившимся чаем.
– Землянин… И… Лаиса, скажите, он был телепатом? - рук Лаисы с полотенцем она не видела. Ей казалось, что это её голос прикасается к обожжённой коже.
– Нет… - несколько даже удивлённо ответила та, - хотя, вы даже могли слышать о нём от этих людей, ледяных жителей. В шестидесятых годах его преследовали правоохранительные силы Земли, потому что он помогал беглым телепатам. Потом Пси-Корпус упразднили, а он вступил в анлашок…
– Знаете, Лаиса… У меня очень странная память на лица. Я помню их, только пока вижу. Один раз в детстве, в школе, один мальчик ударил меня… Родители у меня были богатые и известные люди, и школа была элитная, так что событие такое без последствий оставить не могли. Так вот, когда меня начали расспрашивать, я не могла толком описать этого мальчишку. Он не мой одноклассник, вот и всё, что я могла сказать. Вроде бы волосы светлые, вроде бы короткие, ёжиком – вот и всё. Я не могла вспомнить, курносый у него нос или прямой, есть ли веснушки, даже не могла вспомнить, выше или ниже меня он ростом. Я была в отчаянье, что сейчас они подумают, что я всё выдумала, сама упала и ударилась… Но когда мне показали нескольких школьных забияк, я сразу опознала обидчика. Когда моя мама ждала моего братика… беременность была тяжёлая, и последние три месяца она провела в больнице. Так вот, под конец этого времени я начала бояться, что забуду, как она выглядит. Подходила к её портрету и смотрела… Часто бывало, что со мной здоровались, я лицо-то узнавала, а вспомнить имя могла не всегда… Или меня спрашивали – вот помнишь такого-то? А я не знала, что ответить… Человек мог мне понравиться или наоборот показаться неприятным, но я не могла вспомнить, чем именно. И вот… Давно, почти двадцать пять лет назад, я была знакома с одним молодым человеком… Лет, должно быть, двадцати – я не знаю точно… я очень мало о нём знала. И я… странно сказать, но я сама не думала, что мне надо это знать. В моей жизни было много случайных встреч, и большинство из них… не заставляли вспоминать о них потом, спустя годы.
– Почему же вы вспомнили о нём сейчас?
– Когда я увидела ту фотографию… Я просто много думала об этом в последние дни, больше, наверное, чем все годы до этого. Потому что думала о Виргинии, о том, что это было важно для неё… О том, как долго мы с ней спорили, как я не сдавалась – упрямством мы стоим друг друга… И вот теперь я не знаю, где моя дочь, когда я снова её увижу… Если б я пошла на поводу её желания раньше – может быть, мы б не оказались на этом злосчастном корабле… Когда я увидела ту фотографию… Просто ёкнуло сердце. Просто я подумала – невероятно, но мне кажется… Вы сказали, что это ваш муж, вы рассказали, что он погиб в кампании по освобождению Центавра, и я не усомнилась, что он центаврианин.
– Кэролин…
– Мне кажется, это какая-то злая ирония. То, что судьба вот так сводит людей, которые легко могли не встретиться…
– Кэролин, этот молодой человек был телепатом?
– …и заставляет… перед лицом возможной беды быть откровенной… С теми, с кем у тебя теперь, невольно, общая судьба…
Лаиса ожесточённо теребила в руках складку платья.
– Я тоже стала жертвой восприятия, Кэролин. Рикардо… Я ведь познакомилась с ним на Центавре. С человеком, переодетым центаврианином. Рейнджером. Я слушала рассказы о его жизни… О том, как он водил грузовые корабли между Землёй и колониями, как с риском для жизни стал помогать людям, попавшим в беду, как ему пришлось скрываться, стать контрабандистом, как много раз он был на волосок от гибели… Слушала рассказы о его семье, об отце и матери, о сёстрах… Я никогда ни от кого не слышала раньше, чтоб говорили о семье… так. В его лице можно было полюбить всё земное человечество, так это было прекрасно, горячо и искренне… Я запомнила его как Рикардо Алвареса, он всю эту большую чудесную жизнь был Рикардо Алваресом… Но у него было и другое имя и другая семья… У него был брат…

0

85

Гл. 3 Знак бога - продолжение, всё в один пост не влезло

В старинном храме в этот час не было, кажется, ни души. Кэролин ступала по выщербленным плитам – голубым в зеленоватых прожилках – босиком, не испытывая никакого дискомфорта. Ей просто внезапно захотелось разуться, и она не стала противиться этому желанию. Под высокими сводами, кажется, порхали незримые птицы, может быть, это их крылья колыхали гирлянды колокольчиков, может быть – ветер, влетающий сквозь узкие окна под самым потолком. Тихий мелодичный звон, казалось, стекал по мраморным колоннам вниз, растекался по полу под её ногами. В глубине храма стояла статуя – она уже знала, что это статуя Валена, и ноги сами несли её к нему. Да, она знала – Вален не бог, минбарцы подчёркивали это – они почитают его не как бога, а как величайшего из пророков… И это, пожалуй, было очень успокоительным для неё сейчас. Видеть того, кто не бог, кто всё же ближе к ней, человеку… «Бог слишком занят, чтобы отвлекать его сейчас на меня…».
У подножия статуи она увидела согбенную фигуру. Хотела развернуться и уйти – кто-то молится, не помешать… Фигура подняла голову – это оказалась человеческая женщина, с длинными светло-русыми волосами.
– Прошу, не надо. Места здесь вполне хватит для двоих, вы имеете такое же право прийти сюда за утешением.
Кэролин робко опустилась на колени у ног мраморного Валена. Её неожиданная собеседница в равной степени производила впечатление молодой девушки и женщины её лет – мелкая, хрупкая, с блёклым, невыразительным лицом и огрубевшими, натруженными руками.
– Вы думаете, эта статуя здесь для того, чтоб молиться ей, служить перед ней церковные службы? Валену не было это нужно никогда. Это для нас. Для того, чтоб мы помнили – нам есть, во что верить, есть во что верить в себе… мы справимся. В нас есть сила, о которой он говорил когда-то. Он жил за тысячу лет до нас, но верил в нас.
– Едва ли в меня, - улыбнулась Кэролин, - то есть, я ведь землянка… Хотя не в этом дело, конечно… Вообще-то вы правы. Если уж я пришла сюда – меньше всего стоит рассуждать, что Вален не мог верить в меня, не мог рационально, исторически… Надо принять это и взять из этого силу справиться со своей тревогой.
– У вас что-то случилось, вы не находите себе места от беспокойства… за ребёнка?
Кэролин уже поняла, что перед ней тоже телепатка. Видимо, из тех немногих, что решили остаться…
– Да. Я потеряла счёт дням, мне кажется, что прошла вечность с тех пор, как его у меня отняли… и в то же время мне больно так, словно это произошло только в этот миг. Я всё ещё пребываю в шоке. Я получила от него письмо, он сказал, что с ними всё в порядке, просто встретили в гиперпространстве обстрелянный пиратами корабль, помогли им добраться до родного мира, и сами в дороге получили небольшую поломку, что все живы-здоровы, скоро починят корабль и прилетят… А мне всё равно страшно, эта отсрочка… Я способна чёрт знает что себе вообразить.
– Мы ведь живые люди, мы так устроены. Мы способны вдруг начать волноваться, даже если человек просто вышел в магазин. Я пришла сюда сегодня потому, что тревожусь за своего жениха. Он рейнджер. Он на далёкой Тучанкью уже больше двух месяцев, связи почти нет…
– Это опасное место?
– Я б не сказала… Не более, в всяком случае, чем любое другое. Это не рациональная тревога, я знаю это. Это часть моего отношения, моей привязанности. Наверное, в этом материнского много, что ли. Таким уж я его вижу… чистым и ранимым, как дитя. Да я и не понимаю, как его иначе можно видеть. Он, конечно, рейнджер, и не рядовой среди рейнджеров… Он сильный, храбрый мужчина. Только мне и храбрость его кажется храбростью ребёнка, который просто не верит в смерть.
– Где вы познакомились с ним?
– На Центавре. То есть, ещё до этого на Минбаре, на учениях…  У нас как-то сразу отношения с удивительной теплотой сложились. Не в романтическом смысле даже, а… Я сразу отметила в нём – многим не нравится, раздражает даже очень, а мне… Он просто вот мало в отношениях разбирается, вообще в людях. Бывает вот в людях какое-то безусловное чутьё, к кому-то не лезть, с кем-то держаться так, с кем-то сяк, чтоб в глупую или смешную ситуацию не попасть… А в нём этого ничерта нет, он простодушный очень. Многие смеются над таким, а я сразу подумала – с ним хорошо, приятно работать, он по-настоящему добрый, неиспорченный… Это было чудесное время… Мы все думали, что погибнем там. Об этом прямо не говорилось, но мы думали так. И мы были к этому готовы, мечтая продать свою жизнь подороже, успеть сделать как можно больше. А потом, когда нас только пятеро выжило, когда мы улетали… У нас внезапно появились время и возможность поговорить… просто поговорить. О себе, друг о друге. Он был серьёзно ранен, я ухаживала за ним, ну, не только за ним, конечно… Он сказал, что восхищается мной. Мне до этого только пару раз говорили, что мной восхищаются, и то под грибами… И уж тем более – предложить мне выйти замуж за него, много ли смысла-то в этом, наши жизни всё равно не нам принадлежат, а нашему делу… Рейнджеры вообще редко женятся, а если происходит такое – то это союз не ради друг друга, а ради общего дела. И это прекрасно. Если у двоих общее дело, это значит, что кризис отношений не наступит, потому что кризис отношений бывает от эгоизма…И он сказал, что лучшего товарища не найти, пусть редкими и недолгими будут встречи… Но он хотел бы держать при этом руку… более, чем друга. Просто хотел бы, чтоб звали меня теперь Мелиссой Аллан… Я б всё равно осталась, когда все они улетят, что мне делать там, я не настоящая всё равно… Да не в этом только дело – Айронхарт дал мне это, значит, я должна приносить пользу, должна людям это нести, а не себе оставлять… Только тогда жизнь не бессмысленна. Может быть, я думаю, потому мне сейчас тревожно так, что одно моё большое дело закончилось, а нового пока нет? Я лечила Таллию, возлюбленную Сьюзен, вы видели её… И других, кто улетел с ними вместе. И новое дело будет, конечно, но вот именно сейчас – я осталась со своими мыслями, не как целитель, как человек…
– Я никогда не задумывалась, трудно ли это – жить ради других. Я… я была одна почти всю жизнь. И в то же время я не была одна никогда. По-настоящему одна, я не позволяла себе остаться одной, заглянуть в себя, поговорить с собой… Знаете… когда моя мама умирала, она сказала мне: «Заботься о папе». Я заботилась. Я помогала ему по хозяйству, готовила, бегала ему за газетами, я старалась, чтоб у него ни в чём не было дискомфорта… Потом, когда всё это случилось, когда меня забрали… Когда я потеряла отца… Чтобы не сойти с ума в этом аду, не думать о боли потери, я заботилась о тех там, кому было ещё хуже. Ухаживала за больными, кормила, помогала переодеваться, просто разговаривала, отвлекая от мрачных мыслей. Когда я пришла в себя после… после долгого беспамятства, когда у меня в голове была эта вживлённая машина, когда телепаты медицинского профиля сумели хотя бы на какое-то время заблокировать её, а потом и вовсе нашли способ извлечь… Когда родился Алан… Я вся ушла в заботу о нём, чтоб не думать о пережитом. Когда шла война, когда я не знала, что думать, чего ждать… Когда не знала, где Альфред сейчас, что с ним, жив ли вовсе… Быть может, думала я тогда, что Алан дан мне был таким, больным и душой, и телом, чтоб поменьше у меня было времени и сил на тревоги тогда. Когда его арестовали, когда всё это закончилось – расследование, суд…  Я стала заботиться и о нём. Наверное, странно это выглядело – мы словно поменялись местами… И тогда, наверное, забота о нём не давала мне думать о возрастающей тревоге за сына, о чувстве беспомощности – врачи ещё могли что-то для него сделать, я – ничего… И вот теперь, когда его больше нет, когда Алан неизвестно где… Мне не на что больше отвлекаться, нет того, с чьими проблемами я бы могла забыть о своих. Я думаю о том, как много я на самом деле не пережила, не отпустила от себя… Слишком много его было, этого плохого, как было от него не прятаться. Я ведь до конца не осознала, не приняла смерть Альфреда. Наверное, слишком больно такое принять, гораздо больнее, чем всё другое… Потому что слишком многое в нашей жизни, его и моей, было неправильно… Знаете, любимого человека называют: «солнце моё». Я часто думала – тогда, когда шла война, а я искала работу, а Алана приходилось оставлять под надзором врачей, потому что где ж больше, а он… Он неизвестно, где был… Что же за странное, больное, кривое солнце-то мне досталось… Да какое есть. За все годы, что о нём ни слуху ни духу не было, могла ж я выйти замуж, ну хотя бы полюбить другого? А когда я приходила к нему в тюрьму – кто больше был кому нужен, я ему или он мне?
Женщина ободряюще взяла её за руку.
– Правда, много в жизни иронии… Ваше больное, кривое солнце убило моё солнце, не меня гревшее, нет, всех.
– Мне жаль… - Кэролин не понимала ещё, о чём речь, но по тону – ровному, сдержанному, полному скорби такой, как свинцово-тёмная пучина – этой скорби не вычерпаешь, не высушишь, не измеришь – понимала, что это что-то слишком большое, целая жизнь.
– Да чего вам-то жаль, бедная вы девочка, вы-то при чём? Разве вас кто приставил стражем над его душой? Вы и так… Может быть, совестью его были, не знаю.
– Мелисса, это было огромной жертвенностью, не улететь с ними вместе, но… как же вы теперь? Здесь, конечно, ещё есть ваши друзья, и есть человек, которого вы любите, но…
– Это всегда со мной. Есть такая любовь… Есть вот – любовь ясная, горячая, как летний день, в котором расцветают цветы и созревают плоды, и люди живут в любви и согласии до глубокой старости. Есть любовь, которая проходит сквозь жизнь ярким метеором, вспыхнуть и покинуть навсегда, словно раскалённой слезой прокатывается… Есть такая любовь, как у вас – как подснежник, пробиваться сквозь лёд, стоять под мокрым холодным ветром, но тянуться к солнцу, не ждать лета, не знать, что ещё лето бывает… А есть и такая любовь – она как… Зак понимает, хотя мы не говорим с ним об этом, что об этом говорить, и не потому даже, что к такому не ревнуют, тут и говорить-то таких слов нечего… Это как служение, как вера… У меня в годы молодые-безумные каких только друзей не было, так вот была как-то парочка… Ну, религией основательно ушибнутых. Я этого не понимала никогда, а они об этом поговорить любили, иной раз проблемой было заткнуть… Так вот, из того, что они мне там начитывали из своих книжек, я потом вспомнила один момент. Когда господь ещё жил на земле (это не христианский бог, они не христиане были), у него были жёны… И вот однажды, когда он вернулся домой, наверное, после долгого отсутствия – их сердца наполнились такой радостью от того, что они видят его, что они просто не могли выразить этого никакими словами или действиями. Они обняли его взглядом, мыслью, а потом послали своих детей его обнять. Я очень хорошо это почувствовала потом… Как это бывает, когда обнимаешь взглядом, потому что большее от избытка чувств просто немыслимо, потому что и это-то – много, и необыкновенно дерзко… Когда настолько ты переполнен этим, что нет слов, и не знаешь, куда деваться от того, что происходит с твоим сердцем… Там было и об этом. Когда человек осознаёт любовь бога, когда чувствует его милость… не то даже что он чувствует себя недостойным её, говорить о недостойности – это тоже с богом спорить…  Просто этого… ну, так много для человека, он обнаруживает себя настолько с избытком одарённым этим счастьем, что это просто вынуждает его… что-то делать. Поэтому человек подвергает себя каким-то аскезам, поэтому не только истово молится, но ищет как можно более трудного, сурового служения – чтоб как можно больше сил своих, огня своего подарить людям, чтоб как-то ослабить этот нестерпимый жар внутри, оправдать эту бескрайнюю, беспричинную благодать божью на нём… Так, наверное, это и есть. Посвящение богу, каждого действия, каждого дня. Просыпаться утром, радоваться, если встала раньше всех, смотреть, не погасла ли печка, готовить завтрак… Помогать матерям кормить малышей, купать их, потом греть воду для стирки… Знаете, даже не думать при этом о… нет… Это не явная мысль, а как дыхание, как биение сердца. Такой должна быть мысль о боге, говорили те мои друзья. Постоянным ровным огнём гореть где-то внутри. Или ещё вот – наблюдала я, как женщины ковры плетут (сама я не могу, руки у меня не слишком тверды) и думала – вот, есть нить-основа, есть нити, которыми ткётся узор… Иногда под узорными основы и не видно бывает, но она крепче всего, она держит всё. Так вот мои хлопоты по готовке, стирке, или потом вот, целительское моё дело – это нити узора. Сейчас очередная нить закончилась в моих пальцах, и я вижу нить-основу, и это снова накатывает на меня… А не надо бы этого…

Сон, подобный этому, сложно было называть просто сном. Зеркальный коридор. Отражение в отражении. Голос, зовущий его – в ответ на его голос. Через немыслимое расстояние, через гиперпространство, через звёзды и газовые облака. Андо слушал этот голос – то взволнованный, сбивающийся, то звенящий восторгом открытий, надежд, мечтаний – голос Дэвида. Часть его, живущая в кольце, по-прежнему неспящим ангелом-хранителем оберегала сына Шеридана, и успокаивающе шептала ему сквозь сон, и бережно собирала его ответы – трепетные, лёгкие удивлённые мысли. «Не волнуйся, с ними всё хорошо – твой отец, твоя мать здоровы, я видел их совсем недавно…».
Внезапно сон оборвался – словно выключился. Словно погас блеск росы на траве от того, что туча закрыла солнце. Андо сел в постели. Тень не исчезла, она была где-то совсем рядом, она приближалась. Нет, не угроза. Скорее какая-то тревога… Скорее, будто нечто и радо бы звучать как угроза, добраться до него, судорожно стиснуть его сердце, но крик его – крик собственной боли и страха…
Андо мысленно потянулся к этому зову, стараясь не спугнуть его носителя.
«Кто ты? Чего ты хочешь?»
Смятение, даже ужас в ответ. Оно не знает, кто оно. Оно не может внятно ответить, чего оно хочет. Ранить, убить? Умереть, не существовать больше, забыться от боли?
«Ты слышишь меня? Понимаешь? Приди ко мне. Приди на мой голос.»
«Твой голос нестерпим. Он жжёт. Это огонь, смертельный для льда. Ты убьёшь меня? Зачем ты здесь?»
Андо встал с постели и на цыпочках подошел к двери, прислонился к ней щекой, ладонями.
«Нет. Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Я здесь, чтобы помочь. Помочь тебе, и … Мне тоже нужна твоя помощь.»
«Страх моя суть. Я не знаю, что оно… Оно тянет меня, но я не слышу голоса. Эта пустота внутри засасывает меня. Мне больно… существовать».
«Я помогу тебе. Приди ко мне, если слышишь, если понимаешь, приди. Боль – это часть нас самих, от нее не сбежать, но с ней можно жить. Я знаю, ты помнишь, кто ты… Что ты такое. Я знаю, ты боишься меня. Но я не причиню тебе вреда. Никогда, слышишь. Поверь мне».
За дверью послышались шаги, совсем близко. Чья-то ладонь легла на дверь с другой стороны. Андо дрожащей рукой открыл дверь. На пороге бледной тенью себя самого стоял Алан. Его огромные темные глаза лихорадочно блестели. Андо легонько прикоснулся к холодной руке мальчика.
«Все хорошо. Я не обижу тебя».
Алан вздрогнул, покачнулся. По его лицу скользнула тень боли.
«Так близко к огню. Я не могу скрыться от этого жара. Меня не должно здесь быть. Меня не должно быть».
«Меня тоже не должно было быть. Я – ошибка, которую оставили на случай, если вдруг понадобится. Я понимаю тебя, и я знаю, как тебе больно».
Только тогда, когда взгляд Алана обратился к нему, Андо вспомнил, что он абсолютно гол. Хорошо, что в каюте достаточно темно. Андо потянул мальчика за руку, заводя вглубь комнаты, садя на свою измятую кровать и садясь с ним рядом. Он не отпускал его руки – холодной, словно за пределами этой комнаты была минусовая температура. Пальцы Алана судорожно сжимались, словно царапали что-то.
«Что мне делать? Я не слышу её. Не найду, не восстановлю. Этот крик никогда не стихает».
Перед внутренним взором Андо появились корабли. Тысячи черных, блестящих кораблей – пауков, из самых страшных кошмаров. И крик. Визг, которым они между собой общались. Андо приложил ко лбу мальчика руку, стараясь успокоить.
«Она не нужна тебе, чтобы жить. Ты самодостаточен и без нее, без этой больной связи. Ты есть и сам по себе, сейчас, здесь. Чувствуешь?»
Андо провел по щеке Алана ладонью.
«Чувствуешь мою руку. Это Свет. Если ты поймешь его, примешь – он перестанет причинять боль. Он не опасен для тебя, остается только понять это. Ты здесь, я могу коснуться тебя.  Ты не привязан к ней, не неотделим от нее, не сросся. Ты понимаешь меня?»
Мальчик тихо, протяжно застонал, закрыл глаза. Когда он открыл их вновь, выражение в них уже было иным. Он пришёл в себя. Взгляд его медленно, затравленно обвёл лицо Андо, очертания комнаты – насколько позволяла темнота… Плечи его поникли.
– Опять… Отлично…
Андо отстранился, натягивая на плечи покрывало, опустил голову, отчего волосы упали на лицо. Закрыв глаза, он пытался проанализировать то, что увидел в голове мальчика. Весь тот немыслимый, цепенеющий ужасом кошмар в его подсознании.
– Как ты себя чувствуешь?
– Как чувствую? – голос Алана был очень тихим, каким-то безразличным, хотя кажется, безразличие это было наигранным, - уже… чувствую… Оно ушло куда-то внутрь, свернулось там до поры… Но вообще мне не очень приятно иметь свойство время от времени отправляться во сне погулять и пугать встречных… если уж об этом. Но ничего изменить я не могу. Лекарства помогали, пока они у меня были, а за эти дни… Оно снова взяло верх, и теперь даже с лекарствами трудно… Виргиния пыталась мне помочь, хотя бы как-то. Долго не хотела верить, что… Ты тоже надеешься, что сможешь исправить?
Андо улыбнулся, все еще не поднимая головы. Он подтянул к груди колени, обернул и их покрывалом, удобно устроив на них голову.
– Нет, я не надеюсь. Надежда это вообще как-то не про меня. Я ни на что никогда не надеялся. Я просто знаю, что вылечу тебя. Пусть даже ты не веришь – это как раз не столь важно. Ты слишком много раз надеялся, и слишком много раз разочаровывался. Ты потерял веру в то, что сможешь… Вылечиться. Хотя я не стал бы называть это болезнью. Ты болен физически, да, и очень болен. Если бы не своевременная медицинская помощь, у тебя был бы рак от облучения. Конечно, это тоже лечится, но очень сложно. Особенно для ребенка. Девушка, которая… пыталась тебя лечить, изначально пошла не верным путем.  Поэтому у нее и не вышло.
– Ты много видел врождённых уродств, Андо? – так же тихо спросил Алан, - я был в утробе матери тогда, когда она была деталью для их корабля. Она не успела попасть на такой корабль… Если б успела, думаю, я б никогда не увидел свет. Но всё то время, пока они не знали, как вынуть эту штуку из её головы, я развивался… под контролем, под влиянием этой машины. Я тоже её слышал, я чувствовал, как она… смотрит на меня. Я неразлучен со страхом с тех самых пор. Моё развитие шло не так, как должно было, у меня, говорят, какая-то аномалия в мозгу, и даже не могут понять, какая. А по-моему, это я сам аномалия, то, что во мне ещё есть что-то, что способно думать, ходить, говорить, испытывать радость… Со мной не делали того, что с матерью, но у меня, в отличие от неё, и другой, нормальной жизни не было. Я пропитался её мыслями тогда, мыслями машины. Они все эти годы преследуют меня в кошмарах. Эта тёмная память во мне… возможно, она хочет… воссоединения с кораблём Тени. Или может быть, напротив, хочет умереть, сгореть, перестать существовать… Но я не знаю, возможно ли, чтоб это умерло, а я остался.
– До тебя, - таким же тихим шепотом ответил Андо, - я имел счастье видеть только одно уродство – себя самого.
Алан бросил быстрый взгляд на него – и снова уставился на свои нервно стиснутые руки.
– У тебя… Ты тоже был внутри, когда… Поэтому ты несёшь след Ворлона…
– Да. Я был зачат сразу после того, как Литу изменили. И она менялась все сильнее, когда я развивался в ее чреве. Я почти своими глазами видел то, чего не дано было видеть никому из живущих, по крайней мере… еще тысячу лет… А когда Лита… покинула меня и отчима, передав мне почти все программы Ворлона, мне был год. Она занесла их в мое подсознание, но сила, которой я обладаю, превышает силу любого из телепатов. Превышает силы сотни  телепатов даже уровня П12. Знаешь… Однажды я чуть не убил своего… напарника. Просто потому, что не умел ею пользоваться. Этот свет мог бы разрушить и меня самого, но… Я полюбил его, полюбил раньше, чем  сказал первое слово.
Алан кивнул.
– Это можно себе представить… Через это проходили… многие, кто отличается от большинства людей. Тем, у кого телекинез, ещё сложнее, чем телепатам… А тебе тяжелее, чем любому из нас. И… как же ты нашёл смысл жить?
– Я знал, что есть тот, кому я буду полезен. Я видел его в своих видениях с самого детства. Если и был смысл в моем рождении, в такой моей силе – то это быть его оружием, его щитом и мечом. И я ни на секунду не усомнился в этом. Я защищал его сына, я старался быть ему полезным. Хоть и не имею возможности защитить его от неизбежного.
– Ты решил посвятить свою жизнь некому человеку? Это выход, если подумать… Естественный человеческий выход. Жаль, я не встретил пока такого человека… вернее, я совершенно не представляю, пожалуй, кому мог бы быть нужен кошмар, живущий во мне. Это не сила. Это только боль.
– Ну… Если смотреть с твоей точки зрения… То да, некому человеку. Но для меня этот человек – больше, чем для любого верующего – Бог. Он был тоже изменен Ворлоном, Бог любил его, как сына, и умер ради него, помогая ему. Смысл жизни – быть нужным, быть его оружием, но мотивация – моя мотивация – любовь к нему. Любовь к отцу, мужчине и Богу. Тебе, наверное, это сложно понять. Что касается твоей боли, твоего отчаяния и страха, он тоже может быть нужен. Нужен ты, со всем, что есть внутри тебя. Мне не показалось твое… другое поведение неадекватным или злым. Отчаянным, да, потерянным, да, но не агрессивным. И оно тоже может быть нужным. Ведь это – ты и есть.
Алан посмотрел на него глазами, в которых стояли слёзы.
– Андо… Мне действительно как-то не дано верить во что-то. Но если веришь ты – пусть будет твоя вера. Попытайся мне помочь. Я не хотел бы… быть один всю жизнь.
– Ты не один. Больше не один, - Андо взял Алана за руку, - Я помогу тебе, успокою, вылечу. А потом… Если захочешь – я буду рядом. Сколько хочешь.
– Спасибо, Андо, - Алан сжал его руку, - я привык быть один… потому что так лучше всем вокруг. Когда человек спит, сознание его беззащитно, и мои кошмары… Даже сильному телепату это может быть опасно. Если твоя сила способна это одолеть… Если можно, я хотел бы остаться рядом, чтобы хоть раз в жизни увидеть обыкновенный, спокойный сон.
– Мы оба привыкли быть одни. Еще и потому, что другим сложно… нет, невозможно понять. Оставайся сегодня. Тебе – можно.
Щёки Алана слегка порозовели. Он робко заполз на кровать и завозился, устраиваясь. Андо стащил с плеч покрывало и накрыл им мальчика, осторожно ложась рядом. Андо повернул голову к мальчику. Не прошло и десяти минут, как тот успокоился, его дыхание выровнялось, стало глубоким. Телепат еще некоторое время смотрел на спящего Алана, прежде чем сам погрузился в небытие.

0

86

Гл.4 Изменение сознания

Гл. 4 Изменение сознания

Только убедившись, что все окна и двери в доме надёжно заперты, они смогли наконец перевести дух.
– Запас воздуха в баллонах на исходе.
– Я думаю, скафандры всё же можно снять. Я несколько раз смотрела на датчики – по-прежнему ничего… Видимо, биологическая угроза это всё же вот оно, по-моему, на одну несчастную планету достаточно…
Аминтанир всё же колебался, но когда Виргиния без дальнейших раздумий освободилась от скафандра, последовал её примеру.
– Честно говоря, это прекрасная возможность… обзавестись чем-то полезным, - землянка прошлась по комнатам, захлопала дверцами шкафов, - не знаю, как ты, а лично я не против бы была переодеться. Не то чтоб меня что-то не устраивало в моей одежде, но я живу в ней безвылазно уже как-то ненормально долго. А военная форма, которая имеется на нашем корабле, во-первых, немногим лучше твоего нынешнего одеяния, во-вторых, не по размеру ни тебе, ни тем более мне.
– Виргинне, но это… это чужое!
– И где в ближайшем радиусе ты видишь собственников этого добра? По-видимому, они бежали очень в большой спешке, раз побросали это всё… А может быть, стали жертвами этих вон любителей свеженького мозгового вещества, и в таком случае одежда им тоже едва ли нужна. Знаешь, что мне это напоминает? Компьютерные игрушки… У вас, конечно, ничего такого в помине нет, ну, я тебе покажу при случае… О господи, нет, ну удачно мы попали… Эти ребята одевались ещё зачётнее вас, как в этом можно ходить? У нас это был 19 век.
Аминтанир рассеянно переминался с ноги на ногу, пока Виргиния пренебрежительно перебирала длинные пышные платья и замысловатые корсеты.
– Ничего не поделаешь, придётся остановиться на мужском прикиде, как куда более практичном…  Да, кстати, если тебя всё ещё мучит вопрос, где мы, то я, в кои веки, кажется, знаю. Папаша как-то читал статейку, пересказал потом мне. Мы, что печально, в секторе Центавра, то есть, неплохо я дала маху при вводе координат… Или это так извращённо их интерпретировал компьютер, хотелось бы знать, почему… И что ещё печальнее, мы на карантинной планете, не помню, увы, её название, населённой на редкость замечательными существами… Ну, мы с ними уже познакомились… Так, с нижним бельём всё как-то совсем печально, то ли они не оставили ничего сносного, то ли просто обыкновенный бюстгальтер для них совсем культурно неприемлем, везде только эти корсеты…
Виргиния сбросила блузку, Аминтанир моментально отвернулся, едва не хлопнувшись с обморок.
– Так, посмотрим, нет ли здесь ещё чего, что может пригодиться…
Дверь ванной комнаты Виргиния открывала, на всякий случай с оружием наизготовку. И не зря – внутри их поджидали.
– Ну блин… Двери и окна заперли, да… Так вот – оно внутри!
Тварь, покачнувшись на тонких щупальцах, спружинила, бросилась… В бластере, как нельзя более своевременно, кончился заряд. И Виргиния просто шарахнула монстра ментальной оплеухой. Совершенно не задумываясь, как и что делать, автоматически. Тварь сползла по стене, издав утробный вяк, и осталась лежать у стены, вяло подрагивая щупальцами – по-видимому, оглушённая, но живая. Виргиния, вернув в кобуру бесполезный бластер, взяла запасной и для верности – какой-то длинный металлический шест, нашедшийся в углу – кажется, это была оконная гардина, и приблизилась.
– Сильное сознание… Много мыслей… Не хочет умирать, злится… Хочет вернуться домой… Волнуется за мальчишку… Много… Хорошо…
– Что ты там бормочешь?
– Хочу ещё твои мысли! Больше!
– Что? Ты… Тебе что, понравилось, как я тебе врезала?
– Сильное сознание. Жаль, молодое. Но сильное. Очень хорошо.
Виргиния перехватила гардину поудобнее.
– Так… Если мы способны к диалогу, то предлагаю следующее. Ты следующие пять минут на меня не бросаешься, а я следующие пять минут тебя не убиваю, и я задам тебе пару вопросов. Идёт? Так я и думала. Так вот… Вы – те, кого называют заглотами, верно? И вы живёте на этой планете?
– Нас зовут накалины, или заглоты, чужаки, что были здесь. Накалин – нас зовут чужаки, которые носили эту одежду, что на тебе, и жили в этом доме. Заглот – зовут нас чужаки, говорящие на том же языке, что ты сейчас. Мы живём здесь, это наш мир.
– Понятно… Значит, на вашей планете высадились центавриане, в надежде её колонизовать… И некоторое количество землян с ними были тоже?
– Не очень хорошие сознания. Слабые, много тумана. Много употребляли того, от чего портится память.
– Понятно. Чернорабочие из бродяг, нанятые центаврианами, пили больше самих центавриан… Но от них вы знаете наш язык, верно? И вы… вы стали нападать на них, высасывая их мозг. Точнее, даже не сам мозг, а… память. Как вы это делаете? И зачем?
– Нам нужно зрелое сознание. Нам нужна связанная мысль. Мы сами не связываем мысль. Самые старые из чужаков – лучше всего. Наше тело устроено так, что мы можем выпить мысли.
Виргиния задумчиво покачивала гардиной.
– Связанная мысль – это, ты имеешь в виду, память, способность… как это по-научному бы сказать… иметь понятие о развитии событий во времени, об анализе? Ну, то есть, то, что человек помнит день вчерашний, позавчерашний, своё прошлое год назад, помнит своих родственников так же вчера и год назад, помнит, как, например, менялась окружающая природа от сезона к сезону?
– Да, ты близко к этому говоришь. Это зрелое сознание, оно много держит, много времени, много связей, много лиц и предметов.
– А зачем это вам? И почему, ты говоришь, вы сами этого не можете?
– Мы устроены так. Такими мы рождаемся. Если не везёт с добычей – такими мы умираем. Если мы получаем зрелое сознание, мы наслаждаемся. Это очень вкусно, как хорошо поесть. Мы сразу знали много, видели много. Очень хорошо.
– А… нескромный вопрос позволь… Пока не высадились к вам эти чужаки – вы кому мозги потрошили? У вас тут жил какой-то подобный вид? Или друг друга?
Заглот пошевелился, видимо, устраиваясь поудобнее, но нападать снова, явно, не торопился – понимал, должно быть, что этот новый бластер в руке – с полным зарядом, да и гардиной получить – мало приятного…
– У нас, когда рождается, память его чиста. Нет ничего в голове, нет памяти. Когда растёт – небольшая память есть, совсем небольшая. Когда старый умирает – у него есть какая-то память, он отдаёт её молодому, чтобы он жил. Если много молодых, плохо – старых не хватает для всех. Очень хорошо было, когда были чужаки – у них много памяти, много получили. Но много они и убили, и потом ушли из нашего мира. Очень жалко. До чужаков мы почти не знаем, как было, мало помнили. Было вчера, а позавчера не было, это много уже. Когда выпили чужаков, стало и вчера, и позавчера, и ещё много. Я забрал только у одного, кто говорил как ты. Слабое сознание, много тумана. Он не умел как ты, жалко.
Виргиния присела рядом, внимательно, с интересом разглядывая заглота.
– Очень интересно… Исследовать бы вас. Что за мозг у вас, что за… Как вы такие получились вообще… Если бог есть вообще, он порядочный юморист. Создать расу, которая сама не способна к развитию сознания, но наделить её способностью высасывать память из других. По сути, получается, вы переписываете память из других, потому что не способны приобрести что-то такое самостоятельно… И вот были вы совсем безмозглыми, делили как могли вашу скудную память, а потом встретили чужаков – и они стали для вас то ли редким деликатесом, то ли наркотиком… А я, получается, шибанув тебя телепатией, дала возможность переписать тебе часть моей памяти, не стирая её при этом из меня? Ну да, видимо, среди тех центавриан и земного отребья телепатов не было, или они не додумывались так… Логично…
Аминтанир всё это время продолжал стоять у порога, но спокойно смотреть оттуда, как землянка так беспечно рискует если не жизнью, то своей личностью, он больше не мог.
– Виргинне, зачем ты всё говоришь с ним? Он опасный!
– Знаю. Но подожди, у меня тут возникла кое-какая, смутная пока, мысль… - она осторожно подцепила щупальце существа, разглядывая вяло колышущиеся ядовитые иглы, - опиши мне, как сам понимаешь, что происходит при… Как вы высасываете память, что при этом происходит с мозгом человека…

Момента пробуждения Алан даже сперва не осознал. Это казалось продолжением сна – непривычное ощущение лёгкости и покоя. Состояние его ночью, если он не бодрствовал, бывало двух видов – когда он просто лежал в забытьи, не ощущая, не чувствуя ничего, и эти часы просто выпадали из его жизни, и кошмары, в которых сосущая чернота настигала его, ныла во всём его существе оторванной, несуществующей, ненавистной частью. Соответственно, его пробуждение бывало более или менее лёгким, но всегда с тяжестью и туманом в голове, с бледным подобием радости от того, что он снова в сознании, снова владеет собой. Сейчас – мягкий свет наполнял каюту, мягким казалось всё – хотя едва ли кровати на «Белой звезде» мог назвать мягким хоть кто-то, кроме, допустим, Андреса после суточного дежурства у пульта снова барахлящей системы связи. Он открыл глаза, всё ещё не веря себе. У него обычным делом по утрам был этот смутный внутренний вопрос «кто я и где я», но сейчас этот вопрос звучал… по-другому. Неужели это он, действительно он – без тяжести и опустошённости внутри, без мерзкого вкуса слабости, безнадёжности?
Чьё-то тихое ровное дыхание рядом. Воспоминания вставали в памяти чем-то странным, малореальным, казались первой фазой сна. По подушке струились рыжие спутанные пряди. Андо Александер спал рядом, свернувшись клубочком, практически не прикрытый покрывалом. Ресницы его трепетали – кажется, телепат чувствовал его пробуждение, и тоже готовился проснуться. Алан сел в постели, потом резко натянул покрывало до подбородка. Слишком бешеные, противоречивые побуждения вспыхнули в нём. Бежать скорей в свою каюту, краснея от стыда… Как, он ведь практически голый! Он пришёл сюда ночью в состоянии, далёком от адеквата, и одежды с собой, разумеется, не прихватил… И бежать было бы непорядочно, необходимо дождаться, когда Андо проснётся, поблагодарить его за участие, за отзывчивость, помощь… За первую в жизни ночь без кошмаров. Но… ведь тогда Андо увидит его голым… Впрочем, Андо… Алан почувствовал желание забиться под покрывало полностью… он сам голый… Зачем? Неужели он спит так обычно? Алан бросил взгляд на мирно свернувшуюся фигурку и быстро отвернулся, ещё больше заливаясь краской.
В этот момент дверь каюты с деловитым лязгом отъехала в сторону.
– Андо, уж извини, но там тебя капитан спрашивал, а связь опять бара… - Андрес замер на пороге, какое-то время обалдело созерцая обоих (Андо как раз тоже уже проснулся), а потом, особо, в общем-то, не меняя выражения лица, с чувством зааплодировал.
Андо зевнул, прикрыв рот ладонью, и повернулся к двери, еле разлепляя глаза.
– Скоро приду. К чему аплодисменты?
– А, ну если скоро придёшь – тогда ладно, конечно, - Андрес переступил с ноги на ногу, ухмыляясь, - понимаешь, мы б вызвали тебя с мостика, да связь… Ну, откуда мне было знать, что ты… занят. Я б тебе сначала ментальный букет роз послал, что ли.
– Настоящий-то тебе не откуда взять, - улыбаясь, парировал Андо, повернувшись к Алану, - Доброе утро.
– Настоящий и тебе неоткуда взять, - Андрес подмигнул Алану и шагнул через порог, - одевайтесь, мальчики, ждём.
Алан продолжал сидеть красный, как рак, пытаясь собрать в кучу мечущиеся панические мысли.
– Господи… как-то это…
«Неловко получилось» - он так и не произнёс, осознавая всю убогость и банальность этой фразы.
– Прости, я забыл тебе вчера сказать, - произнес Андо, поднимаясь с постели и натягивая футболку, - я обычно не закрываюсь ночью. Как спалось? Надеюсь, я не навредил тебе во сне?
– Я спал… очень хорошо, - Алан снова соскользнул взглядом с фигуры Андо, заблудившись в собственных мятущихся, отчаянных мыслях, - я никогда так не спал. Даже представить не мог, что такое бывает. Наверное, это люди сравнивают с эйфорией от ощущения полёта…
Андо натянул штаны и повернулся к мальчику. Тот сидел, кажется, боясь даже пошевелиться от стыда и страха. Подойдя к шкафу, парень достал оттуда серый тонкий плащ и протянул его Алану, погладив мальчика по голове.
– Я рад, что был полезен, - поцеловав Алана в лоб, произнес парень, - одевайся, нас, кажется, ждут.
С этими словами Андо направился в ванную.
И снова у Алана была возможность тихо улизнуть, но он ею не воспользовался, посчитав свинством. Он заполз в предложенный плащ, расправил на постели покрывало и сел на краешек, дожидаясь Андо.

Виргиния выпрямилась.
– Вот что… Есть у меня кое-какая идея. Безумная, как всегда, но много ли у нас вариантов. Теперь надо ещё как-то суметь прорваться к кораблю, но оружие у нас есть, а в комбинезонах, как я поняла, мы можем их не бояться…
Щупальце твари обвилось вокруг её ноги.
– Возьми меня с собой! В большие миры, где много сильного, взрослого сознания!
– Что?!
– Я буду полезным! Буду защищать!
– Звучит заманчиво, но я пока не совсем спятила, чтоб притащить на Минбар, допустим, такое чудо и сказать: «Здравствуйте, это мой друг заглот, он, правда, имеет привычку высасывать мозги, но в целом неплохой парень». Как-то это непорядочно по отношению к любому миру.
– Но у вас же есть какие-нибудь… недружественные и нехорошие миры? Я могу пойти туда!
– Тоже мысль ничего, конечно… Например, тот же Праксис… Хотели же эти молодчики продать нас там в рабство… Вот было бы неплохо дать им шанс начать всё заново и с чистой головой может стать порядочными людьми… Но нет. Что ты-то будешь делать, насосавшись дерьма из их памяти? Это уже по отношению к тебе не очень хорошо. Однако всё же мне есть, что тебе предложить. Конечно, это связано с риском, серьёзным риском… Но рискуем тут мы все…
Велев Аминтаниру запаковаться в скафандр (перед этим едва ли не насильно переодев его в центаврианскую трофейную одежду, в которой он, по крайней мере, не будет путаться при ходьбе и которую не придётся с такими трудами и муками заталкивать в скафандр), Виргиния перехватила поудобнее бластер и осторожно выглянула за дверь. Пока всё было чисто, но судя по девственной тишине вокруг, собратья её нового приятеля были где-то рядом. И вряд ли окажутся такими же склонными к мирным переговорам…

На мостике их ждали капитан Ли и генерал Аламаэрта – один светлокожий, другой синелицый, но оба с одинаково мрачным выражением лица.
– Андо… Извини, что пришлось просто ворваться и разбудить. Внутренняя связь корабля перестала работать – видимо, тоже из-за этого прибора… Установить мы его установили, а настроить как надо не можем. Нам нужна твоя помощь.
– Моя? Но я ничего не знаю об этом.
– Так-то оно, конечно, так, но есть у тебя перед нами некоторое преимущество… Как мы и предполагали, сигнал, то есть, след улетевшего корабля за это время стал очень слабым, гиперпространственные течения его почти стёрли. Да ещё и сигнал от лорканцев его глушит… Необходимо точно навести прибор на нужный сигнал, ты это сможешь. Андрес уже пробовал, даже находясь в гиперпространстве, совместить луч прибора с сигналом он не смог. Если и ты не сможешь, боюсь, плохи наши дела…
– Хорошо, я попробую. Только мне нужна опора. Совместить не составит труда, если из тысячи сигналов, которые я ощущаю сейчас, я смогу вычленить именно тот, что нужен. Андрес, сможешь навести меня на нужный? Тогда дело обернется в несколько минут.
Капитан Ли прошёлся вдоль приборной панели, барабаня пальцами по её краю.
– Придётся подняться на «Сефани», прибор стоит там. Будь там осторожен, я даже примерно не представляю устройство и принцип работы этих систем, у нас до сих пор есть проблемы с синхронизацией… Поэтому, кстати, благословенный прибор, по какой-то своей странной логике, глушит нашу внутреннюю связь… Если сможем и это исправить – я тебе памятник смастерю. Вот такого примерно размера.
– Капитан, я – телепат чуть в большей степени, чем телекинетик. Думаю, я смогу что-то сделать.
– Хорошо… Хотя бы попытаемся.
– Без успеха операции моя жизнь всё равно немного стоит, - молвил с угрюмой усмешкой лорканский генерал, - так что если даже оба корабля по итогам взорвутся ко всем тёмным силам, попытка не пытка. Идите, Лаванахал проводит вас и объяснит…
В отличие от Андреса, Андо на лорканском корабле был вообще впервые. Сдержанное восхищение Андреса он чувствовал – «Сефани» был, конечно, куда скромнее и проще «Золотого Дара», но воображение тоже поражал. Определённо, если миссия генерала окончится неудачей – то смерть ему кажется куда более предпочтительным исходом. И всё из-за какого-то высокородного мальчишки и обычной человеческой девчонки, хотя и телепата, конечно…

– Вот, - Виргиния гордо обвела рукой интерьер рубки, - наша проблема в том, что всем этим добром мы толком не умеем пользоваться. А сейчас мы потерпели аварию, рухнули на вашу планетку на приличной скорости… И хотя пробоин, механических повреждений на корабле как будто нет – взлететь мы не можем, аппаратура нас не слушается. Главная беда – что если даже здесь где-то завалялась инструкция по эксплуатации – мы ничего в ней не поймём, потому что это на неизвестном нам языке. Лорканцы долгие годы учатся понимать эту систему символов, а у меня и вообще такой возможности не было. Так вот, я подумала… Раз уж у тебя есть такое свойство – считывать память, то ведь ты мог бы проделать то же самое и с машиной? В отличие от него, ты хотя бы как-то говорящий, и, освоив память компьютера, сможешь объяснить нам, что там не в порядке.
Накалин подполз ближе к приборной панели.
– Риск конечно, велик, - продолжала Виргиния, - возможных раскладов много… Если тебя, допустим, убьёт разрядом при попытке засунуть своё щупальце в его электронные недра – пользы нам от этого будет маловато, конечно. Похороним твою обгорелую тушку и будем дальше думать, как выбраться с планеты или хотя бы послать сигнал о помощи. Если у тебя получится, но тем самым ты перекачаешь всю информацию в себя, очистив память компьютера до заводских параметров или не знаю даже, как назвать… То ты, конечно, нереально обогатишься духовно, но у нас проблем не уменьшится, а вовсе даже прибавится. Но я почему-то оптимистка. Зажмуримся и рискнём?
Выражение глаз накалина, тем более выражение того, что у него можно было назвать лицом, сложно было интерпретировать, но Виргиния чувствовала исходящее от него любопытство, разгорающийся интерес. Сканировать накалина было сложно – не потому, что что-то сложное было в нём самом, а потому, что она никак не могла понять устройство этого существа, законов, по которым оно развивалось.
– Я попробую. Я никогда не пил память из неживого, но один из нас, который поглотил память старого, умного чужака, говорил, что такое бывает. Бывают среди чужаков такие, в тело которых вживляют детали от машин, и неживое срастается с живым, действует как одно целое.
– Киборги-то?
– Я не киборг, но я попробую. Мои иглы крепкие, думаю, машина не убьёт меня.
– Ну, Аминтанир, я не эксперт, конечно… Но думаю, самое время помолиться.
Компьютер замигал экранами и лампочками, загудел как-то встревоженно-ошарашенно, Виргиния на всякий случай вцепилась покрепче в поручень. Аминтанир, всё ещё недовольный своим новым нарядом и ситуацией в целом, смотрел на эту светомузыку с тихой паникой.
Впрочем, ничего глобально страшного не произошло, компьютер, сперва шокированный неожиданным вторжением, не расценил его как угрозу – возможно, подумала Виргиния, потому, что в его файлах информации о подобном просто не было. Он разворачивал и сворачивал голограммы над приборными панелями, открывал и закрывал невидимые до тех пор гнёзда и разъёмы на них, видимо, повинуясь слепым тычкам мысли вторженца.
И так же внезапно всё закончилось. Накалин осел на пол, отсоединив щупальце от гнезда. Виргиния ощутила накрывающую её с головой волну дикого, яркого, какого-то детского восторга.
– Ну… как ты? Что-то получилось?
Ментальный фон существа определённо стал… богаче. Виргиния видела его подобным разбухающему, разворачивающемуся на глазах бутону. Она подошла ближе, Аминтанир, всё ещё судорожно сжимающий одну из найденных на корабле пушек, стреляющих узким почти прозрачным лучом удивительной дальнобойности  – принцип её работы они тоже понимали с трудом, как устроена – тем более, поэтому называли просто – пушка, последовал за ней.
– Не волнуйся. Кажется… Он больше не имеет намеренья на нас нападать. После того, что он получил, мы для него – уже мелочь.
Накалин с трудом, опираясь одним из щупалец о приборную панель, поднялся.
– О да. Это… так много… Целый мир! Столько информации, столько красоты, удовольствия… Ради этого стоило рискнуть жизнью. Потому что теперь у меня словно сто жизней, тысяча… осмыслять это, наслаждаться, лелеять это в себе… Там картины удивительных миров, хроники удивительных событий. Там схемы устройства чудесных машин и биографии необыкновенных людей. Я понимаю их язык… Он очень красив. Я стал немного ими всеми, стал их миром, это… невероятное счастье. Мне сложно выразить это на твоём языке, женщина, сознание вашего мужчины, память которого во мне, было бедным, он не был поэтом, нисколько не был…
Теперь уже Аминтанир, с горящими глазами, приблизился, напрочь забыв, видимо, как совсем недавно готов был при малейшем подозрительном телодвижении выпустить в него весь заряд.
– Ты… Ты теперь говоришь на языке этих древних, которые жили на Лорке прежде нас? И на нашем языке тоже? Ведь в памяти корабля был наш язык…
– Да, вы поставили свою операционную систему поверх имеющейся, точнее, встроили в имеющуюся… Вам очень повезло, потому что система приняла её, эту малую надстройку, позволила использовать её для перевода, взаимодействия, для обучения себя… Мне проще бы было говорить на языке твоего народа, юноша, и тебе объяснить принципы устройства, которые ты хочешь знать, на языке женщины мне долго и трудно будет говорить, мало подходящих слов, куски памяти, которые она дала мне, помогают, но не в этом.
Аминтанир смущённо ответил что-то на лорканском. Дальнейшую короткую беседу Виргиния не очень понимала, хотя по её просьбе Аминтанир и учил её азам их языка. Потом накалин нерешительно коснулся щупальцем приборной панели, нажал несколько клавиш, повернул пару тумблеров… Экран над ним загорелся, вместо спиралей и разводов выдал что-то вроде командной строки, над панелью развернулась голографическая клавиатура.
– Тут мне сложно… У меня щупальца, не пальцы. У них были очень тонкие пальцы, много пальцев. Придётся вам помогать. Я буду говорить, что набирать. Я немного уже понял, когда записывал память системы – когда корабль встряхнуло, разболтались крепления под этой стойкой, отошло несколько устройств. Необходимо закрепить их и заново определить. Мы запустим диагностику всего, сможем понять, как и что наладить. Насколько я понял, нет сгоревших устройств, есть только те, что перестали определяться, и есть, возможно, где-то обгоревшие контакты, но это можно исправить.
Аминтанир шагнул к стойке.
– Ты сможешь объяснить мне, как? Я смогу это сделать сейчас под твоим руководством?
– Да. Но подожди, сначала я научу, как отключить этот участок, иначе система ударит тебя из защиты.
«С ума сойти… - думала Виргиния, - мы чиним украденный корабль неизвестной расы под руководством заглота… Хотя, ситуация давно уже много что позволяет….».
– Я попробую настроить вам программу перевода. Здесь есть подобная, проще всего настроить её на язык нынешних лорканцев, в системе есть память о нём, о земном – нет.
– Наверное, поэтому система и не восприняла правильно ввод координат… - грустно вздохнула Виргиния, - я ж брала их с «Белой звезды», а у них там, видимо, своя знаковая система… А как-то запустить пересчёт можно?
– Можно б было… Если б у тебя были ещё какие-нибудь координаты, какого-то такого мира, который есть и в памяти этой системы.
– Земля или Вавилон-5 подойдут?
– Я не могу обещать удачу. Я могу сделать операционную систему… более переведённой на лорканский, тогда юноше легче будет управлять кораблём. Но во многом вам придётся разобраться самим. Я не могу полететь с вами, хотя мне очень бы хотелось. Но жители ваших миров не готовы к тому, чтоб принимать жителя моего мира, и я понимаю их.
– Грустно… Я, честно говоря, уже готова была согласиться на то, чтоб ты полетел с нами. Теперь-то тебе уже не так необходимо высасывать чьи-то мозги… Хотя, ещё б они взяли и сразу поверили в это.
– Я получил от машины информацию о мире её создателей и о некоторых других мирах, я получил информацию о твоём мире. Но я совершенно не знаю о собственном, а теперь мне хотелось бы его узнать. И возможно, как-то сделать его лучше. Если я это смогу – это будет правильно, то богатство многообразных красок, которое я получил, не должно пропасть даром, я должен поделиться им. У тех, кто выпил хорошее, богатое сознание, рождается более способное потомство. Возможно, когда-то, через много поколений, мы станем лучше, и тогда сможем выйти и общаться с вами.
Виргинии очень хотелось ободряюще положить ему руку на плечо. Но плеча у накалина не было, и она нашла альтернативу, погладив его по боковой части головы.
– От чужаков тут могли остаться какие-то устройства, кто знает… Судя по тому, как они сбегали – могли. Если уж женщины пооставляли свои наряды, то… всё возможно. Вы могли бы попытаться так же считать информацию оттуда. Как жаль, что вы не додумались до этого раньше.
– В нашем мире нет таких устройств, сама понимаешь. Мы были уверены, что так общаться с неживым только чужаки способны. Мы завидовали им – слова этого не знали, конечно, но завидовали. Вашим возможностям, вашей богатой, разнообразной жизни. Тому, что вы летаете, изобретаете, творите историю. Тому, что вы дружите и любите. В памяти вашего сознания бывает больше или меньше информации о ваших технологиях, вашей науке, предметах, которые окружают вас, но главное – там есть информация о личности, о том, кем она себя ощущает и как осознаёт, что помнит, кого любит… Это прекрасно – чувствовать это в себе, возможность представить себя личностью. Это нехорошо, конечно, потому что это украденная личность, но что сделаешь, у нас не может быть своей. Может быть, и хорошо б было, если б мы так и не узнали, как это сладко, и не испытали этого голода… Но теперь мы непременно должны измениться, чтобы весь тот ущерб, который мы, будучи дикарями, принесли чужакам, не был напрасным, дал какие-то хорошие плоды.
– Очень хочется верить… В памяти машин, конечно, личности как таковой обычно не бывает, это информация, а не чувства, привязанности, отношения… Но у вас будет хотя бы это. А раз вы по крайней мере способны испытывать удовольствие от получаемого – значит, в конце концов выработаете и свои чувства, свою индивидуальность, и она не будет только индивидуальностью в зависимости от того, кто из вас какое сознание присвоил.

В тот самый момент, когда сканеру «Сефани», совместными стараньями Андо и Андреса, наконец удалось поймать сигнал «Золотого Дара» и настроить систему поиска на его параметры, «Золотой Дар» с Виргинией и Аминтаниром на борту стартовал с планеты Накалин.

– Следует, наверное, быть осторожней, сейчас маяк охранной системы снова обнаружит нас и может попытаться уничтожить!
– Знаю… Я, в общем-то, всё уже подготовила к прыжку, жду только, когда он координатную сетку пересчитает, чтоб не занесло опять неведомо куда. Успеем мы нырнуть в гипер, пока этот маяк раскачается…
Но получилось даже интереснее…
– Это вызов по внешней связи! Нас засёк корабль!
– «Белая звезда»? Нас догнали, обнаружили?
– Вряд ли, не похоже…
На экране возникло лицо немолодого, очень полного центаврианина.
– Вы пересекли опасную зону и находитесь вблизи карантинной планеты в юрисдикции Центавра. Неизвестный корабль, назовите себя. Я, капитан Флавоцци, сопровожу вас на базу в целях допроса и проведения биокарантина. У вас есть пять минут, чтобы ответить и сдаться добровольно, после чего нами будет осуществлён захват.
– Плохо дело…
– Да не так уж и плохо – сам посмотри, машинка у них так себе, с такой переть против нас – или чистое самоубийство, или незамутнённая глупость. Мы в два нажатия клавиш можем размазать их ровным слоем по сектору. Просто, хотелось бы без экстремальных выходок всё же… Значит, придётся уболтать. Тем более, когда тебя так уговаривают…
Аминтанир решил, что Виргиния имеет в виду – уболтать во время допроса на базе, но он ошибался. В планы Виргинии подобная невразумительная задержка не входила. Центавриане, разобравшись в ситуации, в тюрьму их, может, не посадят… Но радостно сдадут на руки ближайшему патрулю рейнджеров или земному кораблю, а это вот пока рановато. Она включила ответную связь.
– Говорит «Золотая слеза», капитан Виргиния Ханниривер. Мы извиняемся за то, что вторглись в ваш сектор – мы не знали, что он ваш. Мы присутствовали здесь с научно-исследовательскими целями. Мы не несём вам угрозы и немедленно покинем ваш сектор.
Центаврианин посмотрел на неё крайне подозрительно.
– Вы высаживались на планету, капитан… э… Вы что-то вывезли с неё? Что-то или кого-то? Имейте в виду, это преступление по законам Республики Центавр, если вы взяли на борт кого-то из этих кровожадных, опасных существ – вы будете отвечать перед нашим законом! Мы обязаны осмотреть ваш корабль и подвергнуть вас аресту до выяснения обстоятельств!
– В этом нет нужды, капитан Фаллоцци… Простите, Флавоцци. Мы гарантируем вам, что никого не брали на борт. Мы изучали этих существ в естественных условиях. Вы можете просканировать наш корабль и убедиться, что на борту нет существ этого биологического вида.
Виргиния была уверена, что это хороший ход – едва ли сканерам центаврианского корабля по зубам это чудо техники. Они б не смогли его просканировать – система автоматически отбрила бы их на подходе, и будь у них на борту хоть сотня накалинов, хоть две сотни ворлонцев – они б ничего не узнали. Но признать они это попросту не решатся – как же, признать превосходство потенциального противника! И она не ошиблась.
– А… Зачем вам их изучать? – упоминание о сканировании капитан словно мимо ушей пропустил, - и что значит – вы не знали, что это наш сектор? Все это знают! Ваш корабль… Нам никогда не встречался такой. Откуда вы?
Виргиния внутренне ликовала.
– Мы очень издалека, капитан Флавоцци. Ваши корабли никогда не бывали в нашем секторе, и вы не выходили с нами на контакт. Наш мир велик и могущественен, но мы мирно настроены, и не собираемся причинять вам вред. Наша миссия здесь уже закончена, и мы готовы к возвращению в свой мир.
Что-что, а «велик и могущественен» он услышит и интерпретирует правильно. Предположит, что незнакомцы, поведи он себя как-то не так, запросто способны его уничтожить, а если из миролюбия этого пока не делают – так то его счастье. Может, конечно, вызвать подмогу, пока затягивая время разговором… Но скорее всего – начнёт заискивать, пытаясь установить для Центавра новый полезный контакт.
– А… откуда тогда вы знаете язык?
– Мы слышали, что этот язык наиболее употребим в этих секторах космоса, и сочли нормой вежливости общаться на нём.
– А почему вы так похожи на землян? Или… - на заднем фоне промелькнул Аминтанир, и центаврианин, видимо, теперь пытался определить его вид.
– Мы сочли неудобным смущать вас своим истинным обликом, и приняли вид, более привычный для вас. Мы слышали, что самые красивые женщины – жительницы Земли, а самые красивые мужчины – жители Лорки.
– Вас ввели в заблуждение, - самодовольно хмыкнул капитан Флавоцци, - самые красивые и женщины, и мужчины – на Центавре!
– Благодарю вас, мы учтём это на будущее, капитан Флавоцци.
Про центаврианскую одежду он спрашивать уже не стал – то ли не обратил внимания, то ли сам решил, что это тоже из соображения мимикрии.
– Мы были бы счастливы… э… капитан… Ханниривер, - видимо, где-то параллельно центаврианин нажал повтор записи, ибо сам вспомнить сложное имя не мог,- если б вы нанесли визит в наш мир, мы почли бы за огромную честь…
– Не сомневаюсь, капитан Флавоцци, но я не обладаю такими полномочиями. Мы всего лишь скромный исследовательский корабль… Но я непременно передам ваше пожелание своему руководству.
– Что ж, не смею более вас задерживать…
«Конечно не смеешь. Потому что если «скромный исследовательский корабль» произвёл на тебя такое впечатление, то встретить наши истребители  или тяжёлые крейсеры ты б точно не хотел. Но как только мы благополучно отчалим, сразу, конечно, наведёшь здесь панику…».
Выход в гиперпространство был открыт. Виргиния подумала было, для демонстрации мощи, воспользоваться квантовым переходом, но в этой технологии не разобралась и совершенно не была уверена в удаче подобного эксперимента.
– Просто чудо, что нам удалось уйти… Виргинне! Ты в последний момент не подтвердила координаты! Мы снова летим куда-то не туда?
– У меня нет уверенности, что он не попытается проследить за нами. Он глуп как пробка и хоть не храбр, зато самолюбив невероятно. Так вот, если мы выведем его сейчас к Минбару или Земле, это будет совсем лишним. Пусть дальше думает, что встретил в космосе нечто неведомое. А мы собьём «хвост» и вернёмся к прежнему маршруту.

Проходя мимо рубки, Андо услышал любопытный разговор.
– Да, что ни говори, а мальчишку-то понять можно… - генерал Аламаэрта медленно покручивался на кресле, ощущение, видимо, ему неосознанно нравилось, их собственные кресла были неподвижны и вообще малоудобны, - много, конечно, об этом говорят наши святейшества… Да много понимают тут… Думается мне, ваши женщины интересуют молодых не тем, что демонстрируют свои прелести или сексуальную доступность, как у нас говорят, это-то не самое интересное, хотя и это, конечно, тоже… А умом своим. У одной вашей женщины, даже самой простой, ума больше, чем у нас на целую женскую церковь придётся. Я вот говорил с Далвой, вашим медиком… Приятная женщина. Серьёзная, образованная, степенная. И не видел я, чтоб она обнажалась и завлекала мужчин. А вот умной беседой – это да, завлечь может… Жрецы б сказали, конечно, что в знании тоже живёт разврат… У нас вот женщины не учатся. Зачем им, вроде как? У них и так забот полно – дом обихаживать, детей растить, быт мужу обустраивать, чтоб доволен был… Зачем голову лишними заботами засорять… Хотя, конечно, нужно, чтоб женщина была набожна, чтоб детей в вере наставляла… Но они даже писание не читают сами, их и читать не учат. У них свои церкви, там с ними специальный женский учитель беседы ведёт – это обычно преклонных лет старец, уже физиологически не способный  бросить какую-то тень двусмысленности, что остаётся один с чужими жёнами и непорочными девами… В общем-то, и всё общение у них, а обычно дома сидят. И что вот с них возьмёшь? Ну да, готовят, стирают, детишек рожают и нянчат… Оно конечно, с женой хорошо, тепло, и домой приятнее возвращаться… да сонно как-то. Я вот женат. Заставили… Ну, как – заставили, я и сам не так чтоб сильно против был. Нельзя без жены-то, одному тяжело, а в казарме или в родительском доме всю жизнь не проживёшь. Ну, жена… не так чтоб красивая, но ничего.Воспитания очень правильного, образцового, можно сказать. Прихожу – ходит вокруг, то, сё, лишнего действия совершить не даст, всё принесёт, всё сделает…
– Щебечет?
– Что? А, нет, это не принято. Жена молчалива должна быть, лишней болтовни у нас опять же не одобряют. Болтовня – удел жрецов. Жена должна быть тиха, глаза лишний раз не поднимать, без разрешения мужа не вставать и не садиться, быть расторопной, исполняя его приказания… Вот и представьте, какая это жизнь-то? Опять же, именно то, для чего женщина вообще… Ну, то есть, вот у вас для чего… Ну, как говорят – для чего… Не очень-то. Тоже не принято. Всё скромно, никакого излишества. Оно правда, мы об излишествах мало что знаем, так что обычно всем довольны. Но вот где знание – там и правда, недовольство. Какие там утехи, что плотские, что душевные. Не поговорить даже… Я как-то раз пришёл со службы мрачнее тучи – проблемы у нас тогда были серьёзные… Она носится – ужин, ванна для омовения, одежда моя домашняя, курительница для вечернего восхваления, смотрит, чего ещё пожелаю. Я ей давай рассказывать – сам не знаю, что нашло, так захотелось выплеснуть, пожаловаться… А она вытаращилась так – и в глазах ну ни капли понимания, просто вот девственная чистота. Как с животным или со стенкой говорю, честное слово. В другой раз выразился я, как Надзирающий за верой у нас надоел хуже не знаю чего – лезет в каждый след, где не понимает ни черта, с рекомендациями своими, и так-то тошно, а ещё его слушай… Так она зажала уши и убежала – всю ночь, наверное, страдала. С одной стороны – ересь такую слышала, с другой – непочтение к мужу тоже грех… Вот, так и живём, а иначе у нас и не бывает. А вот когда узнаёшь, что у других бывает… Как тут не соблазниться-то? Думаю, потому Послушник и украл вашу девчонку – насколько ж привлекательней женщина становится, когда с ней ещё и поговорить можно. У нас женщина… для тела только, для души, для сердца – ничего. Ни любви, ни… Какая любовь? Разве в кровать или чашку с похлёбкой влюбляешься? А вот то же самое, часть дома. В старых песнях, ещё из старого мира привезённых, есть про любовь – но их не поёт уже, считай, никто – некому петь, и для души не полезны. У вас женщина товарищем может быть, может выслушать, понимать, совет дать, помочь… У нас между женщиной и мужчиной пропасть. Мужчина только с другим мужчиной поговорить может, если доверяет ему, конечно. Но любовь-то с мужчиной невозможна всё равно…
– Ну, это как сказать… - прыснул капитан Ли, - хотя у вас наверное, представляю… Ещё додуматься надо.
На лице генерала отразилось полное непонимание.
– Ну, в ваших лекциях о развращённости других миров, видать, пробелы есть.
– А? Это вы, капитан Ли, о том, что ли…
– Ну, в нашем мире – да и не только в нашем, насколько знаю – такое мало, но бывает. Когда мужчина предпочитает не женщину, а другого мужчину.
По лицу лорканца пронеслась гамма эмоций.
– Помилуй всевышний… Всё же странные вы, сложно вас понять. Конечно, я не судья чужому пути, чужим традициям… Но как же такое возможно? Ведь из природы ж исходя невозможно. Как же у вас допускается такое?
– Ну, космические корабли, строго говоря, мать-природа тоже не создавала. Как допускается… Раньше хуже допускалось, у нас тоже нетерпимости всех видов во все времена много было. Но время идёт, мы становимся цивилизованнее, 23 век к концу идёт всё-таки… Ну, вот мне, если честно – как-то плевать. Меня это никогда не касалось, сам я мужчинами не интересовался, а мужчины, насколько я знаю – мной. И половина человечества, думаю, примерно так же считает. Личная жизнь, она на то и личная. Нет, много, конечно, и тех, кто не понимает, не принимает, очень агрессивно так не принимает… Из религиозных тоже соображений, или ещё каких-нибудь… Но это, опять же, не официальная позиция, а личное дело. Да и, то, что вы сказали – есть мужчина, есть женщина, и всё вроде бы просто – у нас и у вас да… А вот есть, например, расы, которые гермафродиты. Или делятся на иное количество полов.
– А какой ещё-то может быть пол, кроме мужского или женского? Средний, что ли?
– Вроде того. Что-то вроде рабочих, бесплодных особей у насекомых, или, наоборот – в зачатии нового существа участвуют два пола – мужской и женский, а вынашивает и выкармливает уже некий третий…
Система требовательно пискнула, сообщая о готовности к выходу из гиперпространства.
– Так… Что-то маркировка приводного маяка меня как-то тревожит… Какого чёрта их в сектор Центавра-то принесло? Хотя центавриане, как ни крути, конечно, народ интересный, да и с лорканцем центаврианину найдётся, наверное, о чём словом переброситься… не в плане религии, в смысле… А это ещё что такое?
– Капитан, сигнал с маяка. Биологическая угроза. Сам не верю в то, что вижу, но мы, похоже, возле Накалина.
– Вижу, к сожалению, Талес, и сам это прекрасно… Господи, господи, только скажи, что они на эту планету не садились… Системы «Золотого Дара» должны были ведь принять и расшифровать сигнал-предупреждение? Что у нас там по их сигналу, Талес?
– След уходит в атмосферу планеты… И снова возобновляется с отклонением… в… фиксирую…
– Что ж, будем надеяться, «Золотым Даром» теперь не управляют накалины. Господи, когда вернусь на Минбар, отправлюсь в Храм Майра на Дневное молчание… Я давно так явственно не вспоминал, что у меня есть нервы…
– На связи «Белая Звезда 44». Да… Капитан, вам стоит это услышать…

– Так, куда это нас опять занесло? Судя по карте, мы на границе освоенного космоса. Дальше на картах древних, конечно, ещё что-то отмечено, а вот перевода уже нет – видимо, лорканцы-то сюда точно не долетали… Ну, и нам не надо. Рассчитаем курс и в добрый путь отсюда.
– Сканеры что-то засекли!
– Живое что-то? В смысле, это чей-то корабль?
– Сложно сказать… скорее, это… Сейчас выведу на экран.
Перед их потрясёнными взорами открылась картина сражения. По-видимому, жестокого сражения, и по-видимому, совсем недавнего - яростно искорёженные листы металла, судя по тепловым датчикам, ещё не успели остыть в ледяной бездне.
– Кто это был? Мне с ходу в этих обломках ничего не опознать…
– Чей-то сигнал! Тут кто-то выживший есть!
– Можем поднять на борт?
– Думаю, да.
Для различных экстренных случаев накалин оставил им, сколько смог, инструкций, расписав лорканским шрифтом стены нескольких помещений. Делать ему это, ввиду того, что щупальца мало предназначены для держания какого бы то ни было писчего прибора, было очень непросто, поэтому успел он немного. Аминтанир регулярно бегал к этим стенам сверяться в том или ином вопросе.
Захват пострадавшего корабля прошёл практически гладко… Практически – ибо разбитый, изрешеченный истребитель в процессе развалился, к счастью, уже будучи в недрах захватившего корабля. Виргиния спешно подбежала к груде обломков, по пути размышляя, что с медицинской помощью-то у них, получается, тоже как-то туго…
Из кабины, от которой уцелело, практически, только капсулообразное сидение, вывалился пилот. С первого взгляда его можно было принять за человека, человеческую женщину. Но только с первого. Тёмные густые волосы имели несколько другую фактуру, иным было строение черепа, особенно в области лба и надбровных дуг. Необычным был и комбинезон. Виргиния подумала, хмыкнув, что это некая противоположность лорканцам – если у тех одеяниями служили разной модификации балахоны (ни ради каких соображений целесообразности и удобства нельзя позволять подчёркивать контуры тела!), то эти, напротив, ограничивались неким логическим минимумом. «Неудобно ведь должно быть… с таким процентом обнажённой кожи… холодно… хотя может быть, у них температура тела иная…».
Она присела рядом с пострадавшей, осторожно ощупала её.
– Аминтанир, принеси биосканеры. Попробуем определить повреждения, ну, как умеем…
Кожа наощупь была чуть прохладной, комнатной, должно быть, температуры. Мягкие ткани не прощупывались – хотя сама тонкая кожа была мягкой, под ней повсюду ощущалось нечто твёрдое. Виргиния готова б была предположить, что кожа эта – некая дополнительная искусственная оболочка, для прикрытия истинного облика, если б в раны не сочилась розоватая, но всё-таки, видимо, кровь. Но о наличии переломов предполагать, в силу этого, было сложно. Женщина была обильно покрыта ссадинами и сажей, кое-где обгорели волосы.
– Как вы? Вы можете говорить? Можете подняться? – Виргиния сказала это сперва на земном, потом, без особой надежды, на лорканском, женщина беспомощно заозиралась, а потом громко, горестно что-то залопотала на незнакомом языке.
– Боже… Что же делать? Мы даже разговаривать с нею не можем, она нашего не знает, а мы её… Если б я хоть центаврианский в своё время взялась учить, всё же раньше межгалактическим языком был он… Но тоже ведь не гарантия… Аминтанир, можно как-то посмотреть, есть ли в памяти корабля информация о таком языке?
Она попыталась сканировать инопланетянку – мысли её были путаны, хаотичны, полны отчаянья, паники. На их мир напал враг, ужасный и жестокий враг, он отнял все три их небольшие колонии – в сознании женщины они изображались как бы проглоченными чёрным многозубым чудовищем – поработил их сограждан, и теперь подбирался к метрополии. Они стояли на защите рубежа и были разбиты наголову, враг захватил спасательный корабль, на котором в отчаянье мирные жители хотели эвакуироваться с осаждённой родины. Теперь эти несчастные тоже рабы, это хуже смерти…
– Кто это? Кто на вас напал? Вы пытались позвать на помощь? Вы знаете об Альянсе? Господи, да что же делать…
– Я не помешаю? – раздался сзади незнакомый голос. Виргиния, Аминтанир и неизвестная разом вздрогнули и обернулись, расширившимися глазами взирая на невесть откуда взявшегося в помещении высокого мужчину в тёмной мантии.
– Кто вы такой? Как вы сюда попали? – рука Виргинии потянулась к бластеру.
– У меня пропуск есть, - мужчина подошёл ближе, совершенно, кажется, не обращая внимания на оружие. Он был, на внешний вид, разве что лет на десять старше Виргинии, на обритой налысо голове внимательные светлые глаза казались огромными и немного безумными. Крепкая рука сжимала нечто вроде посоха – Виргинии сразу пришло неуместное сравнение с Санта-Клаусом, - мне просто было любопытно снова увидеть такой корабль… Сейчас уже редко можно такой встретить…
– А вы встречали раньше? Да кто вы такой?
– Видите ли, может быть, вы знаете уже, у них есть специальные маркеры сигналов…, - продолжал он, не обращая, кажется, внимания на вопрос, - маркеры, которые мы очень хорошо знаем… когда мой корабль зарегистрировал такой – я не мог удержаться, чтоб не посмотреть… Интересно было и посмотреть, кто летает на них нынче…
– Вы сами пристыковались к нашему кораблю? Без нашего содействия?
– У меня, как-никак, на это больше и прав, и возможностей. Я знаю об этих системах… ну, почти всё.
– Вы же не человек, по крайней мере, не земной человек? Похожи на землянина, но… - Виргиния ткнулась в сознание вторженца – и ощутила, как её не заблокировали даже, нет… окружили и будто бы подняли как котёнка за шкирку, с интересом разглядывая.
– Любопытно… Телепатское дитя…
Аминтанир, сбивчиво и волнуясь, проговорил что-то на родном языке –Виргиния не поняла ничего, большинство слов были ей незнакомы.
– Да, ты совершенно прав, юноша. Занятно, похоже, мне придётся изъясняться с вами, будучи сам себе переводчиком, вы ведь не слишком хорошо знаете языки друг друга?
– Это не такая и проблема, - несмотря на продолжающееся ментальное ощупывание, Виргиния быстро взяла себя в руки, - а вот что мы её языка не знаем – это да, проблема. Мы даже не знаем, что за раса…
– Ах, это… Это арнассиане. Занятные зверушки… Хотя может быть, правильнее называть их насекомыми… - незнакомец подошёл к всё ещё сидящей на полу женщине, вгляделся в неё с неопределимым выражением лица, - в целом безобидные, если только кому-то из нас не придёт в голову жениться на этой красавице… Впрочем, мне не придёт, телепатской девочке, наверное, это тоже ни к чему, насчёт юноши, конечно, не знаю…
– Вы что-то знаете о них? Можете информацией-то поделиться? Что здесь произошло?
Женщина снова запричитала, заламывая руки.
– У них серьёзные проблемы… Их атаковали зенеры… Сил противостоять у них нет, они не столь давно вышли в космос, освоили только три планеты своей системы, построив на них совсем небольшие колонии, вернее, на двух из них даже не колонии, а исследовательские базы… И все три уже потеряли. Теперь враг подбирается к их родине, и это только вопрос времени…
– Вы понимаете этот язык?
– В общем и целом да, хотя прошло некоторое время с тех пор, как мой народ был знаком с этим народом…
– Кто такие эти зенеры?
– Неприятный народ. Бывшие прислужники Теней, ныне оставшиеся без работодателей и, в общем-то, без дома. Ресурсы у них, как бы ни были велики когда-то, подходят к концу, вот они и решили завоевать какой-нибудь мир… - незнакомец спросил что-то у женщины на её языке – переливчатом, щебечуще-щёлкающем, - да, они прибыли в этот сектор всего месяц назад… И успели достигнуть практически всего желаемого. Эта женщина – можно сказать, генерал космофлота… Их флотилия защищала эвакуирующийся корабль… Женщины, дети, учёные, легко раненые, эвакуированные из нескольких больниц… Теперь они все в руках зенеров. Флотилия погибла, есть ещё, но… чтобы отстоять планету, едва ли этого окажется достаточно. А зенеры выпускают против них беспилотные корабли и истребители, пилотируемые зомбированными арнассианами. Они таранят крейсеры соотечественников, пикируют на военные объекты в городах… Несколько первых зомбированных пленников в начале войны вернулись к ним, сказав, что сбежали из плена, и практически сдали колонию Ранас, захватив командный центр базы и сдав зенерам…
– Это ужасно! Можно же их как-то остановить? Сейчас… Сейчас, бой ведь закончился недавно? Они не могли далеко уйти, их нужно отследить и… Отбить у них корабль с беженцами!
Мужчина посмотрел на неё долгим внимательным взглядом.
– Если даже ты сумеешь сейчас дать сигнал о помощи – если этот сигнал пройдёт, при таком огромном расстоянии и отсутствии достаточно мощных спутников поблизости… Пока силы Альянса прибудут в этот сектор, зенеры не только успеют скрыться, но и нанести ещё пару ударов, с участием свежезомбированных пленников в процессе
Виргиния посмотрела на него несколько даже свысока.
– Я и не говорю о том, чтоб сидеть и ждать у моря погоды. Я говорю о том, что имея такой мощный корабль, как наш, можно и воспользоваться преимуществом внезапности. Аминтанир, мы недавно перечитывали записи заглота, касающиеся вооружения корабля, сможешь сейчас их найти? Ну, а отследить их по энергетическому следу вообще должно быть как нечего делать. Передайте этой женщине, мы идём за её соотечественниками. Ну и… не хочу показаться негостеприимной, но вам, видимо, пора сваливать на ваш корабль. У нас тут дела, из-за которых мы пока к чаепитию за встречу не готовы.
Мужчина возвёл глаза к потолку, словно внезапно обнаружил там что-то крайне интересное.
– Пожалуй, не прямо сейчас… Мой корабль пока не готов к отсоединению от вашего. Они общаются. Это ведь как встретить старого знакомого после долгой разлуки, понимаете?
– Что?! Они что, живые?
– Не в том смысле, о котором вы можете подумать, - поморщился незнакомец, - это ведь не органотехнология Ворлона или что-то вроде этого, искусственный интеллект в некотором роде – да… Но у каждого корабля есть душа, понимаете? Их душам очень приятно побыть рядом.
– Понятно, понятно…
– Кроме того, возможно, я ещё пригожусь вам, ведь я понимаю язык этой расы…
– Что это за явление? – шёпотом спросила Виргиния у Аминтанира, когда незнакомец вышел в соседнюю залу, направляясь, должно быть, к мостику, - он говорил на вашем языке… Ты знаешь его?
– Конечно, нет! – Аминтанир, поддерживая под руку женщину, которая, хоть и не получила серьёзных повреждений, была очень слаба и передвигалась с трудом, сделал несколько шагов тоже в направлении к выходу, - я только знаю, кто это. Это техномаг, у нас есть только туманные легенды о таких. Никто из нашего народа никогда не был техномагом.
– Разумеется, раз уж вас кроме вашего Наисветлейшего ничего никогда не интересовало. Техномаг… Интересно…

До кают-компании новость донеслась со скоростью, существенно превышающей скорость самого корабля.
– Виргинияааа… Нет, я чувствовал, чувствовал, что здесь не всё так просто. Мало я знал эту девушку, но что-то мне не верилось, что её вот так просто можно взять и похитить… «Капитан Ханниривер», «далёкий и могущественный мир», вроде как, приняли облик землянки и лорканца… Поставили на уши весь Центавр… Теперь, смотрю, ещё вопрос, кто кого похитил.
– Скорее всего, они действовали в сговоре…
– О чём она только думала… - с неудовольствием проворчала мисс Карнеску, - что за ветер у неё в голове? Значит, мы тут гоняемся даже не за спятившим лорканским сопляком, а за чокнутой девицей, которая решила, что можно вот так просто угнать корабль, поиграться, полетать по космосу…
– Прошу заметить, ей это, между прочим, удалось. Потенциал у девчонки явно есть.
Один из лорканских жрецов, кажется, Таувиллар, в отчаянье заломил руки.
– Горе нам всем… Эта развратная женщина соблазнила его невинную душу… Как самонадеянны мы были, когда позволили ей присутствовать на нашем корабле! Просветлённый Лауноскор поделом подвергся позору и лишился своего сана… Я чувствовал, что добром не кончится нахождение этой проповедницы порока среди нас! Теперь она погубит душу и тело юного Аминтанира!
– Вы, вообще, в своём уме? – не выдержал Андрес, - по-вашему, нормальную земную женщину может потянуть на синерожее чудище с религиозной опухолью головного мозга? Нет, вы поймите, я ничего против вас конкретно не имею, но вот я б – не стал. И подозреваю, что и Виргиния не станет.
– …Хуже только эта рыжая блудница Анда! Я слышал, она при всех, при представителях трёх миров выскочила практически без одежды и бросилась с объятьями на своего любовника …
– Андо Александер, вообще-то, мужского пола. И Алан Вестерлейн ему уж точно не любовник, они не встречались прежде. У Андо несколько эксцентричные манеры, это верно…
– Мужского? – взвился Таувиллар, - и это у вас подобающее одеяние для мужчины, подобающее поведение?
– …Сказал чувак с космами до задницы и в платье до пола.
– Наше одеяние, - вздёрнул подбородок Таувиллар, - призвано скрывать черты строения тела, дабы мыслями греховными не отвлекать от размышлений о святом.
– Да я вас уверяю, Таувиллар, даже если вы сейчас разденетесь и станцуете вокруг шеста – греховных мыслей у меня не возникнет! У мисс Карнеску, как предполагаю, тоже.
На глаза Таувиллара любо-дорого было посмотреть.
– Так вы сейчас сами признали, что готовы предаться плотским утехам даже с представителем своего пола? До каких же пределов доходит ваша развращённость?
– Ну, если задница симпатичная, так почему нет… Хотя с бабой, конечно, предпочтительнее, да…
Таувиллар, всплеснув руками, выбежал из кают-компании.

0





Вы здесь » "Вавилон 5" - Ретроспектива » Сектор досуга (The leisure sector) » Отделение техномагии под руководством Галена